Глава 1

~~~~~

Настоящее время. Милан. Неделя моды. Я в составе группы, представляю один из модных домов. Суета. Куча народу. Вечная неразбериха. Эти модные тусовки, конечно, интересные, но в дополнение к основной работе только утомляют. Съёмки, показ, бесконечные вспышки камер со всех сторон, интервью для всевозможных журналов — постоянно на виду среди людей. За два дня выматываешься как за месяц в обычном режиме. Я не первый раз в Милане, но видел в этом городе ровно ничего. На достопримечательности времени никогда нет. Сегодня последний вечер. Афтерпати. Утром — самолёт домой. Наконец-то. Стою с коллегами, менеджерами, какими-то ещё людьми, неспешно потягиваю виски из рокса, дежурно киваю и улыбаюсь. С нетерпением жду окончания. Вдруг меня громко окликает женский голос, слишком громко для приличий.       — Хисын?! Эй, привет! — оборачиваюсь. Какая-то женщина активно машет мне рукой: тёмные волосы, блузка, строгая юбка до колен, туфли. Первая мысль: опять какая-то фанатка пробралась на вечеринку. Но на груди у неё замечаю бейджик прессы.       — Эй! Ты что, не узнаёшь меня? — почти кричит она возмущённо. Охрана преграждает ей путь, все смотрят на меня.       — Ты её знаешь? — интересуется лидер. Охранники ждут моего ответа и готовы вывести эту ненормальную из зала по моему кивку.       — Dio mio, ты что, серьёзно не помнишь меня, scemo?! — охрана уже встала между нами. — Это я, Франческа! «Франческа»… сердце пропускает удар. Я замираю и вглядываюсь в её лицо. Я не узнал сразу ту растрепанную озорную девчонку в свободном сарафане босиком — в этой элегантной женщине. Её волосы собраны в пучок, но несколько прядей выбились и завитками обрамляют лицо. Черты стали взрослее, острее, но глаза сияют по-прежнему… Это определённо она.       — Франческа?.. — выдыхаю я. — Да, я знаю её, пропустите— поясняю коллегам, и охрана отступает. Она улыбается так тепло, что я не могу удержаться от ответной улыбки.       — Отойдём? — предлагает она тише, и я киваю. Мы выходим на террасу. Ночной воздух пахнет вином и сигарами. Я покачиваю в пальцах широкий бокал, закручивая содержимое. Мой взгляд скользит по ее фигуре, в этом деловом костюме она кажется еще притягательнее, чем в моих воспоминаниях. Ее движения сейчас более плавные, она изящно держит бокал вина тонкими пальцами, кольца нет, прекрасный изгиб ее запястий с тонким браслетом, талию и бедра плотно облегает ткань юбки, уверенная осанка. Я не отрываясь любуюсь ею.       — Франческа… мы столько лет не виделись… Что ты здесь делаешь? Она слегка поворачивается, смотрит на меня открытым взглядом. Она вся для меня воплощение женской красоты, как и тогда, когда я впервые её увидел.       — Я обозреватель моды. Пишу для одного издательства. Знаю редакторов, ну и меня пригласили на вечеринку, — отвечает она, улыбаясь. Алые пухлые губы растягиваются и на миг вытесняют всё вокруг. Ее взгляд скользит по моему лицу. — Хисын, ты теперь такой взрослый… Но всё такой же худенький… — сокрушенно цокает она, ощупывая мою руку от плеча до локтя. — Я слышала, ты теперь в группе… Ты такой молодец! Ну я же говорила, у тебя всё получится! — И тише добавляет: — Я так тобой горжусь… Я не знаю что ответить, только смотрю в её глаза, что ярче ночных звезд.       — Спасибо… — тихо отвечаю и моя рука сама соскальзывает к ее кисти, пальцы переплетаются с ее.— А ты… — я поджимаю губы, — всё такая же красивая…       — Флиртуешь со мной, Хисын? — усмехается она и качает головой. — Эх… и куда делся тот милый застенчивый мальчик, которого я знала?.. Я опускаю взгляд, прикусываю нижнюю губу, потом поднимаю глаза и обдаю её тем самым горячим взглядом, от которой поклонницы теряют голову.       — Он вырос. — пауза, делаю голос ниже, соблазнительнее. — Хочешь проверить, чему он успел научиться за это время? Она звонко смеётся, а на щеках проскальзывает легкий румянец.       — Чёрт побери… А ты хорош! Такой дерзкий стал! И правда, очень способный ученик.       — Это всё благодаря тебе, Франческа. Ты научила меня… — я не отвожу взгляда. Между нами повисает тихая пауза, в ней — общее прошлое, ностальгия, воспоминания.       — Эх да… были времена… помнишь? — в её голосе слышна лёгкая грусть.       — Конечно. Я помню каждый миг, проведённый с тобой… Она смотрит на меня с тем самым озорным блеском, от которого когда-то у меня подкашивались ноги. И на мгновение я почти снова чувствую себя тем мальчишкой, что дрожал в темноте её комнаты, боясь собственного дыхания. Чертовка… действует на меня все так же. Но только на миг. Теперь я другой. Я выдерживаю её взгляд спокойно, уверенно. Сейчас я знаю чего хочу и крепче сжимаю ее пальцы в своей ладони. Меня окликают из зала. Пора. Я машу рукой, что сейчас приду, и возвращаюсь к ней взглядом.       — Надолго ты в Милане? — торопливо спрашивает она.       — Утром улетаю…       — Может останешься ещё? Поболтаем, выпьем вина…       — Я бы очень хотел. Но нельзя. Правила.       — Всё ещё сидишь в своём аквариуме? — печально усмехается она. Киваю. Теперь это больше похоже на клетку.       — Я рад был увидеть тебя… — я делаю шаг ближе. — Правда. Но мне пора. Я наклоняюсь, обнимаю её. Запах её духов смешивается с вином, и в висках гулко бьётся кровь. Я задерживаюсь дольше, чем позволено, и наклоняюсь к её уху.       — У меня есть всего несколько часов. Если захочешь — найди меня, — шепчу название отеля и номер своей комнаты. Она на миг замирает, глаза расширяются от удивления, но губы тут же трогаются знакомой тёплой улыбкой. Я отпускаю её и разворачиваюсь, возвращаюсь в зал. Не оглядываюсь, хотя чувствую её взгляд в спину.       — Scemo… — доносится её возглас, насмешливый и нежный одновременно. Я невольно усмехаюсь уголком губ. Как давно меня так никто не называл… и как приятно снова это услышать. Через полчаса я уже еду в машине.       — Кто это была? — спрашивает кто-то из ребят.       — Просто одна старая знакомая, — отвечаю коротко, отворачиваюсь к окну и надеваю наушники. На лице привычное безразличие, холод. Но внутри — разливается тепло, а в голове начинает звучать история. Италия. Лето. Моя юность.

~~~~~

Лето 2019-го. Я в трейни уже два с лишним года. Жёсткое расписание, постоянные тренировки и усталость давно стали фоном моей жизни. Компания внезапно решила вывезти нас на какие-то съёмки за границу. Кажется, нам не сообщали подробности, или я уже забыл детали. В тот момент меня занимали совсем другие мысли. Все время в трейни я старался как мог, работал на пределе, но всё-таки меня не выбрали в дебютирующий состав новой группы. Я неплох в вокале и танцах, меня почти всегда отмечают как «перспективного», но в TXT я не попал. Я чувствую: как бы ни старался, мне всё равно чего-то не хватает… моих усилий всегда недостаточно. Ребята, с кем я тренировался бок о бок, теперь идут к своей мечте, они блистают на сцене, а я остался за бортом. Я разочарован в себе. Прошло уже несколько месяцев с их дебюта, а я всё ещё пытаюсь собрать себя в кучу и продолжать работать. Получается, если честно, не очень. Меня всё чаще ругают на тренировках: я недостаточно собран, недостаточно силён, я не показываю даже свой прежний уровень, о каком-то совершенствовании речи вообще не идёт… Мы в Италии. С материка плывем на какой-то остров. Я сижу в этом облезлом пароме, на жесткой лавке тупо уставившись в горизонт и думаю о своем. Вокруг гул голосов и моторов сливается в один непрекращающийся шумовой фон. Нас человек двадцать трейни, наши хореографы, координаторы от компании и несколько человек из съёмочной группы. Некоторые ребята в восторге, они с восхищением смотрят по сторонам, в их глазах азарт, интерес и радость. Другие напуганы — для многих это первый раз в жизни без родителей, в незнакомой стране, так далеко от дома. Я где-то посередине. Мне любопытно, но и страшно. Я, если и не первый раз за границей, то во всяком случае точно впервые в Европе и без родителей. Я чувствую беспокойство и дискомфорт, но понимаю, что такой опыт может пойти мне на пользу. Возможно, эта поездка отвлечет меня от самокопания и вдохнет новые силы. Я надеюсь на это.       — Так, ребята, давайте к выходу, — подгоняет нас куратор. — Через пять минут будем на месте. Паром никого ждать не будет, кто не успеет выйти — поплывет дальше. Он обеспокоенно проверяет, чтобы все его услышали и никто ничего не забыл. Я отрываю взгляд от бездумного созерцания морской ряби за окном. Вода одинаковая, серо-синяя, без конца. Воздух тянет солью и чем-то железным от парома, неприятно щекоча ноздри. Я морщусь, встаю, снимаю свою дорожную сумку с верхней полки, вешаю её через плечо и молча направляюсь к выходу вслед за остальными. Дисциплинированные и тихие, мы знаем одно: надо слушаться старших и не создавать проблем. Сойдя на деревянный пирс, мы оказываемся в полностью залитом солнцем пространстве. Стёкла на пароме оказались тонированными, и теперь от яркости у меня режет глаза до боли. Солнце жарит, как в аду, кожа мгновенно покрывается потом. Воздух плотный и тяжёлый, духота невыносимая, и даже морской бриз вместо прохлады только обдает горячим дыханием. Я кутаюсь в капюшон, стараясь закрыть лицо и шею от безжалостных солнечных лучей, ругая себя за то, что не намазался кремом. Пока куратор отводит нас под навес и мы ждём трансфер, я украдкой оглядываюсь и ловлю на себе взгляды местных рыбаков. Они стоят неподалёку, смуглые и загорелые, босиком в стоптанных сандалиях или вовсе без обуви, в выцветших майках и шортах. Мужчины улыбаются редкими зубами, у некоторых во рту блестит металл, смех их громкий и хрипловатый, как будто пропитанный морем и табаком. Они переговариваются между собой на итальянском, показывая на нас руками, и я слышу, как их смех перекатывается вместе с криками чаек. Мы, худые, бледные, кутающиеся в одежду мальчики, выглядим полной их противоположностью. Их легкость и непринужденность делают нас еще более чужими, словно мы вообще не с этой планеты. Цвет их кожи напоминает мне жареную курицу, и от этой мысли в животе громко урчит. Мы ждём под навесом некоторое время. Чертовски жарко, мы обливаемся потом, но продолжаем кутаться, скрываясь от солнца. Наша кожа должна быть безупречно белой. За этим нас тоже научили следить неукоснительно. Спустя ещё минут двадцать менеджер уже начинает нервничать и куда-то звонить. Нас так измотала жара и вес сумок, что мы плюхаемся на пыльный каменный пол прямо в своих брендовых спортивных костюмах. Менеджер, оглядывая нас, сначала хочет сделать привычное замечание о том, что мы всегда должны следить за своим внешним видом, но, переведя взгляд на окружающий нас пейзаж, только вздыхает и машет рукой в знак разрешения, продолжая звонить. Еще какое-то время спустя наконец мы видим обещанный транспорт — и наши глаза округляются. Вместо туристического автобуса с кондиционером к нам подкатывает старый грузовичок с деревянным кузовом, крытым ржавой жестяной крышей, а внутри вдоль стен — длинные лавки. Доски потрескавшиеся, краска облупилась, кузов подрагивает на каждом движении. Сквозь щели в дощатом полу видно дорогу. Водитель радостно машет рукой и громко здоровается:       — Ciao, ragazzi! Scusate, scusate! Он тараторит по-итальянски, часто вставляя «mi dispiace» и что-то вроде «tranquillo, tutto bene», и тут же переходит на ломаный английский:       — Bus… kaputt… ehm… broken! — сопровождая слова выразительными жестами и кривыми звуками, имитируя спущенное колесо: «pshhh!» — Ma no problema, no problema! Fifteen minuti! — он показывает пальцами цифру и радостно кивает. Пока мы грузимся, он хлопает рыбаков по плечам, обнимается с ними, пересказывает что-то им на итальянском, и все они смеются, как будто это самая обычная ситуация. Менеджер успокаивает нас, что ехать всего минут пятнадцать и не стоит волноваться. Однако едем мы почти сорок. Жесткие лавки впиваются в спину, кузов трясет на каждой кочке песчаной дороги. Мы сидим плотно прижавшись друг к другу, и от этого становится ещё жарче. Пот катится по вискам, одежда липнет к коже. Наконец эта кажущаяся бесконечной дорога заканчивается, и машина останавливается. Затекшие ноги плохо держат, кажется, что меня все еще качает на ухабах, но я готов целовать благословенную твёрдую почву под ногами. Вытирая рукавом пот со лба и совершенно забывая о «презентабельности» своего вида, я перевожу дыхание и поднимаю взгляд. Перед нами возвышается старинное каменное поместье. Стены из светлого известняка, потемневшего от времени, массивные ставни на окнах, крыша из красной черепицы. Перед домом — широкая площадь для подъезда, в центре которой журчит фонтан с резными фигурами. На ступенях у входа выстроился персонал в безупречно выглаженной форме. Посередине — хозяин и хозяйка: он в идеально сидящем тёмно-синем костюме с платком в нагрудном кармане, сдержанный, статный; она стройная, эффектная, волосы уложены волнами, строгий костюм и туфли на высоких каблуках подчёркивают её уверенность. Рядом — трое их сыновей: рослые, широкоплечие, загорелые. Они одеты проще, но всё равно элегантно: лёгкие рубашки, закатанные рукава, брюки или джинсы. И рядом с ними — дочь. Девушка с распущенными вьющимися волосами, в скромном светлом платье и туфлях на плоской подошве. Она смотрит на нас с нескрываемым интересом, её глаза блестят, будто уже задумала какую-то шалость. Хозяева радушно жмут руки нашему руководству. Отец, свободно говоря по-английски, извиняется за накладку с трансфером: их автобус пробил колесо, и пришлось срочно искать замену. Мы стоим все в поту и пыли, но кажется, что сейчас никому из нас нет до этого дела. Персонал быстро собирает наши сумки и расселяет по комнатам. Я неимоверно измотан. Всё, чего я хочу, — это душ, кровать и сон. Даже голод отошёл на второй план. Нас размещают по трое в комнате. Мне сейчас совершенно без разницы, лишь бы была кровать и душ. Куратор проверяет, что все на месте и разместились. Он говорит, что ужин будет через два часа, у нас есть время привести себя в порядок и спуститься к 19:30 в столовую на первом этаже. Мы только молча киваем. Я в комнате с двумя младшими ребятами. Когда менеджер уходит, они позволяют себе выдохнуть — я замечаю, как они вытирают пыльными рукавами слёзы с лица. Тяжело вздыхаю. Их тихое всхлипывание раздражает меня. Я и сам готов разрыдаться от усталости, я тоже ещё школьник и так же один в чужой стране. Но я знаю, что если позволю себе сломаться, будет только хуже.       — Слушайте, — говорю я, стараясь звучать твёрдо, — мы все устали. Это нормально. Это же наша мечта, и ради неё мы должны пройти всё это. Мы справимся. Вы тут не одни. Я с вами, хорошо? — говорю я обнимая ребят, и сам стараюсь верить в собственные слова. Они кивают, опустив головы. Мне хочется сказать больше, но сил нет.       — Отдыхайте, — велю я и поднимаюсь, чтобы первым занять душ. Вода приятно скользит по лицу, смывая липкий пот и усталость. Я чувствую себя значительно лучше. Один из ребят уснул, пока я мылся, отправляю второго в душ. Когда он выходит из душа, я сразу бужу первого и отправляю его мыться. Тем временем помогаю второму собраться: выбираем чистую одежду, я поправляю ему воротник и помогаю уложить волосы. Мы должны выглядеть хорошо — настолько, насколько это возможно при таких обстоятельствах. Нас всегда оценивают, даже в таких мелочах. Смотрят, как мы справляемся с разными условиями, насколько мы дисциплинированы. Когда первый возвращается из душа, делаю то же самое с ним. Мы все выглядим чуть свежее, но усталость всё равно прячется в глазах. Сам тоже надеваю свежую рубашку, закатываю рукава, приглаживаю волосы, всматриваясь в отражение. Глаза красные, предательски выдают усталость. Синяки под глазами я перекрываю консиллером быстрыми, уверенными движениями — давно привык.       — Ну что, ребята, идём? — выхожу из ванной, натягивая на лицо улыбку.       — Ого, Хисын… ты так хорошо выглядишь… настоящий айдол… — восхищённо замечает один из младших. Я улыбаюсь шире, хотя эта улыбка совсем не искренняя. Я просто умею держать лицо, даже если внутри пустота и усталость. Но я доволен, что это работает.       — Вы тоже ничего! — делаю им ответный комплимент, — Ну что же мне киснуть? — пожимаю плечами. — Да и есть хочется. Пойдёмте быстрее. — подгоняю я младших, направляясь к двери.       

~~~~~

Столовая оказалась просторной, с высокими сводами и длинными окнами, из которых доносился тёплый вечерний воздух. Длинные столы накрыли белыми скатертями, сервировали приборами, всё выглядело слишком нарядно после нашей изматывающей дороги. Мы рассаживаемся группами, как велел куратор. Каждый старается держать осанку, улыбаться, когда на него смотрят, и молчать, если вопросов не задают. Я чувствую, как уголки моих губ сводит от этой дежурной, вымученной улыбки. Совсем иначе ведут себя хозяева. Их стол — чуть поодаль, но они не сидят сдержанно: отец подливает жене вино, сыновья спорят о чём-то, перебивая друг друга, громко смеются, размахивая руками. Их мать кивает, прикладывает ладонь к плечу дочери, которая что-то оживлённо рассказывает, и вся семья взрывается смехом. Я все чаще задерживаю взгляд на них. Я не понимаю, что именно меня привлекает: то ли лёгкость, то ли то, что они вообще не стараются «выглядеть идеально». Они шумные, яркие, настоящие. Мы же — тихие, собранные, словно засрявшие в своих правилах. Даже за ужином мы всё ещё на репетиции. Я понимаю только одно: между нами и ими — пропасть. Их громкие голоса кажутся слишком резкими, их смех — слишком шумным. Их поведение неприлично и должно раздражать. Но я почему-то не могу отвести глаз и чувствую укол… зависти.

~~~~~