Вирусная правда

Спустя несколько дней после вечеринки Шарль, убивая время между тренировками, лениво листал Твиттер. И тут его взгляд зацепился за трендовый хэштег: #FerrariLoveStory. Сердце екнуло. Он ткнул в него пальцем, ожидая увидеть очередные спекуляции. Первым же постом было видео. Не самое качественное, снятое на телефон, но с очень четким аудио. На нем были они с Камиллой. И подходящая к ним Кристина. Шарль прибавил громкость, и ледяная волна пробежала по его спине. Он услышал ее голос. Тот самый, низкий, уверенный, на незнакомом языке, который тогда прозвучал для него лишь грозной музыкой. Теперь же, под видео, был вшит перевод. Он читал субтитры, и его дыхание перехватывало с каждым ее словом. «Он. Мой. Поняла?». «…кое-что большее. И я ни с кем не делюсь тем, что считаю своим. Никогда». Сначала он не поверил. Показалось. Но он прокрутил ленту ниже и увидел десятки, сотни репостов и обсуждений. Одна из пользовательниц написала развернутый пост: «ТОЧНАЯ РАСШИФРОВКА ДИАЛОГА МОРОЗОВОЙ И КАМИЛЛЫ ДЮВАЛЬ! Русская львица буквально РАЗМАЗАЛА соперницу одним взглядом и заявила права на нашего Шарли! Это не шутки, люди, это дикая химия и ревность!» Он прочитал еще несколько комментариев. Все сходились в одном: Кристина Морозова, холодная и расчетливая пилот, публично, на чистом русском, объявила его своей собственностью. И тут все в его голове все встало на свои места с оглушительным, почти физическим щелчком. Это не было всплеском адреналина в лифте. Не было алкоголем или минутной слабостью. Она… чувствовала то же самое. Эта ярость, эта ревность, это дикое, неконтролируемое желание заявить свои права — все это было настоящим. Она боролась с теми же демонами, что и он. Он откинулся на спинку кресла, закрыв глаза, и перед ним, как на кинопленке, поплыли воспоминания. Их первые встречи, ее вызывающие улыбки. Их яростные схватки на трассе, где каждый обгон был немым посланием. Как он, стиснув зубы, отбирал у нее позицию, думая: «Докажи, что ты сильнее меня!» А она… она, вероятно, видела в этом то же самое — вызов, борьбу, эту невыносимую тягу, которую можно было выразить только через скорость и риск. Ему стало горько и стыдно за их «немой договор». За эти недели молчания, которые были такой же ложью, как и его попытки убедить себя в своем безразличии. Это было неверно. Трусливо. Он снова открыл глаза и продолжил листать. Хэштег жил своей жизнью. Появились коллажи: их первое рукопожатие на пресс-конференции — кто-то обвел красным кружком его руку, где были видны мурашки. Гифки с их битв на трассе, где их машины двигались в идеальной, опасной синхронности. Скриншоты их радио-переговоров, где его инженер просил его «быть жестче с Морозавой», а он отмалчивался. А потом он увидел видео, снятое папарацци после той самой вечеринки. На нем они с Кристиной шли по улице, и он что-то говорил ей раздраженно, а она огрызалась в ответ. Комментаторы строили теории об их ссоре. Но только они двое знали, чем закончился тот вечер. Жаром в лифте. Губами, слившимися в поцелуе, который был и наказанием, и прощением, и вопросом, и ответом одновременно. И самое безумное — тиктоки. Десятки, сотни видео под драматичную музыку, где энтузиасты монтировали их взгляды, их редкие улыбки друг другу, создавая целую сагу о запретной любви двух титанов в красных комбинезонах. Он смотрел на эти видео, и его поражала не абсурдность ситуации, а то, насколько правы были эти люди. Они, сами того не зная, увидели то, что он и Кристина так отчаянно пытались скрыть. И в этот момент Шарль Леклер наконец-то сдался. Он перестал сопротивляться. Он позволил волне осознания накрыть себя с головой. Он не просто хочет ее. Он что-то чувствует к ней. Что-то большое, пугающее и настоящее, что проросло сквозь асфальт соперничества и выжгло в нем все сомнения. Да, внимание было оглушительным. Это была проблема, с которой придется разбираться. Но сейчас, глядя на застывшее на экране ее лицо с того самого видео — гордое, яростное, объявляющее войну целому миру ради него, — его волновало лишь одно. Как он теперь посмотрит ей в глаза на следующей тренировке. И что он скажет. Потому что игра в молчание была окончена. Инициатива теперь была на нем.