Часть 8

      Мысли были как навязчивый, низкий гул, заглушающий все остальные звуки. Мэйко двигалась по привычке: душ, кофе, безупречный деловой костюм.       Она стояла перед зеркалом, аккуратно застегивая жемчужные пуговицы на манжетах, когда внезапно, это простое движение вызвало яркое воспоминание. На днях она стояла точно так же, вертелась перед зеркалом, выбирая серьги, а он сидел на диване. Его слова проникли тогда сквозь броню многолетнего цинизма, заставив неожиданно почувствовать себя самой желанной женщиной. Это было так необычно для Мэйко, привыкшей к уважению, а не к обожанию.       Погруженная в мыслях, она спустилась в гараж, села в машину и выехала на работу, продолжая попытку рационализировать его поведение. Он не был из тех, кто бежит. Чосо был олицетворением стойкости, он всегда встречал проблему лицом к лицу, даже если это лицо было окровавлено и принадлежало врагу. Его внезапное исчезновение, его бегство, означало лишь одно: проблема была настолько велика и неразрешима силой, что требовала не боя, а маскировки. Он прятался. И, что самое тревожное, он прятался от нее.       Когда она подъезжала к воротам техникума, взгляд мгновенно выхватил его из толпы. Чосо шел в тени старого платана, и эта тень, казалось, была частью его самого. Он сливался с фоном, одетый в ту же, изрядно помятую одежду, что и вчера.       Но дело было не в мятой ткани. Он выглядел не жалко, а, скорее, зловеще. Он не смотрел на прохожих — он смотрел сквозь них, и в этом пустом, отстраненном взгляде чувствовалась не усталость, а чуждая, холодная отстраненность, присущая чему-то, что не до конца принадлежит миру живых.       Мэйко резко нажала на тормоз. Шины визгнули, привлекая внимание нескольких прохожих.       — Чосо!       Услышав свое имя, он не вздрогнул и не замер, а медленно повернул голову. Глаза, глубокие и настороженные, мгновенно оценили ситуацию. Окно опустилось. В ее глазах, обычно холодных и расчетливых, сейчас горел стальной, тревожный огонь, с которым еще не был знаком.       — Ты выглядишь так, — нетерпеливо выпалила она. — Будто провел ночь в мусорке.       Чосо слегка наклонил голову, признавая точность ее наблюдения.       — Я же сказал тебе, — послышался неожиданно спокойный ответ, который она решила проигнорировать. — Я в порядке.       — Садись. — рука, сжимавшая руль, побелела.       Чосо сделал медленный, почти болезненный выдох. Он знал, что мог бы исчезнуть, раствориться в воздухе, сбежать, но это было бы равносильно признанию поражения. Ну и, в конце концов, глупо.       — Я дойду своим ходом, — повторил он, уже без прежней уверенности.       — Я сказала — садись. Нам надо поговорить. Сейчас.       С едва заметным, почти призрачным движением он обошел машину и опустился на пассажирское сиденье. Дверь закрылась с аккуратным, глухим звуком. На мгновение их взгляды столкнулись. И в его глазах Мэйко тотчас нашла не защиту, не жалость к себе, а только бездонную усталость. Где, черт возьми, он ночевал?!       Мэйко тронулась с места, медленно продвигаясь по территории техникума. Казалось, она везла не человека, а нечто хрупкое и потенциально взрывоопасное.       — Давай поговорим о вчерашнем, — начала она ровным голосом. — Ты не хотел беспокоить Юджи. Но ты беспокоишь меня, Чосо. Где ты провел ночь?       Он знал — она не отступит.       — Я нашел то, что мне было нужно, — произнес он, продолжая смотреть на проезжающие мимо тени деревьев.       — Что именно? Убежище? Или ты решил, что тебе нужно пожить в изоляции, чтобы наказать себя?       — Не скажу, — произнес он бесстрастно.       — Почему?       — Потому что это не твое дело, Мэйко, — он посмотрел на нее искоса, и в этом взгляде было столько отчуждения, что она почувствовала физическую боль.       Свет в ее глазах медленно погас, сменившись выражением глубокого разочарования.       — Ты… ты, — прошептала она, заглушая мотор. — Невыносим. И у тебя ужасные манеры!       В салоне воцарилась тяжелая, давящая тишина, пропитанная невысказанными обвинениями. Мэйко прочистила горло, наблюдая за ним краем глаза. Он сидел без движения, затем тяжело вздохнул и потянулся к ручке двери.       — Почему ты не рассказал мне о Рэне?       Рука замерла, не коснувшись металла. Чосо нахмурился, пытаясь вспомнить тот, не особо важный для него случай.       — Это была ошибка, — сказал он, подбирая формулировку, которая должна была скрыть уровень его падения. — Я не хотел…       Он не дал ей времени ответить, не дал себе времени почувствовать. Резко распахнул дверь, стремясь вырваться из замкнутого пространства. Но она упрямо вышла следом.       — Стой!       Чосо замер. Мэйко спешно обошла капот, сокращая дистанцию, которую он только что пытался создать. Чосо напрягся, отступая на полшага.       — Все ошибаются, — она понизила голос до шепота, заметив, как к ним приближается машина Нитты. — А ты только начал жить. Понимаешь, Чосо, тебе предстоит еще много других ошибок. И в этом нет большой трагедии. Я хочу, чтобы ты знал… Я не виню тебя. Ни за Рэна, ни за Ино. И тем более… за то, что было вчера между нами.       В его глазах, на дне ледяного холода, вспыхнула легкая, почти невидимая искра тепла. Он не растаял, но молча кивнул, принимая ее прощение не как облегчение, а как еще одно, неподъемное бремя.       Мэйко развернулась и направилась к лечебнице. Чосо смотрел на ее удаляющийся силуэт, и чувство вины, острое и жгучее, сжало горло, не давая дышать.       Мэйко вошла в здание, но мысли остались на парковке — на его сдержанном виде, на упрямом отказе не впускать ее в свою тень. Это пробудило в ней неожиданную нежность: он был сильным и опасным, и в то же время таким уязвимым.       Время потянулось невыносимо медленно, вязкой, тягучей субстанцией. Отчеты, вскрытия, обязательные кофе-брейки с коллегами. На этот раз Мэйко не отказалась от общения, старательно поддерживая свой обычный образ непринужденной и сияющей девушки. Такой, какой ее знали все. Но в обед, когда Мэйко направлялась в кафе, эта хрупкая, искусственная гармония была разорвана звонком от Акари.       — Срочно нужна твоя помощь! — прокричала она.       — Что случилось? — Мэйко остановилась посреди коридора. — Где ты?       — Мы в пустующей части парка, там, где старые аттракционы. Ино сильно ранен и нетранспортабелен. Приезжай сама. Так будет быстрее!       Мэйко мгновенно переключилась, меняя маршрут на парковку. Забыв о пальто, выскочила из здания.       — Еду, — коротко ответила она, отключая звонок.       Она подбежала к машине, проклиная свои шпильки и узкую юбку, которые не успела бы поменять на что-то более удобное. Дорога до заброшенного парка заняла пятнадцать минут. Подъехав, она увидела автомобиль Акари и тонкий маскирующий барьер. Не успела заглушить двигатель, как раздался хруст веток — и из темноты густых кустов вышел Чосо.       В груди у Мэйко сжалось — не от страха, а от внезапной, острой тревоги. Он был весь в крови. Бордовые пятна покрывали не только одежду. Из уголков губ вниз тянулись бурые дорожки застывшей крови, которые сам он, похоже, не замечал.       Чосо приблизился. Несмотря на свой вид, его движения были лишены драматизма.       — Я провожу, — сказал он. Оценивающий взгляд скользнул вниз, к ее ногам. Чосо едва заметно нахмурился. — Ты не пройдешь.       Но Мэйко не слыша его, шагнула вперед, потянувшись к застывшей крови.       — Ты в порядке?       — В полном, — он резко отвернулся, инстинктивно перехватывая ее руку, прежде чем она успела коснуться его лица. — Кровь.       Мэйко запоздало осознала, что он имел в виду. На лице была его собственная кровь. Чего не скажешь о всех остальных пятнах.       — Ох, прости.       Он осторожно опустил ее руку.       — Я тебя понесу.       Чосо мгновенно оценил ситуацию, сделал шаг и решительно подхватил ее под колени и спину. Мэйко успела лишь ахнуть, руки инстинктивно обхватили сильную шею.       Это было неуклюжее, но невероятно интимное движение, разрушающее все границы, которые Чосо так тщательно возводил. Его привычные к бою руки держали Мэйко с бережной, почти нежной силой. Он быстро двинулся вперед, пробиваясь сквозь плотные заросли.       — Ты уверен, что не ранен?       — Это не моя кровь.       — А эти следы на губах? — Она осторожно, почти невесомо, коснулась пальцем его подбородка. — Они говорят о серьезном внутреннем кровотечении.       Он на мгновение замедлил шаг.       — Остановлено, — ответил он, не отвлекаясь от пути, но в голосе прозвучала едва уловимая нотка напряжения.       Кусты закончились, и они вышли в чистый, старый лес.       — Ты, наверное, устал, — сказала она, прекрасно понимая, что шагать по такой пересеченной местности на шпильках — такое себе удовольствие. Тем более, шел он быстро. А значит, ей пришлось бы бежать.       — Нет, — ответил он. В этот момент его пальцы, держащие ее за ноги, неосознанно погладили кожу.       Мэйко слабо улыбнулась, крепче прижимаясь к нему.       — Тут безопасно?       — Да. — терпеливо продолжил он отвечать на ее вопросы.       — Как Такума? — наконец вспомнила о своей цели Мэйко.       — Потерял много крови…       Наконец, они вышли на небольшую, заросшую площадку под старым ржавым аттракционом. В нескольких шагах, под раскидистым, старым деревом, показались ребята. Ино лежал на спине. Он был в крови, которая уже успела пропитать его одежду и растечься темными пятнами вокруг. Рядом с ним, стараясь остановить поток, сидела Акари. Ее руки и лицо были испачканы густой, липкой кровью. Чосо осторожно опустил Мэйко на землю.       — Быстрее! — крикнула Нитта.       Мэйко бросилась вперед, не замечая, как шпильки вязнут в грязи. Ино выглядел как призрак: бледный, почти восковой, с рваными, глубокими ранами. Самая страшная зияла на животе — широкая, неровная рана, из которой кровь сочилась уже не потоком, а медленно, но неумолимо, окрашивая землю. Это была рана, которая должна была убить его в считанные минуты, но он каким-то чудом продержался.       — Он теряет слишком много крови, — прохрипела Акари. — Я не смогла остановить.       Опустившись на колени перед раненым, Мэйко инстинктивно приложила ладони к самой глубокой ране в брюхе. Лицо мгновенно исказилось от напряжения. Такая рана требовала не просто лечения, а колоссальных, опустошающих затрат энергии. Проклятая энергия хлынула наружу, чистая, пульсируя волной зеленовато-голубого света. Она чувствовала, как ее резервы сгорают от тяжести ранения, но не могла остановиться.       Чосо стоял рядом, зная что это исцеление опустошит ее собственный организм. Он смотрел, как Мэйко, его Мэйко, сжигает себя, чтобы спасти другого.       Прошли долгие, мучительные минуты. Раны Ино медленно, но верно стягивались. Цвет вернулся на его губы. Когда процесс завершился, Ино застонал, а затем издал резкий, рвущийся звук, будто легкие были насильно наполнены воздухом. Мэйко же наоборот, вся побледнела. По рукам прошла неуправяемая дрожь.       — Он… он будет жить, — прошептала она, отрываясь от мага и медленно оперлась рукой о грязную землю.       Акари облегченно опустила плечи, сбрасывая невидимый груз. Она посмотрела на Ино, который уже пытался пошевелиться, затем ее взгляд замер на Чосо. Он смотрел на Мэйко с такой интенсивностью, что казалось, парень пытается силой воли перелить в нее свою собственную жизненную силу.       Мэйко начала терять сознание и Чосо двинулся. Не с той резкостью, что была присуща ему в бою, а с поразительной, обдуманной мягкостью. Он опустился на колени и бережно притянул ее к себе. Мэйко мгновенно обмякла в его руках.       Акари застыла. До этого момента она видела Чосо в гневе, отстраненным либо равнодушным. Но вот такого Чосо — нежного, открыто проявляющего заботу — она не видела никогда.       — Черт… — прохрипел Ино, врываясь в эту интимную тишину. — Я зверски голоден…       Акари рассмеялась, искренне и с облегчением, помогая другу приподняться.       — Согласна, дружок…       Чосо проигнорировал их диалог. Он не слышал шума, не видел никого, кроме Мэйко. С легкостью, которая противоречила его собственной внутренней усталости, он поднялся, осторожно прижимая ее к груди.       — Я вернусь, — бросил он, не глядя на коллег, и быстрым шагом направился прочь.       Ее тело было горячим после интенсивного использования обратной техники, дыхание — редким и поверхностным. Прямо как в тот раз. Чосо ловил ее пульс кончиками пальцев, продолжая идти сквозь влажные кусты. Не теряя ни секунды, дошел до машины Нитты. Аккуратно опустил Мэйко на заднее сиденье, подложив свою куртку как подушку. Он задержал дыхание, наблюдая за ее ровным дыханием, и лишь потом отступил, направившись за Ино.       Когда вернулся к месту боя, раненый уже сидел, прислонившись к дереву. Несмотря на то, что лицо было искажено болью, в глазах появился проблеск осознанности.       На лице Акари читалось облегчение, смешанное с некоторым недоверием к такой удачной развязке. Буквально полчаса назад она видела, как друг умирает от смертельной раны в животе. Как он истекает и почти не дышит. Но благодаря слаженной работе, ситуация в очередной раз была спасена. Им всем определенно нужен выходной.       Вернувшись к машине, Чосо опустил Ино на землю. Маг морщился, но уже мог стоять.       — Сам? — коротко спросил Чосо.       Ино кивнул, и Чосо поддерживая его под локоть, помог занять место, больше беспокоясь о том, чтобы он не потревожил Мэйко, нежели о самом Ино.       Все заняли свои места и автомобиль тронулся, унося их прочь от места, пропитанного кровью и магией.       Балансируя на грани сна и реальности, Мэйко слышала тихие голоса впереди. Обсуждали дальнейшую логистику: куда лучше поехать сперва, выдержит ли Ино дорогу и как перегнать оставленную машину в заброшенном парке.       — Меня домой, — подала она слабый голос, который прозвучал неожиданно громко в тишине салона. — Вечером сама перегоню.       Наступила короткая пауза.       — Я останусь с ней…       В этот момент, сквозь пелену бессилия, Мэйко почувствовала волну спокойствия. Она знала, чей это низкий голос, и знала, что раз он будет с ней, то беспокоиться больше не о чем. Она даже успела обрадоваться тому, как удачно все сложилось, прежде чем окончательно провалиться в спасительную темноту небытия.       Сон был не сном, а измотанным забытьем, сотканным из рваных вспышек света, сырого запаха земли и гула, который мог быть мотором или биением ее собственного сердца. Ей снилось, что она идет по мокрой от росы траве, и каждый шаг — это почти физическое облегчение, растворяющее остатки напряжения.       Странный, и более явственный влажный холодок у лодыжек выдернул ее из этой иллюзии.       Мэйко приоткрыла глаза. Мягкость дивана, приглушенный свет низкой лампы, и — на коленях перед ней — Чосо. Он сидел на полу, сосредоточенно склонив голову, держа в руках теплое, чуть влажное полотенце, которым предельно аккуратно стирал липкую грязь с ее колен.       В осязаемой тишине квартиры слышалось только неспешное шуршание ткани и ее собственный, глубокий, наконец-то свободный выдох.       Чосо поднял глаза. В их глубине Мэйко увидела почти болезненное, невысказанное облегчение. Конечно, он здесь. Он не мог уйти. Не сейчас, когда она была так слаба, когда ее резервы были полностью истощены.       — Отдыхай, — тихо произнес он.       Это было не разрешение, а приказ, облеченный в безоговорочную заботу. В этом слове звенело обещание безопасности, такое прочное и надежное, что сердце вздрогнуло. Не от страха, а от внезапной, острой тоски по этой стабильности, по человеку, который просто был рядом. Но ненадолго…       Тревожная мысль пронзила сознание: Он уйдет, как только убедится, что я в порядке.       Мэйко закрыла глаза, отгоняя ненужное беспокойство. Сейчас это не имело значения. Было только это мгновение — его молчаливое, надежное присутствие и тепло его рук. Этого было достаточно.       Она снова провалилась в тягучее забытье, но на этот раз сон был целительным. Когда проснулась, пелена окончательно рассеялась. Мэйко не знала, сколько прошло времени. Час? Вечность? Первое, что ударило в сознание, был густой, незнакомый, но определенно аппетитный запах.       Затем — тихий, напряженный голос Чосо.       — Нет… Тоже нет… — Доносился из кухни шепот, перемежаемый раздраженным стуком открывающихся и тут же захлопывающихся шкафчиков. — Аа, нашел…       Он что, готовит? Мэйко прикрыла глаза, наслаждаясь моментом и решив еще немного полежать.       — «Паста»… Уверен, что это подходит?       Послышался звук энергичного, но не слишком умелого перемешивания. Суп? Рамен? Нет, это было бы слишком амбициозно для Чосо. Внезапно раздался звонкий металлический удар — ложка, очевидно, капитулировала на пол.       — Да понял я! — прошипел Чосо. — Жду, пока закипит, не ори!       Мэйко тихо усмехнулась. Она повернула голову. К ее удивлению, боль исчезла. В конечностях ощущалась приятная легкость, а в глазах — ясность. Она посмотрела на столик, где рядом с его ключами лежал ее телефон, показывая, что день давно миновал — 19:51.       — Да, яйца варятся, — доложил Чосо, но затем его тон внезапно стал обеспокоенным. — Что там у тебя за крики? Юджи, ты что, выпил? Мм…       Он сделал паузу, а затем, понизив голос до интимного шепота, добавил:       — Еще спит. Ладно, до встречи.       Мэйко наконец села, сбрасывая с себя тяжелый, теплый плед, но тут же натянула его обратно, внезапно обнаружив, что юбка отсутствует. Вероятно, этот предмет одежды был безнадежно испачкан.       Мило…       — Как себя чувствуешь?       Чосо появился рядом так бесшумно, что Мэйко вздрогнула.       — Кажется, в порядке. — Она приложила руку ко лбу. — Не уверена…       Чосо, явно ожидавший более однозначного ответа, нахмурился.       — Тогда еще полежи… Поспи.       — Мне надо… — Мэйко виновато улыбнулась, указывая на дверь. — В уборную.       — Тебе помочь? — Он протянул руки, готовый подхватить ее, но тут же осекся, осознав контекст. — Аа…       Мэйко усмехнулась, осторожно вставая. Она плотно завернулась в плед, стараясь стабилизировать тело, которое предательски качнулось от внезапного головокружения. Добравшись до ванной, подняла голову и посмотрела в зеркало. На нее смотрело нечто лохматое, с размазанной по щекам тушью и лицом, будто только что пережившим апокалипсис.       — Черт, — прошипела Мэйко.       Но времени на самокритику не было. Он вернулся. И, по всему, планировал оставаться, пока она не придет в себя. А Мэйко, несмотря на всю свою независимость, не хотела, чтобы он опять исчезал. Не сейчас, когда его присутствие стало таким необходимым.       Раз уж он остался, терзаемый благородным беспокойством, почему бы не дать этому беспокойству реальный, осязаемый повод?       «Занавес! Начинаем спектакль.»       Умыв лицо и расчесав волосы, но все еще выглядя достаточно помятой, чтобы вызывать искреннее сочувствие, Мэйко шагнула на кухню. Чосо, который накрывал на стол и пытался понять, куда делась вторая вилка, тут же бросил это безнадежное занятие. Он подошел к ней, неловко вложив руки в карманы домашних штанов.       — Ты как?       — Вроде ничего… Но голова еще кружится.       Чосо инстинктивно потянулся к ее плечам для подстраховки, но Мэйко отступила с изяществом балерины. Чосо непонимающе замер, рука повисла в воздухе.       — Ты же вроде боялся… — она сделала достаточно длинную паузу. — Боялся прикасаться ко мне.       — Но я… — он пару раз моргнул и опустил руку. — Я вообще-то сегодня тебя на руках носил. И… оттирал от грязи твои… ноги.       — Значит, ты больше не боишься меня? — в голосе послышалась обида.       — Я тебя и не боялся, — почти возмущенно перебил ее Чосо.       «Так, стоп, Мэйко. Не дави…», — мысленно притормозила себя Мэйко и села напротив, принимая позу невинной жертвы.       — Но это значит… — Мэйко подалась вперед, и в ее глазах плясали чертенята, явно готовые к следующему акту провокации.       — Давай уже, ешь. — снова прервал ее Чосо. — Я старался.       Он выдавил из себя улыбку, которая выглядела так, будто он не просто проглотил лимон, а прожевал его вместе с кожурой и косточками. Раздражение проступало сквозь его привычно полуприкрытые веки, но куда больше бросалась в глаза изможденность. От усталости и явного недосыпа тени вокруг глаз стали еще темнее и глубже.       — Мне кажется, ты совсем не спал прошлой ночью… — Мэйко осторожно зачерпнула ложку супа и добавила с нескрываемым наслаждением: — Ммм, безумно вкусно!       Лицо Чосо, до этого напряженное, озарилось первой за вечер искренней, теплой эмоцией. Он тут же потянулся к своей тарелке и, забыв про мнимую суровость, с жадностью хлебнул ложку. Суп действительно был хорош.       — Ты тоже выглядишь неважно… — пробормотал он, глазом зацепив бледность ее лица.       Мэйко откашлялась. В другой раз она бы обиделась на такой «комплимент», но сейчас роль требовала правдоподобия: чуть послабее голос, чуть тише смех — все ради образа.       — Лечить кого‑то всегда затратнее, чем лечить себя, — тяжело вздохнула и слегка провела ладонью по лбу. — Хорошо, что завтра не работаю…       — Может, тогда за твоей машиной сходим утром? — предложил он спокойно, без лишней драмы. — Если ты не против.       Внутри Мэйко растаяло тихое, почти переливчатое счастье: маленькая победа — он будет рядом!       — Не против… — прошептала она, и хотя голос звучал скромно, в глубине глаз вспыхнула искорка ликующей, едва сдерживаемой радости. — Кстати, мне кажется, вся твоя одежда уже на выброс. Завтра заедем за новой.       Чосо тихо, почти неслышно хмыкнул, медленно уткнувшись лбом в кулак.       Шопинг. Неужели он действительно согласится на это? Мэйко уставилась на него, рискуя выдать свое притворство.       — А пока попробуем отстирать…       — Ладно.       Ладно. Ладно? Мэйко округлила глаза, пытаясь поймать его ускользающий взгляд. Чосо выглядел удивительно спокойным, даже безмятежным.       — Приберешь стол и спать, хорошо?       — Угу. — его веки, тяжелые от усталости, медленно слипались.       После ужина Мэйко собрала его помятые, пропахшие кровью вещи и забросила в стирку. Затем для вида полежала на диване, пока Чосо механически хлопотал с посудомоечной машиной.       Пока барабан мерно гудел, Мэйко приняла душ. Она вышла в коридор, окутанная облаком пара, благоухая свежестью. Волосы были небрежно обернуты в мягкое вафельное полотенце, а тело — в плотную махровую ткань, едва прикрывающую изгибы.       Перед большим зеркалом она начала свой неторопливый, интимный ритуал. В мягком свете ночника каждое движение было грациозным и осознанным. Мэйко медленно втирала в кожу ароматный крем, начиная с лодыжек и поднимаясь выше. Она чувствовала, как прохладный бальзам тает на разогретой коже, делая ее бархатной.       Чосо, закончивший уборку, вышел из кухни и медленно подошел к ней. Он остановился, прислонившись к стене, и молча наблюдал. Усталость не исчезла, но теперь она была смешана с какой-то новой, острой сосредоточенностью.       — Ты выглядишь так, будто спишь на ходу… — бросила Мэйко и обратно повернулась к зеркалу, чтобы нанести на губы бальзам.       Его затуманенный взгляд скользил по мягкой линии ее шеи, по влажному локону, прилипшему к тонкой ключице, и по тому, как полотенце небрежно облегало талию.       Мэйко чувствовала это, превратившись в один сплошной, натянутый нерв, но двигалась с провокационным изяществом, втирая ароматное масло в кожу плеч и предплечий.       И он «клюнул»...       Мэйко слышала, как усилился стук собственного сердца, когда он оторвавшись от стены, бесшумно шагнул к ней. Он приблизился сзади, словно под действием гипноза. В зеркале блеснул тяжелый взгляд, исходящий из-под полуприкрытых век, и это отражение было настолько чувственным и откровенным, что по телу пробежала волна жара. Он медленно склонился над ней. Кожа покрылась мурашками, когда теплые губы коснулись чувствительной ямки под ухом. Мэйко невольно склонила голову чуть на бок, прижимаясь к нему, бессознательно приглашая его.       Он принял это приглашение. Чосо нежно прильнул губами к ее шее, вдыхая запах чистой кожи и масла. Сердце Мэйко забилось так сильно, что, казалось, вот-вот разорвет грудную клетку. Она почувствовала, как его руки скользят и обхватывают ее талию поверх влажного полотенца.       Дыхание обоих сбилось. Одна его рука поднялась выше, к шее, затем к линии подбородка и нежно надавила, требуя. Мэйко послушно повернула голову. Он не дал ей времени на размышления.       Его рот накрыл ее с требовательной, почти болезненной жадностью. Это был не поцелуй, а захват, голодный и отчаянный. Горячий язык вторгся, требуя ответа, заставляя все ее тело выгнуться в дугу.       Другая рука скользнула по влажному полотенцу, огибая талию, и остановилась. Затем, с едва уловимым движением, она зацепила край ткани и повела вверх, к самой чувствительной, скрытой линии. Из ее горла вырвался приглушенный, почти животный стон. Поцелуй стал глубже, яростнее, как если бы воздух между ними уменьшился до одного вдоха и двух губ. В этом поцелуе растворялись все сомнения, оставляя лишь необузданную, нарастающую необходимость.       Чосо прижимал ее к себе, ощущая, как она тает в его руках, цепляясь за его шею и одновременно прижимая его вторую руку к себе. Из груди вырвался сдавленный стон. Их тела сцепились в напряженной, влажной тишине.       Но в тот самый момент, когда его пальцы, нежно ласкающие ее, должны были принести только блаженство, они стали обжигающе горячими.       Чосо резко отшатнулся.       — Блять… — вырвалось у него.       Мэйко распахнула глаза и увидела в зеркальном отражении снова изменившуюся метку на его лице. Он не успел причинить ей вреда, но теперь стало ясно чего он так боялся.       Она инстинктивно потянулась обнять его, прижаться, успокоить — но Чосо отпрянул.       — Иди спать! — выпалил он, не поднимая взгляда, и быстро направился в душ, громко захлопнув за собой дверь.