Первый шаг

Утро в симуляторном центре Ferrari в Маранелло пахло свежим кофе и напряжением. Я вошел, стараясь дышать ровно. План был прост: вернуть все на круги своя. Начать с малого. Она уже была там. Сидела за своим монитором, уткнувшись в телеметрию, в наушниках. Ее поза была знакомой — неприступный бастион. Но сегодня вид этой стены вызывал во мне не досаду, а странное спокойствие. Я знал, что за ней скрывается. Сердце колотилось где-то в горле, когда я подошел. Она не сразу меня заметила. Я кашлянул. Кристина резко подняла голову, сдернув наушник. Ее зеленые глаза, обычно такие ясные и насмешливые, расширились от удивления, а затем мгновенно сузились, настороженные, как у дикого зверя, почуявшего ловушку. Она молчала, ожидая. — Доброе утро, — сказал я. Мой голос прозвучал чуть хриплее, чем я хотел. Она медленно, не отрывая взгляда, положила наушник на стол. — Доброе… утро, — ответила она, растягивая слова, словно проверяя их на прочность. В ее интонации не было ни сарказма, ни дружелюбия. Была лишь тотальная настороженность. Я сделал шаг ближе, к ее рабочему месту, указывая на ее монитор. — По данным с утра… у меня небольшая нестабильность в быстрых правых. На выходе из десятого поворота. Не думал, что ветер так сильно влияет. У тебя тоже? Это была правда. Но это был и предлог. Она смотрела на меня так, будто я внезапно заговорил на древнешумерском. Ее брови поползли вверх. В ее глазах читалось чистейшее, неподдельное недоумение. Она явно ожидала чего угодно — колкости, ледяного молчания, — но не делового, спокойного вопроса о настройках машины. — Э-э… — она на секунду смутилась, что было для нее крайне несвойственно, и быстро перевела взгляд на свои графики. — Да. Есть. Но у меня больше проблема с перегревом шин в третьем секторе. Думаю, это из-за… — Она запнулась, снова посмотрела на меня, все еще не веря, — …из-за настройки антикрыла. В ее голосе прозвучала неуверенность. Она была сбита с толку. И в этом была моя маленькая победа. — Покажешь? — я кивнул на ее монитор, делая шаг еще ближе, чтобы видеть экран. Она замерла. Я чувствовал исходящее от нее тепло и легкий, знакомый аромат ее духов — не тех, что для вечеринок, а спортивных, свежих. Она медленно, почти нехотя, подвинулась, давая мне место. — Конечно… Вот, смотри. Мы несколько минут обсуждали телеметрию. Ее ответы были краткими, техничными, но та настороженность постепенно начала таять, сменяясь профессиональным азартом. И вот в один момент, когда мы вместе смотрели на график перегрева, я позволил себе сделать то, чего не делал неделями. Я посмотрел на нее. Не на монитор, а прямо в глаза. И улыбнулся. Не широко, не наигранно. Легкая, почти неуловимая улыбка, которая должна была сказать то, что я не мог пока произнести вслух: «Все в порядке. Война окончена». Она поймала мой взгляд и застыла. Ее пальцы, только что порхавшие по клавиатуре, замерли. В ее глазах промелькнула целая буря эмоций — шок, недоверие, и, черт возьми, та самая искра, которую я надеялся увидеть. Смущенная, растерянная искра. Она быстро опустила глаза, сделав вид, что вновь погрузилась в данные, но я видел, как зарделись ее щеки. — Мне… мне нужно еще проверить данные по торможению, — пробормотала она, отворачиваясь. — Хорошо, — сказал я спокойно, не отводя взгляда. — Дай знать, если что-то найдешь. Будем решать вместе. Я повернулся и пошел к своему месту, чувствуя, как по моей спине горит ее взгляд. Я не оборачивался. Но я знал. Первый шаг был сделан. Бастион дал трещину. И теперь, глядя на ее отражение в темном экране моего монитора — как она украдкой, с тем самым потерянным видом, смотрела на меня, — я понял, что это был самый правильный поступок за последние несколько недель. Самый сложный и самый правильный. Теперь нужно было просто не свернуть с пути.