Глава 9

      Стараясь успокоиться, Мэйко легла в холодную кровать, но это было бесполезно. Поцелуй все еще горел на губах, а тело помнило его руки, его жар, каждое прикосновение. Она знала точно: между ними не могло все закончиться так быстро. Это было бы просто нечестно. Вот так, на полуслове, не попытавшись.       Шум воды стих. Послышались шаги и звук закрывшейся двери гостевой спальни. Мэйко резко вскочила. Сбросив полотенце, она подошла к шкафу и, глубоко вдохнув, достала из дальнего ящика тонкое, почти невесомое кружевное белье — то самое, которое купила импульсивно, но никогда не решалась надеть. Руки задрожали от осознания того, что она, Мэйко, сейчас собирается соблазнять, да еще и таким наглым, бесстыжим способом. Это было абсолютно не в ее характере, но ставки были слишком высоки. Для нее Чосо стал слишком важен.       Она надела белье, чувствуя, как ткань обнимает кожу, и впервые в жизни почувствовала себя не просто хрупкой, а опасной. Поверх этого оружия соблазна она натянула длинную, бесформенную футболку, которая, парадоксально, только подчеркивала хрупкость ее тела, делая намек на скрытое под ней еще более интригующим. Мэйко посмотрела на свое отражение: глаза горели решимостью, а на губах играла улыбка, полная совершенно нового, собственного желания.       Она подошла к его двери и решительно постучалась. Потом, не дожидаясь ответа, толкнула дверь.       Чосо, сидящий у изголовья, дернулся когда она вошла и снова уткнулся в телефон. Комната освещалась только прикроватной лампой, отбрасывавшей теплые тени на его лицо и торс.       Он не спал. Просто сидел в темноте, пытаясь убедить себя, что держаться подальше — единственно верное решение. Но когда дверь открылась, все его доводы рассыпались, как сухие листья.       — Я же сказал, иди спать… — пробормотал он.       — Я буду спать с тобой, — заявила Мэйко.       Чосо нехотя оторвал взгляд от светящегося прямоугольника. В глазах, скользнувших по ее фигуре, вспыхнуло что-то среднее между внезапной паникой и глухим, упрямым вызовом.       — Ты же понимаешь, чем это закончится? — он попытался спрятаться обратно за экран.       — Понимаю… — прошептала Мэйко и сделала шаг.       Она не просто подошла, а заняла позицию у края кровати и, не сводя с него глаз, медленно опустилась на матрас одним коленом. Мягкость под ней издала тихий, долгий, покорный вздох. Футболка слегка задралась, открывая линию бедра и кружево.       Взгляд, который Чосо метнул в ответ, был почти физическим ударом. Он почувствовал, как внутри всё сжимается — не только от желания, но и от ледяного ужаса. Проклятая кровь отозвалась глухим гулом, и он до боли стиснул челюсти, пытаясь удержать себя на месте.       — Прекрати, — прошипел он, чем-то напомнив загнанного в угол зверя. — Ты же все видела.       — Не все, — перебила она, и колено начало едва заметно покачиваться на мягкой поверхности, отбивая медленный, гипнотический ритм. — Но, может быть, ты научишься…       — Не научусь, — отступил он к изголовью. — Выйди… Пожалуйста.       — А если не выйду? — вызывающе промурлыкала Мэйко. — Что ты мне сделаешь?       Чосо застыл, как натянутая тетива. Он не разрешал себе расслабиться — не с ней.       Но Мэйко уже скользнула вперед, сокращая расстояние. С кошачьей, почти ленивой грацией подползла ближе. На губах заиграла хищная ухмылка. Чосо сглотнул, чувствуя, как горло пересохло, но усилием воли сохранил на лице маску холодного, почти враждебного наблюдения. Мэйко медленно оперлась ладонями о спинку кровати по обе стороны от его головы, заключая в ловушку, и плавно оседлала бедра, сохраняя между ними спасительное расстояние. Она склонилась к его лицу так близко, что их дыхания начали сливаться в одно, телефон бессильно выскользнул из пальцев и шлепнулся на матрас.       Его недружелюбный взгляд ничуть не смущал мучительницу, но улыбка с ее лица испарилась. Неожиданно, вся эта ситуация, и сама задумка захватила ее каким-то диким азартом. Сердце отбивало сумасшедший, волнительный ритм. Как долго он сможет продержаться? Мэйко приоткрыла губы и склонилась еще ближе.       — Перестань, — хрипло прошептал он, и в этом слове было больше мольбы, чем просьбы.       — Молчи. — Горячее дыхание коснулось его губ, но прикосновения не последовало. — И просто наблюдай.       Просто…       Чосо не смел пошевелиться, вжавшись головой в изголовье, физически ощущая хищный взгляд, прикованный к своему рту — вызов, чистый и недвусмысленный. Метка на его лице запульсировала, и он судорожно вцепился пальцами в край пледа, пытаясь удержать контроль, который утекал сквозь пальцы, как вода.       — Без рук… — горячее дыхание опустилось к шее, не касаясь. — Как ты и хотел.       Чосо почувствовал, как собственное дыхание начинает сбиваться, когда горячий выдох коснулся точки за ухом. В нем поднялось жгучее, противное его воле желание, но он оставался каменным, мышцы напряглись до предела, пытаясь удержать его на месте.       — Не бойся, — нежно промурлыкала она.       Бояться?! Ему? Чосо не выдержал. В глазах полыхнуло пламя, смешанное с отчаянием. «Я не боюсь. Я просто не хочу снова увидеть кровь на твоей коже. Не хочу, чтобы ты исцелялась от меня». Но слова застряли в горле. Он резко повернул голову, намереваясь заткнуть ее дразнящий рот своим, но Мэйко была быстрее. Она отстранилась, легко, как ускользающий шелк.       — Нет, — тихо возразила она бархатным голосом, пропитанным чистым, неразбавленным соблазном.       Это было слишком легко… Мэйко выпрямилась и одним плавным движением стянула с себя футболку. Она знала, что это ее лучшее оружие, и сейчас ее до дрожи будоражил его голодный взгляд, впившийся в тончайшее кружево, которое едва справлялось со своей задачей, слишком откровенно очерчивая затвердевшие соски.       Ему до безумия захотелось сжать в ладонях ее нежные формы, ее соблазнительные бедра, дразняще покачивающиеся в воздухе прямо между его коленями. Притянуть ее к себе. Но он не смел. Только смотрел, чувствуя, как от напряжения сводит мышцы, а дыхание становится рваным и горячим.       — Терпи…       Чосо напряженно сглотнул. Ни один его взгляд, ни один тяжелый, рваный выдох не ускользал от Мэйко. Она видела, как его железная самозащита трещит по швам, и наслаждалась этой властью, продолжая пытку. Острым ногтем указательного пальца плавно прошлась по собственной нижней губе, слегка растягивая ее вниз, а затем, с убийственной медлительностью, скользнула вниз по шее. Каждое движение оставляло за собой дорожку мурашек. Дыхание Чосо напрочь сбилось, когда ее руки, уже жадно смяли кружево на своей груди и слегка надавили.       — Мэй… — выдохнул Чосо, вцепившись пальцами в край пледа, боясь, что его тело само сорвется с места.       Но Мэйко не собиралась смягчать его мучения. Она опустила одну из бретелек и, стянув чашечку с правой груди, приподнялась ближе к его лицу. Покачиваясь. Не касаясь. Чосо невольно облизал пересохшие губы, не в силах оторвать от нее взгляда. Напряжение в штанах стало очевидным — уже не прикрыть.       — Терпи, — издевательски повторила она и скользнула рукой ниже, туда, где все уже бесстыже горело от его близости, от его рваного дыхания. Туда, где пульсировало собственное возбуждение, вызванное его невысказанным, но очевидным желанием. Она чувствовала, как сладко и неизбежно будет то безумно близкое будущее, когда он перестанет себя сдерживать и окажется внутри. Тонкие пальцы скользнули под край кружева. Из груди Чосо вырвался нетерпеливый, хриплый рык.       Безумие - не свойственное Мэйко. Но сейчас ее глаза, полуприкрытые от острого наслаждения, были прикованы к нему. В его глазах не было ни тени осуждения — только дикий, чистый голод. Мэйко запрокинула голову, откровенно начиная ласкать себя прямо перед ним, на его коленях. Сквозь ее тяжелое прерывистое дыхание раздался тихий стон.       Это был предел. Его предел. Он не мог больше наблюдать, как она доводит себя до грани, не мог допустить сомнений в том, что он не хочет ее, не может взять ее. Страх всё ещё был там — холодный комок в груди. Но желание оказалось сильнее. И, главное, сильнее оказалась она — её вера в него, которую он читал в каждом её движении.       — Хватит, — сорвалось с его губ.       Он резко приподнял колени, требуя, чтобы она остановилась, но от этого движения Мэйко сдвинулась ниже. Напряженный, твердый член уперся прямо между ее ног, отчего она довольно ахнула, а на губах расцвела победная улыбка. И Чосо сдался. Он резко приподнялся на локтях, пытаясь поймать ее губы, чтобы наконец прервать эту пытку, но ловил лишь ее тихий, возбужденный смешок и горячее дыхание, которое дразнило его сильнее любого прикосновения.       — Прекрати! — это было не просто слово, а проклятие, наполненное чистым, невыносимым вожделением.       Он резко схватил ее руку, которая все еще оставалась в кружевах, и потянул ее к себе. Тонкие пальцы поблескивали от влаги. Чосо страстно припал к ним, вызывая в ней новую, неожиданно острую волну возбуждения. Не отрывая от нее потемневших, голодных глаз, он жадно слизывал ее вкус, его язык двигался медленно, наслаждаясь каждым мгновением.       Тяжело дыша, Мэйко заерзала на нем, чувствуя, как он инстинктивно двигает бедрами ей навстречу. Она была готова кончить уже только от этого ощущения, от его неприкрытой жадности и от собственной, внезапно проснувшейся извращенности.       Чосо, уже не сдержавшись, схватил ее за талию и опрокинул рядом с собой, мгновенно оказываясь сверху. Его тело нависло над ней — тяжелое, желанное, неотвратимое.       — Хочу тебя всю… — прорычал он и метка на лице угрожающе запульсировала. Но на этот раз он не отстранился. Он смотрел ей в глаза и впервые позволил себе поверить, что с ней — можно.       — Пожалуйста, — с нетерпеливым стоном Мэйко схватила его за затылок и притянула к себе.       Он резко опустился, почти обрушился, и их зубы болезненно стукнулись, но это лишь добавило остроты. Изголодавшие губы жадно смяли ее податливый рот. Из ее груди вырвался несдержанный стон. Он отстранился, чтобы перевести дыхание, и начал целовать ее подбородок, шею, ключицы. Он покусывал, оставляя влажные, горячие следы, заставляя ее дрожать и выгибаться в тщетных попытках усилить трение о его бедро. Из его груди вырвался сдавленный, низкий стон. Поцелуи медленно опустились к ложбинке между ключиц, затем охватили груди, ловя каждую мурашку на ее коже, каждый узор на тонком кружеве, всего несколько мгновений назад так жестоко дразнивших его самого, опускаясь еще ниже.       — Я буду… — его шепот скользнул по животу. — Целовать тебя там.       Горячая волна прошла по телу Мэйко, когда мокрый язык коснулся пупка и, оставляя на чувствительной коже влажную дорожку, дошел до края трусиков. Она задохнулась от предвкушения. Он прикусил край нежной ткани и потянул вниз, аккуратно подключая руку, не касаясь ее кожи.       Мэйко нетерпеливо приподняла бедра и, когда белье было снято, широко раскрыла ноги перед его лицом. При этом впервые в жизни она не чувствовала ни капли смущения, уверенная в своей притягательности для него.       И так и было.       Чосо нетерпеливо припал к ней в бесстыже мокром поцелуе в самом чувствительном месте, заставив Мэйко выгнуться от удовольствия. Затем принялся неумело скользить языком, умудряясь лишить ее способности мыслить. Он инстинктивно ловил каждый ее стон, каждую дрожь, обучаясь на ходу. Она томно застонала, ерзая бедрами, когда Чосо ведомый голодным, первобытным вожделением, вбирал губами ее влагу, исследуя языком каждую нежную, трепещущую складку. Ему до безумия нравился ее пьянящий, сладкий вкус. Он смотрел на нее снизу, видя, как она выгибается в сладостной муке, как вздымается ее грудь, как ее пальцы ласкают кружево, издавая самые желанные, рваные звуки. Ради этих звуков он был готов оставаться в этом положении вечно.       Чувствуя приближение неизбежной, оглушительной разрядки, она задвигала бедрами навстречу. В тот момент, когда она вся напряглась, как натянутая струна, и с громким, рваным стоном сжала его голову бедрами, он сам издал приглушенный стон, ощущая, как ее тело бьется в экстазе. Это был не его оргазм, но собственное тело отзывалось на ее удовольствие дикой, проклятой жаждой.       Мэйко обмякла и Чосо отстранился. Тяжело дыша, он сорвал с себя остатки одежды и опустился на колени. Лицо пылало жаром. Влажный след ее соков на щеке казался диким, первобытным трофеем.       Его дыхание было обжигающим, когда он снова навис над ней, устраиваясь между ее ног. Он не пытался быть нежным. Осталось только желание, чистое и хищное. Его руки, мощные и напряженные, уперлись в простыни по обе стороны от ее головы, удерживая его на весу.       Все слова пропали. Мэйко страстно обхватила его талию ногами, притягивая ближе, все еще дрожа от сладких, пульсирующих отголосков пережитого оргазма. Ее руки скользнули вверх, сцепившись на его затылке, чтобы наконец почувствовать его пылающую тяжесть. Было противоестественно — соблазнять и заниматься любовью с проклятым гибридом, и получать от этого больше удовольствия, чем с кем-либо ранее. Но это было единственное, чего ей хотелось сейчас. Ей хотелось его. Горячего, невыносимо страстного, опасного. Ей хотелось его власти.       Чосо немедленно впился в ее губы, жадно, грубо сминая податливую плоть. Он хотел трогать ее, сжимать грудь, утонуть в изгибе ее бедер, но тело все еще было натянуто, как струна, в борьбе с инстинктом. Он держался на силе воли, чтобы не сорваться.       — Подожди… — она положила ладонь на его грудь, отстраняя, но не отпуская. Ее глаза, темные и блестящие от желания, смотрели прямо в его. Чосо, тяжело дыша, оторвался от нее. Его зрачки были расширены, а в глазах горел дикий, нетерпеливый огонь и непонимание.       Она взяла его правую ладонь и, скрестив их пальцы, потянула ее над своей головой, прижимая к подушке.       — Что ты делаешь?       — Я хочу рискнуть, — прошептала она. — Сделай так второй рукой.       Чосо замер.       — Ты с ума сошла? — его низкий голос показался грубым от невыносимого уже нетерпения. — Ты знаешь, что я могу… Я могу опять ранить тебя.       Ее взгляд, до этого дразнящий, дрогнул, смягчившись в нежной решимости. Мэйко осторожно притянула его свободной рукой, приподнимаясь навстречу, и нежно поцеловала его, страстно проникая языком в рот, снова выбивая воздух из легких. Затем медленно отстранилась, вновь оставив его задыхаться от желания, но на этот раз с привкусом надежды.       — Поверь мне, — прошептала она, ее губы были так близко к его, что слова обжигали. — И смотри мне в глаза.       — А вдруг… — в его голосе смешались сомнение и жгучая, почти болезненная надежда.       — Тогда я исцелюсь, — она снова поцеловала его, вкладывая в этот поцелуй всю свою нежность, всю решимость. Она знала, что только так можно сломать этот его страх, только так он сможет поверить ей.       Чосо тяжело дышал, его взгляд метался между ее глазами и их почти обнаженными телами. В конце концов, он сделал выбор. Он взял ее вторую руку и с силой, до боли, сплел их пальцы над ее головой, создавая живой, нерушимый замок, который пригвоздил ее к постели. Мэйко шумно выдохнула от этого интимного, властного жеста — они были прикованы друг к другу, и ей это нравилось.       Он медленно, мучительно, но с неумолимой решимостью вошел в нее на всю длину. Мэйко страстно простонала, глядя в его обезумевшие от страха и дикого желания глаза. Он вышел почти до конца и затем снова, медленно задвигал бедрами, задавая ритм, который с каждой секундой становился все более властным, более его.       — Сильнее… — выгнулась Мэйко, ее бедра поднимались навстречу каждому толчку, крепче обвив его талию ногами, заставляя его двигаться быстрее, глубже, до самого предела.       Чосо простонал ее имя и увеличил ритм до грани боли и наслаждения, почти вбиваясь в нее, не отрывая взгляда от ее лица, от ее глаз, от приоткрытого рта. Сцепленные руки стали влажными от пота, но он держал их мертвой хваткой, чувствуя, как контроль начинает ускользать. Напряжение нарастало, кровь нагревалась, приобретая металлический, едкий запах, который он сам ощущал. Проклятая энергия начала бурлить, метка на его лице исказилась, расплываясь в черные, острые стрелы, готовые выстрелить.       — Блять… — Он застыл, тяжело дыша, и попытался отвести ставшие горячими, почти обжигающими руки. Но Мэйко лишь сильнее сжала его пальцы, прижимая лоб к его лбу. Их горячее дыхание смешалось, становясь единым. Она посмотрела ему прямо в глаза, ее взгляд был полон безоговорочной веры, и задержала дыхание, безмолвно прося его продолжать.       Он зажмурился в попытке побороть накатывающую с новой силой волну ядовитого инстинкта. Внутри все клокотало — паника, предчувствие разрушения, грозились вырваться наружу.       — Открой глаза. — тихо скомандовала она.       Он подчинился и снова начал двигаться — медленно, глубоко, ведя ее в ритме, что становился их общим, прерывистым дыханием. Мэйко встречала каждый его толчок податливой мягкостью своих бедер. Когда он склонился, она жадно ответила на его поцелуй, без малейшего колебания.       Она, уже почти растворившаяся в бездонном удовольствии, позволила ему поглотить себя. Ее взгляд тонул в его глазах, а тело отвечало на каждое его до безумия гибкое движение.       — Я твоя, — прошептала ему в самые губы, и эти слова стали для него якорем в бушующем океане проклятой крови. Он зацепился за них, не в силах отпустить.       — Скажи это, — выдохнул он. — Еще.       Почти задыхаясь от переполняющего блаженства, она выдохнула:       — Я… твоя. — Слова сорвались с губ дрожащей струной, натянутой до предела, готовой вот-вот оборваться.       И тогда, почти незаметно, с его лица отступила тень его неукротимой природы. Он был здесь, полностью, сдавшись этой грани, где древний страх растворялся в чистом удовольствии и абсолютном доверии.       Толчки становились все глубже, быстрее, выбивая из нее стон за стоном, заставляя терять остатки контроля. Она выгнулось дугой, впиваясь ногтями в его руки, каждая клеточка ее существа пульсировала на грани. Жар поднимался изнутри, разливаясь по венам, собираясь в самом лоне в тугой, невыносимый узел. Она задохнулась, когда он сделал последний, глубокий толчок, и весь мир взорвался в единой, ослепительной вспышку наслаждения. Тело забилось в сладких конвульсиях, а из груди вырвался протяжный, блаженный крик, слившийся с его собственным стоном. Он упал на нее. Тяжелый и опустошенный. Их общее сердцебиение билось, отражая эхо пережитого взрыва.       Потом, когда пульс начал успокаиваться, а тело еще трепетало от пережитых волн, они остались лежать, сплетенные в объятиях. Неспешные, ласковые поцелуи сменяли друг друга, каждый раз начинаясь с нежного прикосновения губ и углубляясь в теплоту, что разливалась по телу. Мэйко гладила его по щеке, чувствуя, как утихает скрытая в нем сила, и на лице Чосо появляется выражение такого безмятежного покоя, какого она еще никогда не видела в нем. Его глаза были закрыты, а дыхание ровное, глубокое. В эти моменты он показался не полупроклятием, а просто человеком, уставшим от долгого пути, нашедшим наконец свое пристанище.       Позже, под ласковым шумом воды, смывающей с них остатки страсти, они чувствовали, как уходит напряжение. Их тела, еще горячие и нежные, терлись друг о друга под горячей струей, словно ища последние отголоски их близости. Потом, уставшие, но умиротворенные, забрались под тяжелое одеяло. Чосо притянул Мэйко к себе, утыкаясь лицом в мягкие волосы, ощущая, как даже кровь в теле замедляет свой ход, уступая место тишине и покою. Это было больше, чем просто комфорт — это было блаженство, которое он мог удержать.       Теперь мог.       Даже во сне ее тело, прижатое к нему, было податливым и теплым. И хотя Мэйко то и дело пыталась высвободиться из жаркого плена, Чосо, нежно, но с той неотступной силой, что была частью его натуры, мягко возвращал ее обратно.       Где-то на грани сна и яви, когда дыхание Мэйко стало ровным и глубоким, Чосо вдруг замер. Он смотрел в темноту, чувствуя под пальцами ее теплое плечо, и внутри что-то дрогнуло — не как проклятая энергия, а совсем иначе. Мягко. Болезненно-сладко.       Он осторожно, едва дыша, прижался губами к ее затылку, туда, где волосы пахли лавандой и чем-то неуловимо ее. И прошептал — так тихо, что сам едва услышал:       — Я люблю тебя.       Слова упали в тишину, как камешки в глубокую воду. Мэйко не пошевелилась, но ее дыхание на секунду сбилось — Чосо почувствовал это кожей. Он не знал, услышала она или нет. Но впервые за долгое время ему было все равно. Он просто хотел, чтобы эти слова существовали в мире. Чтобы они были сказаны. Ей.       Он закрыл глаза и впервые за многие ночи уснул без теней прошлого.

***

      Проспали дольше, чем позволяла любая логика. Настенные часы лениво показывали полдень. Плевать. Чосо снова притянул к себе Мэйко и уткнулся ей в затылок, вдыхая запах сна и лаванды. Полуденное солнце, наглое и яркое, сияло прямо в ее спящее лицо, проникая сквозь незадернутые шторы и играя золотом в спутанных локонах.       А вдруг оно мешает ей? Чосо приподнялся на локте, заглядывая в безмятежный профиль. Солнечный луч упал на пушистые ресницы, заставляя их трепетать. Что-то в этом свете, в ее невинном сне, тронуло где-то глубоко внутри, в той части души, которую он сам едва знал. Это было неведомое прежде чувство — тревога за ее покой, желание защитить даже от самого света. Он осторожно отодвинулся и, стараясь не разбудить, аккуратно перевернул к себе, убирая непослушные пряди со лба, чувствуя под пальцами мягкость кожи.       Мэйко издала недовольный, низкий звук, зарывшись лицом в подушку, пытаясь уберечься от любых вторжений. Он не смел более тревожить ее, лишь невесомо играл пальцами в спутанных прядях у ее виска, любуясь мягким изгибом губ. В его груди разливалось тепло, незнакомое и удивительное, похожее на то, как солнце наполняет все вокруг своим светом, но направленное только на нее. Это было начало чего-то, чего он раньше не знал, — нежности, прорастающей в его сердце.       Через минуту ее веки дрогнули. Тяжело вздохнув, Мэйко медленно открыла глаза, сначала нахмурившись от света. В ее глазах, еще мутных от сна, отражалось его лицо.       — Привет. — прошептала она хрипло.       Чосо наклонился, чтобы поцеловать ее в уголок губ и тут же почувствовал ее прохладные пальцы на своей щеке.       — Ты такой… теплый, — сонно пробормотала она.       Он снова наклонился. На этот раз поцелуй был чуть дольше, мягче, он исследовал ее губы, пытаясь надолго запомнить их вкус.       — Хочется остановить время, — признался Чосо, утыкаясь лбом в ее лоб.       Мэйко сонно улыбнулась и притянула его к себе за шею, заставляя лечь рядом.       — Давай полежим еще часок, — ответила она, закрывая глаза. — Или пару часов… Эмм… Или пару суток?       Чосо издал низкий, чуть хриплый звук, который был больше похож на довольное рычание, чем на смех. Мэйко распахнула глаза, удивленно вглядываясь в его лицо.       — Ты… смеешься? — спросила она, и ее губы растянулись в широкой, счастливой улыбке.       — Правда? — прошептал он, но уголки его губ все равно дрогнули. — Наверно.       Мэйко рассмеялась, обнимая его крепче.       — Мой смешной. — закинула на него ногу, — Решено. Полежим пару дней… Вот так. В обнимочку. А потом умрем от голода, но зато счастливые.       Она притянула его к себе, и на этот раз его поцелуй был уже не нежным пробуждением. Руки скользнули вниз по ее талии, останавливаясь на мягких изгибах ее бедер. Он сжал их, ощущая упругость кожи, и начал по-хозяйски, медленно поглаживать. Затем резко оторвался от нее, но лишь на дюйм:       — А ты можешь ходить по дому вот так?       — Фу! — Она фыркнула, но в глазах плясали чертики. — Ты с ума сошел.       — В смысле, не только в постели…       Она ткнула указательным пальцем в его губы, пытаясь заставить его замолчать. Но он хищно улыбнулся и поймал ее палец, не больно прикусив за кончик.       — Ай! — Мэйко не смогла сдержать смешка.       — Ты идеальна, — прошептал он, целуя место укуса. — Особенно в таком виде.       Его рука скользнула вверх и накрыла грудь, осторожно сминая ее в своей ладони.       Руки Мэйко не бездельничали. С нескрываемым удовольствием она скользила ладонями по его широкой спине, очерчивая каждый рельефный мускул, каждую линию. Как же она ждала этих ощущений, когда можно было вот так, без каких-либо преград прикасаться к нему.       — Кстати, об одежде… — тонкие пальцы перекочевали на грудь, очерчивая напряженные мышцы и опускаясь ниже, по кубикам пресса. — Ты вчера согласился на шоппинг.       Чосо лениво выдохнул и уронил голову на подушку. Это было последнее, чем хотелось испортить такой день.       Но он обещал.       — Помню. — пробормотал невнятно. И после некоторой паузы распахнул глаза. — Погоди…       Он приподнялся на локтях, чтобы заглянуть в глаза Мэйко:       — Мне же не в чем идти. — хитро вскинул одну бровь. — Можешь сама сходить и выбрать на свой вкус.       — Не в чем пойти? — она с ехидной улыбкой указала на большой раздвижной шкаф у балконной двери. — Посмотри туда. Неужели ты ни разу туда не заглядывал? Все полки заполнены мужскими вещами…       С каждым ее словом лицо Чосо растеряло всю веселость.       — Чьи они? — в глазах промелькнула что-то новое. Голос более резкий, низкий.       Боже… он ревнует?!       Мэйко загадочно улыбнулась, закручивая темную прядь на пальце, проверяя границы его терпения, и продолжила наслаждаться новой эмоцией на его лице:       — Я думаю, по размеру тебе будет как раз, но по стилю…       — Мэй. — Чосо нахмурился и весь напрягся. — Ты же живешь… одна.       Она притянула его за затылок и нежно поцеловала, чувствуя, что он не особо готов целоваться. Но говорить на эту тему всегда было больно, как и вспоминать.       — Раньше это была комната моего брата. — Она сглотнула и голос стал чуть тише. — Но его нет уже год…       Его округлившиеся глаза, полные понимания, на мгновение затуманились глубокой, знакомой ему скорбью. Слово «брат» отозвалось давней, незаживающей болью, ведь каждый «брат» в его жизни нес такой вес, что порой казалось, мог перевесить его самого.       — Брат… — хрипло прошептал он, вкладывая в это слово всю невысказанную боль и знание. — Понимаю.       Он не задавал вопросов, не говорил лишних слов, просто держал ее, позволяя чувствовать, что она не одна. Сильная рука скользнула на талию, притягивая ближе, и Мэйко, прильнув к его груди, отдалась его очевидному, глубокому чувству.       Солнце окончательно залило комнату и пришло время вставать.       Стоя перед запотевшим зеркалом, они смеялись над своей растрепанностью — волосами, торчащими во все стороны, и припухшими от поцелуев губами. Чистили зубы, впервые дурачась и толкаясь локтями так, что зубная паста грозила оказаться где угодно, только не на щетке. А потом был душ — горячий, обволакивающий пар, капли воды, скользящие по коже, и новые, уже более нежные прикосновения, полные счастливой беззаботности. Чосо, обычно такой сдержанный и сосредоточенный, теперь ловил ее взгляд и улыбался — улыбкой, которая была абсолютно новой, сияющей, свободной от тени проклятия и прошлого. Это была улыбка человека, который наконец-то нашел свой смех.       На кухне царил такой же очаровательный хаос: кофе шипел, тарелки звенели, а солнечный свет, казалось, решил задержаться, обволакивая все вокруг золотистым теплом. Мэйко, еще не до конца оправившаяся от утреннего марафона, устроилась на столешнице, обнимая Чосо за шею. Он же, пытаясь жонглировать сковородой, яйцами и ею, нежно прижимающейся к нему, готовил яичницу. Яйца в сковороде то подпрыгивали, то с легким свистом подгорали по краям.       Серьезное выражение лица Чосо, контрастирующее с его игривыми поцелуями и щекотками по бокам, вызывало у Мэйко дикий, заливистый хохот, который нравился ему больше, чем сам завтрак.       Когда яичница все-таки сдалась и оказалась на тарелках, Чосо, не желая расставаться ни на секунду, одним ловким, но очень нежным движением притянул Мэйко к себе и усадил на свои колени. Она уютно устроилась, прижимая тарелку с завтраком к себе, а он, помешивая сахар в своей чашке, продолжал ловить ее взгляд и губы. Частые и мягкие поцелуи то и дело сменялись на более чувственные, глубокие, прерываемые чьим-нибудь смехом или глупой шуткой. Казалось, так будет всегда. Эта суета ощущалась как самая настоящая домашняя атмосфера, которую создают два человека, больше не желающие никуда спешить. Исчезли и техникум, и миссии, и вездесущая Акари, и даже надоедливый Рэн.       А потом был день — долгий, суматошный, неожиданно счастливый. Они всё-таки вырвались из своего уютного кокона: забрали брошенную машину из парка, а после, повинуясь данному слову, нырнули в шумный торговый центр. Чосо вздыхал, Мэйко смеялась.       Лифт, как назло, не работал. Пришлось подниматься пешком, и где-то на пятом этаже Мэйко уже тихо проклинала свои каблуки, а Чосо, не говоря ни слова, перехватил у нее самый тяжелый пакет. Она не стала спорить.       На их этаже горел тусклый свет, и в этом желтоватом полумраке, у двери своей квартиры, стоял Рэн. Он возился с ключами, но, услышав шаги, замер. Обернулся.       Мэйко почувствовала, как внутри привычно сжалось — противный холодок, который всегда появлялся при виде бывшего. Она невольно замедлила шаг. Чосо, напротив, даже не сбился с ритма. Он просто шел рядом, чуть впереди, и в его позе не было ни капли той угрожающей настороженности, что пугала Рэна в прошлый раз.       Их взгляды встретились — Чосо и Рэна. Всего на секунду.       Рэн побледнел, но не отшатнулся. Он смотрел на Чосо с каким-то усталым, почти смиренным узнаванием, как смотрят на стихию, которую уже не пытаются понять, а просто принимают как данность. Потом его взгляд скользнул к Мэйко, задержался на том, как Чосо легко, по-хозяйски придерживает ее за локоть, освобождая проход, и в глазах Рэна что-то погасло.       Он молча кивнул — то ли ей, то ли им обоим, то ли самому себе — и скрылся за дверью.       Щелкнул замок.       Мэйко выдохнула, сама не заметив, что задерживала дыхание. Она взглянула на Чосо — тот уже возился с ключами от их квартиры, будто ничего не произошло. Но когда дверь открылась и он пропустил ее вперед, его ладонь на секунду задержалась на ее талии, легонько сжала и отпустила. Жест был молчаливым, спокойным, уверенным.       «Теперь все хорошо», — говорил он без слов.       Домой, в теплую уютную квартиру, они вернулись уже под покровом темноты, нагруженные пакетами, содержимое которых, кроме одежды, явно намекало на грядущий киномарафон: горы снеков, чипсов и прочих «вредностей». Быстро скинув уличную одежду и освежившись после дороги, Мэйко привычно направилась на кухню. Подготовка к вечеру шла полным ходом: заваривался ароматный чай, а на большой поднос раскладывались все угощения. Именно в этот момент, когда она уже почти закончила, телефон ожил в кармане, вибрируя от входящего звонка.       Юджи.       Не отрываясь от важной миссии, Мэйко ткнула кнопку громкой связи.       — Привет, Юджи-кун.       — ДОБРЫЙ ВЕЧЕЕЕР, МЭЙКО-САААН!!! — как всегда, громогласно и с неподражаемым, почти физически ощутимым энтузиазмом проорал Юджи из трубки.       Мэйко невольно улыбнулась. Этот мальчишеский задор действительно был заразителен. Невольно вспомнился его последний, такой же энергичный звонок, когда вся эта история только начиналась.       — Как ваши дела? Когда домой? — спросила она, в тайне надеясь на то, что ответ будет «не скоро».       — Ох, уже завтра! Мы круто провели эту неделю, да, ребят?! — На заднем фоне тут же послышались одобрительные крики, хохот и споры, в которых можно было разобрать голоса Нобары, Мегуми и остальных.       — Не верится, что неделя уже пролетела… — с облегчением выдохнул он.       — Она пролетела очень быстро. — разочарованно вздохнула Мэй.       — Чосо перестал мне звонить и даже отвечает реже. Не знаешь, все ли с ним в порядке? — его прервал оглушительный смех магов. Судя по услышанным словам, кто-то из них чуть не провалился в канаву.       Сквозь шум голосов из телефона, Мэйко уловила шаги Чосо, скользнувшего на кухню.       — Ой, прости, Мэйко-сан, тут возникла небольшая проблемка. — Юджи звонко рассмеялся. — Как там мой братишка?       Мэйко почувствовала прикосновение. Горячие, требовательные ладони скользнули по талии, пробираясь под ткань футболки. Холодный, полированный гранит столешницы впился в живот, когда Чосо прижал ее, требуя немедленного внимания. Его губы, влажные и настойчивые, тут же впились в самую чувствительную точку за ухом, выбивая из нее первый судорожный вдох.       — Он… кажется, очень скучал по тебе, Юджи-кун, — выдохнула Мэйко, голос предательски дрогнул, пока Чосо спускался поцелуями к ключице. — И, кажется, он крайне голоден.       — Чего?! Голоден? — послышался недоумевающий голос Юджи. — Ну так пусть сам себе и готовит!       Чосо не дал Мэйко ответить. Он резко повернул ее голову и поймал ее губы в долгий, глубокий поцелуй, который Юджи, к счастью, не мог видеть.       — Ты там его гоняй, Мэйко-сан! Он вообще-то всему о-очень быстро учится… Иногда я вообще бываю в шоке…       Мэйко прыснула от этой параллели. Чосо действительно учился всему удивительно быстро.       — Привет, Юджи, — хрипло сказал Чосо, отстранившись на секунду, чтобы его услышали.       — Аа, так ты дома? Ребят, вы совсем от телефона оторвались… — послышался веселый гул на том конце. — Вас плохо слышно! Ал-лоо…       — Все нормально. Я как раз… прямо сейчас приступаю к готовке… — Чосо с хищной улыбкой прижался губами к соблазнительной шее. Его рука тем временем нашла тонкую кромку белья и нахально нырнула внутрь. Мэйко не сдержала сдавленного смешка, который тут же превратился в приглушенный стон, когда Чосо, наконец, достиг своей цели.       — Ну-ну… Как миссии? Все в порядке? — голос Юджи пробивался сквозь галдеж друзей.       Мэйко прикусила губу, чтобы не закричать.       — Он… он отлично справляется, Юджи-кун, — прошептала она, выгибаясь под напором наглых пальцев и прижимаясь к нему всем телом. — Мне очень, очень… нравится.       — Эмм… Реально?! — с подозрением протянул Юджи.       Блин! Ощущение, невидимого присутствия невольного, юного свидетеля было чем-то слишком неправильным. Мэйко дернула наглую руку, заставив его прекратить.       — Да-да, Юджи! — сказала она, развернувшись лицом к Чосо и нежно его обняла. — Акари от него в восторге, и с Ино они сработались неплохо…       — Рад за него! — голос Юджи стал заметно четче, а галдеж вокруг стих, словно он отошел от ребят. — Тебе большое спасибо, Мэйко-сан. Кстати, я тебе привезу гостинцев. Завтра по дороге с аэропорта заеду за тобой, Чосо! Это часов в… эээ… наверно, часов в семь утра… Идет? Вы же будете дома?!       Призрачная улыбка на лице Чосо таяла с каждым его словом, но в глазах Мэйко тем временем промелькнул странный, решительный огонек.       — Можешь сразу ехать домой… — сказала она так, чтобы Юджи точно услышал, а в ее тоне слышалось легкое, но уверенное «не до тебя, малыш».       — А? Почему это? — удивленно переспросил Юджи, его обычная детская непосредственность столкнулась с чем-то новым. — Не понял… Мне-то не сложно.       Чосо округлил глаза, полностью игнорируя игривые поцелуйчики, которые Мэйко деликатно оставляла на его лице.       — Мы решили жить вместе, — заявила Мэйко, ни на секунду не сомневаясь, что Чосо будет не против такого единоличного «приговора».       И она видела, как в его глазах вспыхнула искра, которую она так старательно разжигала. Чосо вопросительно вскинул брови, уже не слыша недоумевающие звуки Юджи. Мэйко молча кивнула ему, ее взгляд был полон вызова и предвкушения. Но Итадори не видел этого немого диалога, полностью поглощенный собственным шоком. Мэйко ахнула, когда в порыве счастливого, безудержного восторга Чосо легко усадил ее на столешницу.       — Че-чегооо?!!! У тебя?! Вместе!? А ПОЧЕМУ ЭТО?! Ааааа!!! — завопил Юджи, когда до него наконец дошло. Его обычная радость сменилась дикой смесью восторга и неверия. — Это значит, что вы… АААА!!!       Они тихо рассмеялись, потому что это было одновременно и неловко, и идеально — как пазл, который наконец нашел свое место.       На заднем фоне раздался пронзительный визг Нобары:       — Что там? ЧТО ТАМ?!!! ЮДЖИИ!       — НИЧЕГО! Ничего… Я ГОВОРЮ, НИ-ЧЕ-ГО! — кричал Юджи, вкладывая в свои слова всю свою склонность к драматизации, мило пытаясь сконспирировать «секретик» своего брата, который, очевидно, был куда грандиознее, чем просто совместное проживание.       — В КАКОМ СМЫСЛЕ — НИЧЕГО?! — закричала возмущенно Нобара. Она понятия не имела, что происходит, но чувствовала, что это что-то очень важное.       — В ПРЯМОМ! Отстать!!! — послышались шаги Юджи, который видимо убегал от нее, а затем громко прошептал в трубку: — Ребят, короче, я… Я перезвоню!!!       Гулкий крик Юджи-куна резко оборвался, оставив за собой оглушительную тишину, в которой эхом отдавалось лишь их собственное, чуть сбивчивое от беззвучного смеха, дыхание. Полумрак кухни окутал их, делая мир за ее пределами неважным. В глазах каждого читалось что-то, что не требовало слов.       Чосо все еще держал ее лицо в ладонях, и Мэйко вдруг поймала себя на мысли, что больше не хочет никуда бежать. Ни от этого взгляда, ни от этой тишины, ни от того, как его пальцы чуть заметно дрожали, касаясь ее скул — не от страха, а от переполнявшей его нежности, которую он только учился носить в себе, не ломаясь.       Она узнала этот взгляд. Тот самый, из глухой предрассветной темноты, когда он думал, что она спит, а сам шептал в ее затылок слова, от которых у нее до сих пор перехватывало горло. Она тогда замерла, боясь выдать себя даже дыханием, и слушала, как его голос — низкий, ломкий, совершенно беззащитный — впервые пробует на вкус то, что он сам едва понимал.       И сейчас, в тишине кухни, он повторил их снова. Уже не шепотом, а полным, теплым голосом, который шел откуда-то из самой глубины — туда, где у обычных людей бьется сердце, а у него, кажется, только теперь начало биться по-настоящему.       — Я люблю тебя, Мэй.       Она не стала притворяться на этот раз.       — Я знаю, — выдохнула она, и ее губы дрогнули в улыбке, полной такого счастья, какое бывает, когда перестаешь ждать подвоха и просто позволяешь себе верить. — Я слышала ночью. И я… я тоже тебя люблю.       Она замолчала, подбирая слова, которые не прозвучали бы слишком обычными для того, что она чувствовала.       — Давно, — продолжила она тише, и ее ладонь легла поверх его руки, прижимая теплые пальцы к своей щеке. — Наверное, с того самого мгновения, когда я увидела тебя на балконе. Ты тогда держал в ладонях не бабочку, а целую вселенную, и смотрел на нее так, будто она — единственное живое существо, которое тебя не боится. И я вдруг подумала: я тоже хочу, чтобы ты так смотрел на меня. Глупо, да?       Он не ответил. Только моргнул, и в его глазах блеснуло что-то влажное — не слезы, а тот самый свет, который пробивается сквозь плотные шторы на рассвете, когда уже не страшно открыть глаза.       А потом он улыбнулся. Широко, по-настоящему — той улыбкой, которой Мэйко еще не видела. В ней не было ни тени его вечной настороженности, ни отголосков проклятой крови. Только свобода. Счастье. Жизнь, которую он наконец-то разрешил себе прожить.       — Значит, ты теперь мой сосед навсегда? — прошептала она, утыкаясь лбом в его плечо, чтобы спрятать предательски защипавшие глаза.       — Навсегда — это слишком коротко, — ответил он, и его ладонь легла на ее затылок, прижимая ближе, туда, где пахло лавандой и домом. — Я планирую задержаться гораздо дольше.       Она тихо рассмеялась, чувствуя, как по щекам все-таки бегут теплые, счастливые слезы. За окном шумел вечерний Токио, но здесь, в их маленькой кухне, время остановилось, свернулось клубком у их ног и замурлыкало, как сытый кот. И впервые за долгое, полное теней время оба знали точно: все будет хорошо. И это «хорошо» — не конец истории, а только ее настоящее начало.