Пролог

Если и существовал край света, то он находился в дельте Миссисипи, а его мэром была Луиза Тернер. Старик Руфус, сам по себе не подарок, всегда начинал разговор о ней одинаково: «Эта упрямая девка отказывается уезжать! Эти халупы вдоль реки едва стоят, народ разъехался. А она все держится за клочок дерьмовой земли из-за того, что там моя сестра, ее мать, спилась и отправилась к праотцам!» Руфус говорил это со злостью и охотничьей гордостью, которую Дин вполне мог понять, ведь в последние годы он примерно так же думал об отце. Руфус одновременно готов был поставить племяннице памятник — который отлично подошел бы ей же на могилу, — и самолично придушить ее за упрямство. Луиза была событием, это точно. Черные волосы, черные глаза и красный пикап — ржавое корыто, похожее на панцирь гигантского рака-отшельника. И да, сама она тоже была немаленькой. Ростом почти с Сэма, ее берцы, казалось, были пошиты специально для того, чтобы пинать двери тачки и незваных гостей в ебала. В мире потусторонних уродов и человеческих отбросов у Луизы было два преимущества: ты либо сразу чувствовал к ней симпатию, либо с первого взгляда понимал, что связываться плохая идея. Дин был хорошего мнения о ее ударе левой, оценил бы его на 7.5 из 10; человеческим дрыщам и монстрам средней руки хватало. Подбородок Луизы был всегда чуть задран, словно она приглашала с ней поспорить и встретиться с последствиями, а разговаривала она с легкой шепелявостью, якобы после встречи с зомби в детстве. Луиза была охотницей с наследием, которое ей никак не удавалось перерасти. Мать, бабка, прабабка, все женщины в роду, насколько хватало глаз, занимались худу, но добычей охотников не становились, потому что использовали свою магию для защиты других. Мужчины-Тернеры же все становились охотниками, но в живых, в отличие от женщин, не задерживались. После смерти отца Луиза осталась одна в неполных шестнадцать лет, с запившей от горя матерью и грузом ожиданий тогда еще живой деревни, которая уже видела в ней новую «защитницу дельты». Сказать, что Луиза сразу со всем справилась, было бы преувеличением — о том, как она косячила, разговоры ходили годами. В каком-то смысле, запустение в деревне было ее заслугой. Но Луиза не сбежала, не запила и не повесилась, и даже как-то сама научилась простеньким ритуалам, которым вечно пьяная мать обучить ее то ли не захотела, то ли не смогла. То, что Луизу не убило, не то, чтобы сделало ее сильнее, — это сделало ее… странненькой. Луиза вызывала у Дина… как его там… да, точно, эффект жуткой долины: слишком уж она напоминала ему его самого. Некоторое время Дин ее даже избегал, потому что ее одиночество и несчастье слишком уж заставляли его задумываться о собственной жизни. А еще с Луизой было совершенно невозможно разговаривать. Каждая болтовня о погоде с ней заканчивалась спором не на жизнь, а на смерть. — Охотники так разобщены потому, что, как любые продукты американской цивилизации, они поглощены индивидуализмом, духом соперничества, паранойей и иллюзией собственной уникальности, — зарядила как-то ему Луиза, когда они выпивали на крыльце ее дома. Над кустами уже начинали загораться желтые точки светлячков, и Дин, который как раз прикидывал, насколько хорошей идеей было бы с ней пососаться, поперхнулся «Будвайзером». — Чего? — он посмотрел на нее с удивлением. Луиза смотрела на него с жалостью и откровенным презрением; она вообще любила чувствовать себя лучше других, будто компенсируя то ли свою бедность, то ли упрямство, то ли проклятую кровь, которая не давала ей быть просто девчонкой. — Того, — сказала Луиза, накручивая кудрявый локон на палец, но в этом не было кокетства. Скорее, неловкая попытка скрыть раздражение. — Мы все продукты иерархического капиталистического общества, которое настраивает нас друг против друга. Это война против всех. Если бы мы могли откинуть глупый эгоизм и объединиться, мы могли бы… — Что, создать охотничью империю? — подколол ее Дин. — Хотя бы не мереть пачками каждые пятнадцать минут, — фыркнула Луиза, выпятив полные губы. — Да что с тобой разговаривать, ты все равно ничего не поймешь. — Пойму и побольше твоего, — обиделся Дин. Она только махнула рукой и ушла в дом. Дин крикнул ей вслед что-то о том, что вот поэтому у нее и нет парня и вообще она помрет старой девой, потому что злые чокнутые девчонки никому не нужны, но Луиза только дверью хлопнула. Но это было так давно… С возрастом Луиза стала спокойнее и, по крайней мере, не такой заносчивой. Как говорится, никто не умирает девственником, жизнь выебет всех, и Луизе тоже досталось. Спроси Дина сейчас, что он знает о Луизе Тернер, он бы пожал плечами и сказал: охотница, практикует худу. Сильная, но живет в ебенях, ехать — не доехать. Положиться можно. В основном. А еще ему особенно запомнился тот день в «Импале». Пыль во все стороны, даже пришлось поднять стекла, воздух от жары вибрирует, как мираж в пустыне, и вдруг на кассете вместо отцовского рока попалась песня Энни Леннокс «There Must Be an Angel». Дин сразу же потянулся к магнитоле, чтобы переключить, но Луиза накрыла рукой его руку. С любой другой девчонкой это вышло бы эротично, а с Луизой — как-то почти по-матерински. — Да брось, — сказала она, откинув голову на подголовник. — Пусть играет. Дин никогда не мог отказать себе в удовольствии подъебать Луизу, не удержался и в этот раз. — Неужели веришь во всю эту… романтическую лапшу? В ангелов, которые якобы играют с нашими сердцами? Она не ответила. Только посмотрела на него, многозначительно приподняла бровь и прибавила громкость. Кто бы мог подумать. Вот уж действительно, кто бы мог подумать, что ангел господень Кастиэль, неуклюжий и смертоносный, всезнающий и потерянный, и окажется тем самым ангелом из песни. Ирония, ебать ее конечно.