Глава 5

      Как ни странно, Мэйко поймала себя на мысли, что приглушенный свет, непринужденные разговоры о пустяках и теплый ужин, приготовленный с явной заботой, складываются в нечто большее, чем просто трапеза — это было практически свидание. Воздух пахнул оливковым маслом и душистыми травами, тарелки негромко звякнули, и в комнате заискрилась тихая близость.       Когда пришло время убирать со стола, из включенного телевизора, словно подкрепляя настроение, послышалась мягкая ретро‑мелодия. Мэйко никогда не питала слабости к таким песням, но в этот раз голос, сотканный из шепота и игривой интимности, прошел под кожу и что‑то внутри нее щелкнуло. В глазах заплясали веселые искорки, на губах появилась легкая, загадочная улыбка.              Она слегка склонила голову и бархатным шепотом спросила:       — Чем займемся?       Чосо промолчал, уставившись на нее так, как если бы она заговорила на неизвестном языке. Он еще не видел ее настолько расслабленной и открытой.       Мэйко, должно быть, уловила его внутренний ступор, но интерпретировала его по-своему. Ее глаза весело сверкнули.       — Ну раз у тебя нет идей, — она грациозно поднялась со своего места, двигаясь с непринужденной элегантностью, которая почему-то заставила Чосо занервничать, обошла стол, и протянула ему руку, — Потанцуем?       — Что?! — Чосо, казалось, физически съежился.— Я не умею…       — Ну, разумеется! — Мэйко не дала шанса на отступление. Схватив его за руку, легко, но настойчиво потянула, заставляя подняться, игнорируя явное сопротивление. — Уметь не обязательно.       С легкой, почти лукавой улыбкой, Мэйко потянула его в самый центр гостиной. Слишком милый фартук, что еще мгновение назад был на нем, быстро слетел куда-то в глубь кухни, как лишняя деталь.       Ладонь без разрешения опустилась на его плечо, а его руку она бережно, но настойчиво устроила на своей пояснице. Чосо напрягся, словно струна, готовая порваться. Он нервно сглотнул, не в силах оторвать взгляд от легкой усмешки, играющей на ее губах. Собственная рука на ее пояснице, поначалу чужая и неловкая, ощутила мягкость шелка.       — Не бойся… — игриво прошептала Мэйко, почувствовав его волнение, и мягко, но уверенно сжала его ладонь, посылая легкий электрический разряд вверх по руке. — Это просто.       Поначалу так и было — просто. Просто неловко.       Чосо стоял столбом, пытаясь повторять ее движения, но тело отказывалось повиноваться. Впервые в жизни он почувствовал себя неуклюжим и почти деревянным. Он не знал, что от него требуется. Но Мэйко не теряла терпения. Она взяла инициативу на себя и аккуратно повела, двигаясь плавно, точно вода, обволакивающая камень. Нежно надавливая на плечо и чуть сжимая руку, направляла его, заставляя постепенно забыть о неловкости, а затем и о собственном «я».       И медленно, почти незаметно, жесткость начала таять. Чосо почувствовал, как ритм проникает в него, как его собственное сердце начинает биться в унисон с ее движением. Рука на ее пояснице перестала быть чужой — она ощущала каждый изгиб, каждое гибкое движение, каждый ее вдох. Он чувствовал тепло ее кожи, проступающее сквозь тонкую ткань блузки. Улавливал сладкий аромат ее волос, когда она слегка наклоняла голову. Приятно.       Чертовски приятно.       Комната, утопающая в мягком полумраке, нежная мелодия, их тела — для Чосо все это начало сливаться в единое, почти нереальное действие. Они покачивались в медленном танце, его шаги становились немного синхронными с ее.       Сердце, казалось, перестало биться, когда рука, до этого покоившаяся на его плече, осторожно скользнула вверх по плечу, к самому краю футболки. Чосо вздрогнул, ловя на лице Мэйко таинственную, чуть лукавую улыбку. А когда ее пальцы, легкие как перышко, запутались в его волосах и начали невесомо поглаживать кожу, по шее пробежала приятная волна мурашек. Дыхание замедлилось. Он замер, не в силах оторвать взгляда от полуприкрытых глаз, в которых плясал странный огонь. Притягательный огонь.       Повинуясь неосознанному импульсу, он чуть склонился, а Мэйко приподняла подбородок навстречу. Взгляд, словно магнитом, опустился к ее губам и задержался там. Теперь он чувствовал ее дыхание на своей щеке — теплое, пронзительное, желанное.       Мир вокруг сузился до этого единственного, почти болезненного касания дыхания, до трепетного предвкушения чего-то прекрасно-захватывающего. Он больше не сопротивлялся. Ему нравилось, как ее тело мягко льнет к нему, как ее бедра касаются его, как ее тепло сквозь слови тканей просачивается в каждую его клетку, как эти нежные прикосновения пробуждают что-то давно спящее внутри. И она была так близко… Так невероятно близко: он мог разглядеть каждую тонкую ресничку, каждую мельчайшую веснушку на тонкой коже, освещенной приглушенным светом. Он видел ее эмоции, чистые и неприкрытые. Видел, как она смотрит на него с нежностью, которую никогда прежде не позволяла себе показать.       Его ладонь робко скользнула по мягкому изгибу талии, едва прижимая, боясь разрушить тонкую хрупкость момента. Мэйко отозвалась не сразу, провела пальцами в его волосах у затылка, осторожно закрепляя контакт, который становился все глубже и ближе. Он склонился еще ближе — тихо, почти испуганно, чувствуя, как внутри растет томление.       И именно в этот момент, когда каждый нерв звенел натянутой струной, когда слегка сбитое дыхание Мэйко смешивалось с его собственным, а его сердце бешено колотилось в груди… в эту хрупкую, звенящую тишину ворвался настойчивый, абсолютно неуместный звук. Телефон Чосо, забытый где-то на диване, взорвался оглушительной, резкой трелью, безжалостно разрезав мгновение на острые, неприятные осколки.       Мэйко вздрогнула и инстинктивно подалась назад. Но Чосо, словно ловя ускользающую бабочку, на мгновение сжал ее руку и мягко, но уверенно притянул ее к себе.       Он не знал, что делать. Кровь загудела в ушах, заглушая проклятый звонок. Никогда прежде он не был так близко к кому-то, не чувствовал такой невыносимой, прекрасной тяжести в груди. И он видел в ее глазах что-то похожее на собственное чувство.       Мэйко, казалось, боролась с собой, ее грудь тяжело вздымалась, в тщетных попытках сдержать свое сбитое дыхание. Глаза все еще блуждали по его губам, не в силах оторваться. Напряжение было почти физическим, и оно лишь усиливалось раздражающим, абсолютно неуместным звоном рингтона, который продолжал надрываться где-то позади него. Этот немой диалог, наполненный борьбой и предвкушением, продлился ровно столько, сколько продолжалась ее внутренняя растерянность. Прежде чем Чосо успел хоть что-то осмыслить, Мэйко подалась вперед, почти неуловимо, и ее губы коснулись его. Мягко. Уверенно.       Все вокруг растворилось: звонок, музыка, даже мысль о том, как дышать. Для Чосо этот контакт стал той самой точкой, где прошлое перестало иметь силу. Что-то новое и до боли правильное промелькнуло внутри: едва уловимый холодок и одновременно жар под кожей. На губах остался легкий привкус ее бальзама, теплый запах кожи — запах, который принадлежал только ей.       Он не знал правил, но инстинкт подсказал ответ. Его губы, робкие и неумелые сначала, осторожно повторяли ее движение, учились в ритме. Это было неуклюже и идеально одновременно: каждый малейший контакт казался откровением. Рука сама потянулась вверх и запуталась в шелковистых прядях; другая — скользнула на талию, притянув ее ближе, уничтожая последние миллиметры между ними. В его мире осталась только она — ее жар, ее дыхание, ее вкус. Дыхание Мэйко участилось. Едва слышный стон дрогнул прямо на его губах — и это звук, словно щелчок, открыл в нем нечто неизведанное. Желание. Жгучее желание чего-то большего. Пальцы на талии смяли ткань и медленно опустились ниже, вырывая новую реакцию.       С тихим стоном Мэйко обвила его шею руками и углубила поцелуй, Чосо почувствовал жаркое прикосновение ее языка — дерзкое приглашение, от которого воздух в легких сгорел напрочь. Он отвечал ей тем жн, чувствуя как сердце бешено отбивает потоки проклятой крови по всему телу, ускоряя и без того сбитое дыхание.       Звук надрывающего телефона уже не достигал их. Он растворился, стал неважным фоновым шумом, оставаясь где-то на периферии сознания.       Близость, запах его кожи, пряди волос, запутавшиеся между ее пальцами — все это обрушилось на Мэйко, сметая остатки контроля. Внутренние барьеры рушились.       Руки, повинуясь инстинкту, скользнули под ткань футболки. Жадный контакт: горячая кожа, рельеф мышц, и под всем этим — ощутимая, мелкая дрожь. Низ живота отозвался глухим, ноющим напряжением, вызванным осознанием его парадоксальной натуры: сочетания опасной, почти древней сущности и поразительной, нетронутой неопытности.       Он не просто отвечал — он горел в ответ. Его тело отзывалось на прикосновения с неподдельной, человеческой страстью. Этого было мало. Она хотела большего, прямо сейчас, без промедления.       Мэйко настойчиво шагнула на него, сокращая последние сантиметры до дивана, но в их мир снова ворвался неприятный звук — теперь звонил ее телефон, где-то на столе.       Чосо сильнее прижал ее к себе.       — Пожалуйста… — невнятно, почти умоляюще прошептал ей в губы, вкладывая в это слово все свое жгучее желание. Не останавливаться.       Мэйко даже не собиралась. Она не слышала этот звонок. Не хотела слышать. Для нее тоже не было ничего, кроме его губ, его горячего дыхания и его объятий, которые заставляли ее дрожать. Пальцами вцепилась в его кожу, и жарко, почти со стоном выдохнула ему в рот:       — Хочу тебя… — собственный голос ломался от нетерпения.       Это была не просто страсть, а чистая, всепоглощающая одержимость. Внезапным, властным движением Мэйко опрокинула его. Он не сопротивлялся, лишь крепче обхватил ее талию, увлекая за собой в мягкую глубину дивана. Она оказалась сверху, продолжая поцелуй.       Все исчезло, остался только этот миг, этот мужчина. Ее щеку опаляло его сбившееся, горячее дыхание — единственное доказательство реальности. Дрожащие пальцы отчаянно боролись с упрямыми пуговицами блузки. Нетерпение жгло изнутри, превращаясь в неутолимую жажду. С мучительным усилием, она наконец распахнула ткань.       В тот же миг его рука, жадно скользнула к груди, сминая ее сквозь тонкое кружево лифчика, срывая с ее губ сладкий стон. С этого момента Чосо полностью доверился своим обостренным инстинктам, и тело само подсказывало ему, что делать. Им овладело первобытное нетерпение, превращаясь в чистый, животный голод. Одним рывком он сорвал свою футболку, отбросив ее прочь. Пальцы метнулись к ее бедрам, притягивая их ровно к центру напряжения, туда, где было уже невыносимо тесно в штанах.       Она подалась вперед, ища встречи, и ощутила: твердую, мучительную пульсацию сквозь ткань. Из губ сорвался шумный выдох. Руки сами нашли резинку его штанов.       Дерзкое прикосновение ее пальцев скользнуло внутрь. Когда она оттянула ткань, освобождая член, Чосо резко втянул воздух, ощущая, как его нутро обрушивается на грани потери сознания от внезапного контакта. Теплая ладонь, словно пламя, дразняще медленно прошлась по всей его длине, заставляя тело выгнуться в судороге удовольствия.       Это было слишком. Слишком быстро, слишком интенсивно.       — Мэйко… — выдохнул он, срывая голос в молящий шепот.       Мэйко прервала поцелуй, приподнявшись над ним. В ее глазах, полных влажного, нетерпеливого блеска, отразился огонь. Пальцы скользнули по влажному кружеву, сдвигая ткань.       На его сдавленный стон она ответила своим медленным, задыхающимся выдохом, начиная свое падение. Сначала лишь на половину, давая обоим привыкнуть к обжигающему ощущению. Прикусила губу, чтобы не сорвался крик. И затем, плавно, она приняла его всего, до самого основания, стирая последний барьер между ними.       Ощущение предела, до которого он ее заполнил, обернулось ослепляющей вспышкой наслаждения, которая лишила Чосо последних крох самообладания.       Он был пленником этого слияния. Взгляд, прикованный к точке их соединения, не мог оторваться, пока она начинала движение — сперва робкое, затем все более уверенное, ускоряющееся. Ее грудь вздымалась, горячо задевая его. Он был окружен и захвачен горячей, податливой плотью, которая сжималась вокруг него с такой нежностью и таким требовательным напором, что Чосо забыл, как дышать.       Руки Чосо, потерявшие всякую нежность, впились глубоко в ее ягодицы, сжимая плоть с судорожной, почти болезненной силой, судорожно откликаясь на каждый ее толчок, на каждое ее требование.       Мэйко, дразняще извиваясь, замедляла и ускоряла движения, пока, ощутив приближение его скорого предела, не позволила себе отдаться чистому инстинкту, срываясь в безудержный, пульсирующий темп. Контроль таял, рассыпаясь пеплом. В комнате замерло всё, кроме их рваных, сдавленных вздохов, жадного, влажного шепота соприкасающихся тел.       Она обвила его шею, зарываясь пальцами в жесткие волосы на затылке, и, прижавшись влажным лбом к его пылающему лбу, заставила его смотреть ей прямо в глаза. Почему-то именно с ним, в этот момент предельной близости, ей хотелось именно так: видеть его реакцию, слышать этот сдавленный, хриплый голос и чувствовать его внутри себя одновременно. Это срывало крышу, стирало границы разума. В этот момент не было ничего, кроме их горячего дыхания, ведущего к краю. Сладкий, протяжный стон сорвался с ее губ, когда в разгоряченном, почти диком взгляде Чосо, в его нетерпеливом, рваном дыхании она нашла свой собственный, последний катализатор, и ее тело тут же отозвалось взрывной, сладостной судорогой.       Из груди Чосо вырвался сдавленный стон. Он продолжал смотреть на нее, его затуманенный взгляд оставался прикованным к ее лицу, пока волна не отхлынула, оставив после себя приятное опустошение.       Мэйко почувствовала, как его плечи сначала напряженно забились в конвульсии, а затем обмякли, словно из них выпустили воздух. Он тяжело опустил голову ей на плечо, его дыхание стало рваным и горячим. Чосо прижимал ее к себе с силой, в которой еще чувствовалась недавняя неистовость, но теперь она была смешана с блаженным покоем.       Несколько долгих мгновений они оставались неподвижны, лишь их дыхание постепенно выравнивалось, переходя от рваных толчков к глубоким, медленным вдохам. Тишина, нарушаемая только их сердцами, медленно возвращала комнате ее прежние очертания.       — Чосо… — прошептала она хрипло.       Он ответил не сразу, а лишь обнял ее еще крепче, словно боясь отпустить. Мэйко нежно провела ладонью по его влажной щеке и шее, чувствуя, как под кожей стихает напряжение. Когда он наконец поднял голову, его глаза, еще недавно полыхавшие огнем, были полны нежности.       На лице Мэйко проступила тихая, довольная улыбка.       — Мэйко… — ласково выдохнул он, и снова прижал ее к себе так плотно, будто желал растворить в себе, стать единым целым. Слова, что сорвались с его губ, удивили даже его самого: — А мне нравится быть человеком…       Она усмехнулась, продолжая ласково гладить его волосы.       На его губах играла настоящая, искренняя улыбка, обнажая кончики зубов, делая его лицо одновременно хищным и нежным. Он резко взял ее лицо в ладони, и покрыл его лёгкими, трепетными поцелуями — губы, нос, веки. Казалось, Чосо боялся разрушить ту хрупкую реальность, что выстроилась между ними. А в глазах плескалась такая бездна нежности, такая неприкрытая любовь, что Мэйко хотела замереть в этом моменте навсегда. Ей не хотелось никуда уходить, не хотелось выбираться из его объятий, не хотелось даже говорить, чтобы не разрушить эту магию их близости. Только чувствовать его каждой клеточкой своего тела.       Но идиллия закончилась внезапно и грубо.       Их тишину разорвал настойчивый, требовательный звонок в дверь, напоминая о недавних звонках. Мэйко вздрогнула, словно от удара, возвращаясь в реальность.       — Черт! — ее глаза округлились от испуга.       Она соскользнула с него, ее движения стали лихорадочными и неуклюжими. Чосо машинально натянул штаны, наблюдая за ее метаниями. Юбка, пуговицы на блузке, которые, казалось, нарочно не хотели застегиваться. Вся та прекрасная эйфория, что еще секунду назад окутывала его, мгновенно испарилась, сменившись глупой спешкой.       — Где твоя футболка?! — прокричала шепотом Мэйко, пытаясь заразить его своей абсурдной паникой. — Оденься и открой!       Она почти подбежала в ванную комнату, теперь уже лихорадочно снимая кое-как застегнутую блузку. Чосо лениво огляделся, тщетно пытаясь найти свою футболку. Но звонок не прекращался, звеня набатом, усиливая раздражение и смущение.       Плевать.       Быстро расправившись с замком, он нервно распахнул дверь и увидел Нитту. Время будто замедлилось. Он наблюдал, как при виде него ее и без того огромные глаза становятся еще больше. Он буквально чувствовал, как ее взгляд скользит по нему, оценивая его от растрепанной макушки до пят. Это было неприятно, даже унизительно.       — Оу… — протянула она, и уголки ее губ поползли вверх в дерзкой, самодовольной ухмылке. — Вы что, уже спите…       — Что хотела? — перебил он ее, вернув лицу привычное каменное выражение.       — А… ой, — удивилась она его тону. — А где Мэйко?       Чосо услышал открывающуюся за спиной дверь ванной. Нитта попробовала заглянуть, но он неосознанно перекрыл проход. Акари была здесь не раз, даже очень часто, когда они почти каждые выходные собирались большой компанией у Мэйко. И теперь, быть так нагло не впущенной в их «гнездышко» было немного обидно и непривычно, судя по ее надутому виду.       — О, Нитта, привет… — Мэйко, завернутая в полотенце, аккуратно убрала руку Чосо, перекрывающую проход, и мягко вышла вперед.       — Привет! — характерно громко для Нитты. — Вы так долго не отвечали, что пришлось приехать и даже заглянуть!       — Что-то случилось? — откашлявшись, спросила Мэйко, стараясь звучать не так хрипло.       — Нам с Чосо срочно надо ехать…       — Да-да, конечно… Хорошо, — быстро ответила Мэйко, уловив хитрый прищур Акари. Она явно все поняла.       — Ладно, — Нитта подмигнула ей, и обратилась к Чосо: — Поездка предстоит далекая. Буду ждать в машине.       Чосо молча согласился и резким, окончательным движением захлопнул дверь. Громкий, сухой щелчок замка эхом прокатился по комнате.       Когда он повернулся, Мэйко почувствовала, как холодная волна тоски сжимает грудь. Всякая мысль о том, чтобы упрекнуть его за грубость к куратору, мгновенно испарилась. В его взгляде читалась такая невыносимая, почти пугающая нежность, что это мгновенно обезоружило ее.       Без единого слова Чосо осторожно, почти благоговейно притянул ее к себе, обхватив талию. Мэйко, не раздумывая, обвила его шею, прижимаясь ближе.       Он впился в ее губы, и этот поцелуй был совершенно иным. Он сминал ее рот с нехарактерной, почти трепетной, отчаянной нежностью. Сладкий, тихий стон сорвался с губ Мэйко, но она нашла в себе силы, чтобы первой аккуратно, но решительно прервать поцелуй, пока не потеряла последние крохи воли.       — Она не может подождать? — его глухой голос был пропитан чистым желанием, а глаза прикованы к ее губам.       — Боюсь, что нет, — Мэйко улыбнулась, чувствуя, как тело ноет и протестует против этого решения. — Иди...       Чосо тяжело вздохнул, его плечи на мгновение опустились. Он наклонился еще раз, чтобы оставить невесомый, прощальный поцелуй на ее лбу, и этот жест был наполнен такой искренней заботой, что у Мэйко защипало в глазах. Собрался Чосо быстро, словно боясь, что любое промедление заставит его паредумать.       Когда дверь за ним закрылась, Мэйко осталась стоять посреди комнаты. Воздух, еще недавно наполненный жаром, страстью и его дыханием, казался теперь прохладным и пустым.       — Черт. — выдохнула Мэйко, и на губах, помимо ее воли, расцвела медленная, хищная улыбка.       Осознание того, что только что произошло, было почти полным, и оно совершенно обескураживало.       Она. С ним.       Он был непохож ни на кого. Не самый искусный, не самый опытный, и, конечно, не первый, но он был тем, кто разбудил в ней самое яростное, самое глубокое влечение. И это при его абсолютной, почти невинной неопытности.       Мэйко поднесла кончик пальца к губам, пытаясь удержать на коже терпкий, обжигающий привкус его поцелуя. В глазах все еще плясал тот самый момент, когда мир вокруг замер, а ее сердце забилось в новом, головокружительном, почти паническом ритме. Тот самый момент, когда была пройдена точка невозврата в их связи. Близости, от которой она упорно открещивалась, потому что он - это он.       Как же это возможно? Мэйко чувствовала его дрожь, его горячую кожу, его абсолютно человеческий отклик. И то, как она себя ощущала с ним.       Словно в трансе, прошла в ванную, чтобы теперь уже по-настоящему принять душ. Затем, с неожиданной легкостью, справилась с грязной посудой, напевая что-то себе под нос. Когда наконец легла спать, закутавшись в одеяло, телефон тихонько запищал от уведомлений.       Мэйко почти схватила его, испытывая трепетное любопытство, словно разворачивая давно желанный подарок.       Это был он. > Почему на миссии нельзя ездить с тобой?       И прежде чем до расслабленного сознания дошел смысл его слов, прилетело следующее сообщение: > Хочу к тебе.       Сердце Мэйко сделало небольшой, но ощутимый кульбит, вызывая прилив тепла к щекам. Это было так прямолинейно, так по-чосовски искренне.

> Потому что Акари для этого подходит больше, чем я.

> Мне больше подходишь ты.       У Мэйко вырвался тихий смешок.

> Только будь с ней вежлив))

> Постараюсь. > Тебе пора спать.

> Спокойной ночи😘

> Спокойной ночи.       Мэйко отложила телефон. Улыбка, не сходившая с лица, запечатлелась на губах, словно невидимый след от поцелуя. Она закрыла глаза, чувствуя, как сладостная нега разливается по телу, обволакивая каждую клеточку. В груди разливалось тепло, совершенно новое и невероятно ценное, пока она окончательно не провалилась в сон.       Проснулась когда за окном уже светало, от тихого, но настойчивого шума льющейся воды. Этот звук был чужим для пустого дома, и сознание медленно начало пробиваться сквозь сонную пелену. С трудом вспомнив, что Чосо должен был вернуться, резко вскочила с постели.       Она вышла из спальни, и взгляд тут же зацепился за темную куртку, висевшую на вешалке в прихожей. Вернулся.       Внезапная, острая волна желания накрыла ее. Никаких вопросов, никаких слов. Только потребность. Скинув с себя все, Мэйко неслышно вошла к нему…