Под колпаком | 2

Первое сентября. Для Рэй это всегда был день строгого порядка: новая, идеально отглаженная форма, собранные в тугой хвост волосы, тяжелый рюкзак с пахнущими типографской краской учебниками. Но в этом году все было иначе. Перевод в новую школу из-за Хикари стал для нее испытанием. Она вошла в класс, стараясь дышать ровно и не привлекать к себе внимания. Ее новая учительница, женщина с усталым лицом, жестом указала на единственную свободную парту. В заднем ряду. Рэй, опустив глаза, прошла между рядами и скользнула на место. И только тогда она подняла взгляд на соседа. Он развалился на стуле, откинувшись назад. Школьная куртка была накинута на плечи, под ней — мятая черная футболка. На ногах — потертые кеды, одна из которых лежала на перекладине его стула, ритмично постукивая. Он что-то негромко говорил через парту своему приятелю, и в его низком голосе слышалась насмешка. Это был Сонджэ. Рэй знала о нем еще до того, как переступила порог. Его имя было синонимом хаоса. Говорили, он разбил стекло в кабинете физики, курил прямо в туалете и мог так посмотреть, что по спине бежали мурашки. Он был булером, тем, кого боялись все — и тихони, и задиры. Она потуже прижала к груди учебник, пытаясь стать невидимкой. Но было поздно. Он закончил разговор, лениво повернул голову и уставился на нее. Его взгляд был тяжелым, изучающим, будто он видел не новую одноклассницу в строгой форме, а что-то более интересное и уязвимое. Он медленно, нагло оглядел ее с ног до головы — от аккуратных туфель до собранных волос. Рэй почувствовала, как по ее щекам разливается предательский румянец. Она опустила глаза в конспект, где уже ровными рядами были выписаны правила, но буквы расплывались перед глазами. Она была тихой отличницей, ее мир состоял из формул, дат и правильных ответов. Его мир был из грязи, сигарет и силы. И теперь эти миры столкнулись на расстоянии вытянутой руки. Он не сказал ни слова. Просто наблюдал. А она сидела, стараясь не дышать, сгорая от стыда и какого-то непонятного страха, чувствуя на себе его взгляд, словно физическое прикосновение. Урок для нее пропал впустую. Все ее внимание было приковано к тому, кто сидел сзади, к его тихому дыханию и ощущению надвигающейся бури. Приемный покой больницы пах смертью. Не кровью и антисептиком, а именно смертью — затхлой, неподвижной, въедливой. Сонджэ ненавидел это место всем нутром. Он стоял у окна в палате, глядя, как за стеклом темнеет город, и чувствовал, как стены сжимаются вокруг него. Его отец, владелец сети баров, включая тот самый, где работала Рэй, лежал на койке, подключенный к аппаратам. Инфаркт. Не смертельный, но достаточно серьезный, чтобы выбить почву из-под ног и навесить на сына гирю в виде временного управления заведениями. — Ты должен повзрослеть, Сонджэ, — сипло прошептал отец, его глаза были мутными от лекарств. — Хотя бы на время. Не могу же я доверить это кому-то со стороны. Сонджэ молча кивнул. Внутри все переворачивалось от ярости и отвращения. Он, последний человек, который должен был кого-то «возглавлять». Он предпочитал ломать правила, а не обеспечивать их выполнение. Но долг, эта дурацкая, архаичная связь, заставляла его согласиться. Первым делом, придя в тот чёртов бар вечером, он уволил двух охранников за «профессионально невыдержанный вид» и устроил разнос менеджеру за недовес в бухгалтерском отчете. Он делал это с холодной, почти машинальной жестокостью, выплескивая наружу всю свою злобу на мир, на больного отца, на себя. Персонал замер, испуганно перешептываясь. Этого парня боялись. В нем не было ни капли снисходительности. Он прошелся по залу, его взгляд скользил по полумраку, задерживаясь на девушках в откровенных нарядах, на пьяных клиентах. Все это вызывало у него глухое раздражение. Пока он не увидел ее. На шесте, в луче софита, извивалась девушка. Длинные волосы, гибкое тело, отточенные, почти механические движения, предназначенные для возбуждения. Сначала он не узнал ее. Просто еще одна стройняшка, пытающаяся заработать на своих прелестях. Но когда музыка стихла, и она повернулась, свет упал на ее лицо. Школьница. Отличница. Та самая, что смотрела на него в классе с таким омерзением, будто он — насекомое. Рэй. Ирония ударила его по голове, как дубина. Он скривился в ухмылке. Вот это поворот. Его личная «телеперезация», его забава, его тихая, дрожащая от страха и стыда отличница — работала стриптизершей и, судя по всему, чем-то похуже. Адреналин ударил в кровь. Охота начиналась. И на этот раз территория была его. Он наблюдал, как к ней подошел какой-то паренек в очках, как она, кивнув, позволила увести себя в VIP-зону. Сонджэ почувствовал странное, едкое чувство, похожее на ревность, но больше похожее на чувство собственника, чью вещь трогают чужими руками. Он видел, как они скрылись за занавеской, и его пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Он ждал. Минуту, пять, десять. Наконец, она вышла. Волосы были слегка растрепаны, на шее проступали свежие красные отметины. Она выглядела уставшей и отстраненной. И блять, она была красивой. Не той прилизанной красоткой из школы, а какой-то настоящей, оскверненной, живой. Он двинулся за ней, пока она шла к барной стойке. — Эй, Рэй. Она обернулась на звук своего рабочего имени, и ее лицо исказилось шоком. Все краска сбежала с ее щек, глаза расширились от ужаса. Она узнала его мгновенно. — Ты… — она не смогла вымолвить ни слова. — Я, — он усмехнулся, оглядев ее с ног до головы. Этот взгляд был еще унизительнее, чем в школе. Он видел ее не в школьной форме, а в костюме стриптизерши, видел следы чужих ласк на ее коже. — Новая форма у тебя. Куда круче школьной. Позволяет лучше… оценить товар. — Завались, — прошипела она, озираясь, не слышит ли кто. — Или что? Пожалуешься начальству? — Он наклонился ближе, его дыхание, пахнущее дорогим виски, коснулось ее лица. — Угадай, кто сегодня твой начальник, отличница? Она смотрела на него, не в силах поверить. В ее глазах читалось отчаяние животного, попавшего в капкан. — Нет… — Ага. Папаша приболел, так что я за главного. Временно. — Он протянул руку и провел пальцем по ее обнаженному плечу. Она вздрогнула, как от удара. — Так что теперь ты не только моя личная телепередача. Ты мой сотрудник. Моя подчиненная. Улавливаешь суть? Она молчала, глотая воздух. Стыд пылал на ее щеках таким огнем, что, казалось, можно обжечься. — Знаешь, что я думаю? — продолжил он, его голос стал тише, но от этого еще опаснее. — Ты здесь не за деньгами. Хотя, возможно, и за ними тоже. Ты здесь, потому что тебе это нравится. Нравится, когда на тебя смотрят как на кусок мяса. Нравится, когда какие-то ублюдки таскают тебя в комнаты и трахают, как последнюю шлюху. Правильно угадал? — Ты ебанутый, — выдохнула она, и в ее голосе послышались слезы. — Нет, я просто внимательный. В школе ты дрожишь, как осиновый лист, а здесь… — он жестом указал на ее наряд, на засос на шее, — здесь ты расцветаешь. Ты кончаешь под заурядного ублюдка в очках, которого даже имени не знаешь. Мне интересно, что ты будешь делать подо мной. Она попыталась отступить, но он схватил ее за запястье. Тот же железный захват, что и в школьном коридоре. — Отпусти. Пожалуйста. — «Пожалуйста», — передразнил он. — Ты уже говорила это сегодня своему клиенту? Прежде чем он вошел в тебя? Ее свободная рука рефлекторно дернулась, чтобы ударить его, но он поймал ее в воздухе. — Осторожнее, Рэй. Нападешь на начальника — уволю. А без работы твоему папочке будет сложно платить за твои школьные побрякушки, да? Или ты думаешь, твой ушастый паренек будет содержать тебя? Он видел, как его слова попадают в цель. Она замерла, побежденная. Ее руки обвисли. В ее глазах стояли непролитые слезы унижения и бессилия. — Чего ты хочешь? — прошептала она. Он отпустил ее руки, но его взгляд приковал ее к месту. — Пока — просто наблюдать. Смотреть, как ты опускаешься все ниже. А потом… потом я решу, что с тобой делать. А теперь беги к своей подружке. И запомни, — он снова ухмыльнулся, — отныне каждое твое движение здесь, каждый стон, каждый взгляд — все это принадлежит мне. Добро пожаловать в ад, отличница. Он развернулся и ушел, оставив ее стоять посне шумного зала, одну, уничтоженную и совершенно беззащитную. Рэй смотрела ему вслед, и сквозь леденящий ужас пробивалось странное, пьянящее чувство. Это была не просто угроза. Это была ловушка, из которой не было выхода. И самое страшное было в том, что часть ее, та самая, темная и подавленная, уже смирилась с этим. И с трепетом ждала, что же он сделает с ней дальше.