Часть 15

             Тоджи задержался на работе. За окном была уже глубокая полночь, когда его ключ наконец повернулся в замке. Сакура, дремавшая в полусне, услышала его тихие, усталые шаги в прихожей, затем в спальне. Она притворилась спящей, наблюдая сквозь прищуренные ресницы, как он молча раздевается в лунном свете, его силуэт отбрасывал длинные тени на стены. Он пошел в душ, уверенный, что она уже спит.       Пока она слышала убаюкивающий шум воды за дверью, ее сердце колотилось не от сна, а от предвкушения. Сегодня днем, сгорая от стыда и азарта, она купила пару мягких, но прочных кожаных наручников и спрятала их в тумбочку у своей стороны кровати. Идея казалась ей то ли безумной, то ли гениальной.       Тоджи вернулся из душа, пахнущий свежестью и своим терпким гелем. Он лег рядом, его тело излучало приятную прохладу. Его рука привычным жестом обвила ее талию поверх простыни, притягивая к себе. И в этот момент Сакура чуть скрестила ноги, чувствуя, как по ее коже пробегают мурашки.       В тишине комнаты раздался ее голос, тихий, но четкий. Она чуть повернула голову в его сторону, глядя на него поверх своего плеча. В ее глазах, обычно таких ясных, сейчас плясали озорные, опасные искорки.       — На мне ничего нет, — прошептала она, растягивая слова. — Совсем...       Воздух в спальне мгновенно изменился. Его расслабленное тело напряглось, рука на ее талии на секунду замерла. Он приподнялся на локоть, его взгляд, тяжелый и оценивающий, скользнул по контуру ее плеча, спины, бедер, угадывая линии ее тела под тонкой тканью простыни. Он привык быть инициатором, тем, кто контролирует каждый шаг. Эта внезапная дерзость с ее стороны была для него неожиданной... и чертовски притягательной.       — Я вижу, — его голос прозвучал низко, с новой, хриплой ноткой. Он не спросил «зачем?» или «почему?». Он просто констатировал факт, принимая вызов. Его пальцы распластались на ее талии и медленно, плавно скользнули под простыню, коснувшись голой кожи ее бедра. — Это... приятный сюрприз.       Его губы прикоснулись к ее плечу, а рука, путешествуя по ее телу, принялась стягивать с нее простынь, открывая его неизменно голодному взгляду, когда он смотрел на нее, тело, покрывшееся мурашками. Он хотел нависнуть над ней, как это делал, привычно доминируя и задавая ритм..       Однако в его грудь уперлась ладонь. Нежная, но решительная. Он удивленно поднял брови, встретившись с ее взглядом. В ее глазах не было прежней робости — только твердая, сияющая решимость, смешанная с вызовом.       — Не сегодня, — прошептала она, и ее голос дрожал, но не от страха, а от адреналина.       Сакура надавила на его плечи, мягко, но настойчиво вынуждая его лечь на спину. Он позволил ей, его тело расслабленно подчинилось, но взгляд никогда не отрывался от ее лица, пылая любопытством и растущим возбуждением. Он наблюдал, завороженный, как она, всё ещё стесняясь своей внезапной раскрепощенности, медленно перекинула ногу через его бедра и оказалась верхом на нем.       Ее розовые волосы спадали на плечи, обрамляя лицо, пылающее румянцем. Лунный свет очерчивал ее изгибы, и он мог видеть, как быстро бьется пульс у нее на шее. Она была воплощением невинной дерзости, и это зрелище сводило его с ума.       — Так-то лучше, — выдохнула она, больше убеждая себя, и ее руки опустились на его мощную грудь, ощущая под ладонями твердые мышцы и ровный, чуть учащенный стук его сердца.       Тоджи не произнес ни слова. Он просто лежал, откинув голову на подушку, и смотрел на нее с таким интенсивным, обжигающим вниманием, что у нее перехватывало дыхание. Но в его глазах читалось не пассивное ожидание, а хищное, терпеливое любопытство. Он был подобен тигру, позволившему резвой газели поиграть с ним, всегда помня, кто из них на самом деле хозяин положения.       Сакура и раньше пару раз робко пыталась стать перенять инициативу, однако все равно под их взаимные стоны от шквала ласк оказывалась под ним. Однако теперь она не даст этому случиться. Его руки опустились на ее бедра — большие и горячие, поглаживая и сминая ее ножки. Сакура нагнулась над ним и в последний миг, прежде чем его губы коснулись ее губ, она отстранилась, играя с ним. Он вздернул брови и сомкнул зубы в воздухе, будто запоздало кусая.       Сакура возвысилась над ним, чтобы дотянуться до тумбочки, как почувствовала его губы на своей груди — он никогда не упускал шанс сделать ей приятно. Она тихо выдохнула, на мгновение слабости закрывая глаза и чуть не сдалась в его руках, которые теперь оказались на ее талии и спине, прижимая к себе.       — Нет-нет-нет, — ее протест звучал слабо, больше напоминая стон удовольствия, когда он ласкал ее сосок своим языком. И как бы ей ни хотелось продолжения, она отстранилась, держа в руках наручники. Сталь сверкнула в свете луны.       И вот тут его восприятие ситуации резко перевернулось. Он видел, как она держит блестящие манжеты, и его мозг, привыкший к определенным схемам, автоматически дорисовал картину: ее тонкие запястья, закованные в кожу и металл, ее тело, отданное на его милость. Уголки его губ дрогнули в предвкушающей улыбке.       Но затем он увидел ее взгляд. Не смущенный, не робкий. Решительный. Вызывающий. И ее руки двинулись не к ее собственным запястьям, а к его.       Он замер. Полная тишина. Его расслабленное тело мгновенно напряглось, как у хищника, почуявшего реальную угрозу. Его глаза, полные уверенного ожидания, сузились, в них промелькнула вспышка чистого, незамутненного удивления. Мышцы его рук инстинктивно напряглись, когда холод металла коснулся его кожи.       — Подожди... — его голос, впервые за весь вечер, прозвучал не как низкий, соблазняющий шепот, а как короткий, резкий приказ. Он попытался приподнять руку, но она была уже быстрее. Щелчок. Тихий, но оглушительный в ночной тишине. Одно запястье было пристегнуто к кованому изголовью их кровати.       Он смотрел на нее, и в его глазах бушевала буря — изумление, недоверие, и... что-то новое. Глубокое, темное восхищение ее дерзостью. Он был пойман. В самом буквальном смысле. И самым шокирующим было то, что часть его, та самая, что всегда жаждала контроля, находила это... невероятно возбуждающим.       — Сакура... — его голос был хриплым, но теперь в нем слышалось не предупреждение, а почти одобрение. Он потянул за наручники, проверяя прочность, и металл звякнул в ответ. Затем его взгляд медленно поднялся к ее лицу, пылающему от смеси волнения и торжества. — Кажется, я сильно недооценил твою фантазию.       — Когда мы играли в шахматы... — невинно отозвалась она. — Я тебя предупреждала, — ее голос раздался у его уха томно и интимно.       Холод металла все еще ощущался на его запястьях, когда ее слова раздались у его уха. Он взглянул на нее, и по его телу пробежала волна возбуждения, столь же неожиданная, сколь и мощная. Однако шок длился лишь мгновение. Его мышцы, на мгновение напрягшиеся, расслабились, принимая ее правила. Он откинул голову на подушку, и его взгляд снова стал тем самым — игривым, темным, полным вызова. Он молча кивнул, приглашая ее продолжать. Его капитуляция была так же могущественна, как и его контроль.       Больше не было нужды в словах. Их диалог велся на языке прикосновений и взглядов. Сакура принялась целовать его, ее губы неспешно опускались ниже — от губ к челюсти, от шеи к ключицам. Ее ладонь скользнула по его животу, ощущая напряжение мышц, и наконец сомкнулась на его возбуждении. После душа он не стал одеваться, и теперь его полная уязвимость была ее преимуществом.       Тоджи резко втянул воздух, его бедра непроизвольно дернулись. Теперь он понимал, каково это — быть полностью в чьей-то власти, под чьим-то контролем. Каждое ее движение было преднамеренным, каждое прикосновение — выверенным. Его взгляд, прикованный к ее склоненной голове, был полным немого восхищения и терпеливого ожидания. Он отдался ощущениям, позволяя ей вести, изучать его тело с той же сосредоточенной нежностью, с какой он обычно изучал ее.       Губы Сакуры сомкнулись на его возбуждении, и он выдохнул низким, сдавленным стоном. Ему отчаянно требовалось ощущать под своими ладонями ее тело, ее кожу и теплоту. Ох, Сакура была жестокой в это мгновение, потому что он и сам прежде не осознавал, насколько для него важно иметь возможность ее трогать, направлять, владеть. Это была изощренная пытка, смесь невыносимого наслаждения и фрустрации.       Сакура ласкала его, воздействуя на ствол и на головку, играя с ритмом: от интенсивного до полной остановки. Он был близок к оргазму, его тело напряглось, как тетива лука, однако она в последний момент останавливалась, лишая его разрядки. Он был на пределе, его дыхание стало рваным, мускулы на животе и руках напряглись до предела.       Пока Сакура, поглощенная процессом и своей властью, развлекалась, Тоджи случайно обнаружил слабое место. Цепочка у наручников была тонкой, декоративной. Вероятно, эти оковы показались надежными в ее руках и ее бы они точно удержали на месте, однако она не учла, насколько Тоджи сильнее ее.       Он не сломал их. Он просто потянул руки на себя с коротким, взрывным усилием — и одно из звеньев просто разогнулось. Бесшумно и так, что Сакура не обратила на это внимание, полностью поглощенная своей властью.       — Сакура... — его голос прозвучал низко, с новым, опасным оттенком.       — Ммм? — вопросительно простонала она, все еще не понимая, что контроль уже ускользнул.       — Если ты не прекратишь, я сам чем-нибудь свяжу тебя.       — Ты не станешь, — самоуверенно отмахнулась она, продолжая свои ласки, все еще веря в свою победу.       И тогда его голос прозвучал слишком властно, слишком трезво, чтобы его можно было проигнорировать.       — О, я бы не был так уверен.       Сакура подняла голову и увидела, как каждый наручник болтается на его запястьях, бессильный и бесполезный. Ледяная волна осознания прокатилась по ее спине. Она поняла, что сейчас может произойти, но, мило улыбнувшись, решила оттянуть момент своего проигрыша.       — Давай я их расстегну? — предложила она, делая вид, что все еще держит ситуацию под контролем.       Он снисходительно поднял бровь, в его глазах читалась хищная усмешка. Он позволил ей дотянуться до тумбочки за ключом, наблюдая, как ее тело изгибается в этом движении. Пока она искала ключ, его рука бесшумно нащупала под своей подушкой ту самую широкую черную ленту, которую он использовал на днях, чтобы лишить ее зрения, усиливая другие ощущения. Но никогда прежде он не связывал ее. Пора было это исправить.       Он смотрел на нее, и в его взгляде не было злобы. Было обещание. Обещание того, что ее маленькая игра в контроль только разожгла в нем аппетит, и теперь настало его время показать ей, что значит настоящая власть. И самое пугающее и возбуждающее было то, что в ее широких глазах, помимо шока, читалось жгучее любопытство и предвкушение.       В тот момент, когда ее пальцы сомкнулись на маленьком ключике, его рука молниеносно обвила ее запястья, заводя ей за спину. Широкая лента плотно обхватила ее кожу, сливаясь в единое целое. Ее связанные руки за спиной делали ее более беззащитной, чем если бы он связал их спереди. Она не могла прикрыться, не могла оттолкнуть, не могла даже коснуться его. Только принять. Она удивленно выдохнула, ощущая, как шелковая лена туго стягивает кожу. Она полностью в его власти — даже более принадлежащая, чем он пару мгновений назад.       Он не говорил ни слова. Ему не нужно было. Каждое его прикосновение было сообщением. Каждый поцелуй — напоминанием. Она отдала ему контроль, поиграв с ним, и теперь он брал его обратно — с процентами. И самое шокирующее было то, что в ее глазах, помимо легкого страха, горел ответный огонь. Полная капитуляция была для нее так же сладка, как и для него — власть. Они были двумя сторонами одной медали, и в этой смене ролей рождалась идеальная, порочная гармония.       Он не стал укладывать ее на постель, а, как она и хотела изначально, позволил ей остаться сверху. Но в его власти это ощущалось совершенно иначе, непередаваемо. Его руки крепко держали ее за бедра, поддерживая и направляя.       Но прежде чем продолжить, его умелые пальцы скользнули между её ног, лаская её влажные, мягкие и податливые губы. Он почувствовал, как она вся затрепетала от его прикосновения, и удивленно перевел взгляд на ее лицо, пылающее стыдом и возбуждением.       — Связывание... тебя так сильно заводит? — он довольно ухмыльнулся, чувствуя, как её тело отзывается на его прикосновения с новой силой.       — Н-нет, — она пыталась отрицать, отводя взгляд.       Но он не позволил ей уклоняться. Его пальцы продолжали свою нежную, но настойчивую работу, а голос прозвучал низко и насмешливо прямо у ее уха, когда он приподнялся и осел напротив нее.       — Не ври мне, Сакура. Твоё тело говорит со мной куда красноречивее, чем твой язык. Оно всё дрожит, умоляя о большем. И знаешь что? Я собираюсь дать тебе это.       — Я не вру, — настаивала она, зная, что он прав. Но признаваться она не хотела.       — Я всегда знал, что под этой милой, невинной маской скрывается маленькая извращенка. Приятно наконец-то познакомиться с ней поближе.       Ее губы дрогнули, пытаясь сформулировать возражение, но все слова застряли в горле, когда его пальцы снова нашли ее клитор. Легкое, виртуозное движение — и ее бедра сами собой дернулись навстречу, предательски выдав ее.       — Видишь? — он прошептал, и в его голосе звенела темная торжественность. — Она со мной полностью согласна. И она гораздо честнее тебя.       Он продолжил свои ласки, теперь целенаправленно и неумолимо, не давая ей ни секунды передышки, чтобы собраться с мыслями.       — Ты хотела быть главной, — напомнил он ей, его дыхание обжигало ее шею. — Но твое тело... твое тело хочет только одного — чтобы его взяли. И прижали. И заставили забыть обо всем, кроме моего прикосновения. Разве не так?       Она могла только слабо стонать в ответ, ее собственная плоть становилась ее злейшим врагом и источником невыразимого наслаждения. Каждое движение его пальцев было и наградой, и наказанием за ее ложь.       — Ничего, — он поцеловал ее в плечо, почти нежно, в разительном контрасте с его словами. — Скоро ты и сама это признаешь.       Он провел головкой по ее половым губам, уже влажным и чувствительным, и мягко опустил ее на себя. Она тихо застонала, зажмурившись, как и он не сдерживал своей реакции — низкий, глубокий стон вырвался из его груди от удовольствия. Он откинулся спиной на пошушки.       Невзирая на то, что он лежал под ней, его глаза горели жадным, голодным огнем. Он наблюдал за каждым ее выражением, за каждым вздохом, наслаждаясь ее беспомощностью и отдачей. Сакура старалась не отставать. Да, ее руки были связаны, но сверху она, и она могла двигаться, управлять ритмом, находить тот угол, который заставлял ее видеть звезды.       Но именно тогда его ладонь приземлилась на ее ягодицу с ощутимым, звонким шлепком. И он получил свою награду мгновенно — ее внутренние стенки судорожно сжались вокруг него, и из ее горла вырвался громкий, прерывистый стон.       Сакура терялась в ощущениях, разрываясь между двумя мирами. С одной стороны — иллюзия контроля, возможность двигаться и дразнить его. С другой — осознание своей полной принадлежности ему, его власть над ее телом, которую он демонстрировал каждым прикосновением, каждым шлепком, каждым глубоким толчком, когда он помогал ей двигаться. Это была странная, опьяняющая смесь, где она одновременно была и королевой, и пленницей в своем собственном теле. И оба этих состояния вели ее к одному — к краю, где терялось все, кроме него и этого всепоглощающего чувства.       Не прерывая их глубокого соединения, он перевернул их одним плавным, властным движением, оказываясь сверху. Сакура потупила взгляд, чувствуя, как пленяющая тяжесть его тела прижимает ее к матрасу, а связанные за спиной руки делают ее беззащитной. Он слишком удовлетворенно улыбнулся и сощурил глаза, наслаждаясь ее положением.       Не прекращая ритмичных, глубоких движений, его губы оказались на ее шее, целуя и кусая, двигаясь к ключице и груди. Каждое прикосновение его губ было одновременно лаской и меткой, напоминанием, кому принадлежит ее тело в эту ночь. Но в момент, когда его умелые пальцы скользнули между их тел и нашли ее перевозбужденный клитор, она резко дернулась, ее бедра непроизвольно выгнулись, а из груди вырвался сдавленный, почти болезненный стон. Перегрузка ощущений была на грани невыносимой.       — Тихо, — ласково, но твердо успокоил он ее, чувствуя, как все ее тело трепетало под ним от шквала наслаждения. Его голос, прозвучавший прямо у ее уха, был низким и обволакивающим, как бархат.       — Тоджи... — простонала она, зажмурившись. Она прильнула к нему, прикоснувшись лбом к его груди, пряча свое смущение и перевозбуждение от его интенсивного прямого взгляда. Ее рваные стоны, приглушенные его кожей, не прекращались. Так ей было легче справиться со шквалом ощущений, которые грозили разорвать ее изнутри.       Однако Тоджи случайно нашел идеальный угол, идеальную точку на ее клиторе и сосредоточил круговые движения пальцев именно на ней. Стимуляция стала настолько интенсивной, острой и прямой, что перешла грань между наслаждением и болезненной перегрузкой.       Сакура рвано застонала, ее тело затряслось под ним в серии непроизвольных судорог.       — Убери... убери, убери! — сдавленно выдохнула она, и в ее голосе слышалась не просьба, а почти паническая мольба, смешанная с шоком от нахлынувшей волны.       Тоджи удивленно взглянул на ее искаженное гримасой чрезмерного ощущения лицо и мгновенно убрал пальцы, прекратив стимуляцию. Он не спросил ни слова, просто наблюдал, как ее тело продолжает биться в финальной, мощной волне оргазма, который оказался для нее слишком сильным, почти болезненным в своей пиковой интенсивности. Он видел, как она зажмурилась, пытаясь пережить это, и в его глазах читалось не разочарование, а понимание и острая нежность. Он прижал ее крепче к себе, позволяя ей пережить этот шквал, зная, что иногда наслаждение может быть настолько всепоглощающим, что становится невыносимым.       Когда последние спазмы стали стихать, она полностью расслабилась в его объятиях, тяжело и прерывисто дыша. Ее тело было влажным, а мышцы — горячими и податливыми. Тоджи медленно, все еще находясь внутри нее, наклонился и губами, нежными и теплыми, смахнул соленую слезу, застрявшую на ее ресницах.       — Слишком? — тихо спросил он, его голос был хриплым от собственного возбуждения, но полон не осуждения, а только заботы и желания понять каждую грань ее удовольствия.       Она, все еще не в силах открыть глаза, лишь слабо кивнула, прижимаясь лбом к его груди. В этом жесте была бездна доверия, выстраданного и заслуженного. Она знала, что он остановится, когда ей будет слишком много. И он доказал это, не колеблясь ни секунды. И это осознание — что ее границы уважают даже на пике страсти — было для нее почти так же сильно, как и сам оргазм.       — Стало так приятно, что даже больно, — пролепетала она, ее голос был слабым, испуганным таким интенсивным ощущением.       — Сейчас уже нет? — игриво, но все так же бережно уточнил он, его бедра едва заметно сдвинулись, снова пробуждая в ней эхо недавней бури.       — Вовсе нет, — простонала она в ответ, когда он продолжил свои движения — уже не яростные, а глубокие, размеренные, наполненные новой нежностью. Он следил за каждым ее вздохом, каждым вздрагиванием, ведя ее к новому пику, но на этот раз — плавно, не спеша, доводя до финального, совместного падения.