Часть 11

Феликс мучился все воскресенье, пытаясь пойти к Маринетт и поговорить. Затем он останавливался, напоминая себе, что она попросила времени. Но как время может прояснить запутанные отношения между ними?! В конце концов, он решил поговорить с ней завтра в школе, как только появится возможность. * Феликс поймал ее в классе между уроками, пока все ушли в спортзал переодеваться. «Нам нужно поговорить», — заявил он, закрывая перед ней дверь и преграждая Маринетт путь из класса. «Не о чем говорить», — холодно ответила Маринетт, отворачиваясь от него. «Ты не можешь просто так отмахнуться от меня! — воскликнул Феликс, беря ее за руку. — Ты же не всерьез это имеешь в виду!» «Всерьез!» — сердито крикнула в ответ Маринетт, выдергивая руку из его руки. «Я действительно серьезно! Я больше не хочу тебя видеть! — сказала она, сердито глядя ему прямо в глаза. — С твоим глупым враньем! И твоими глупыми уловками! И твоими глупыми стихами!» По спине Феликса пробежала холодная дрожь, когда он отступил от неё. «Как давно ты знала?» — спросил он, резко понизив тон голоса. Осознание промелькнуло в его голове, и всё вдруг стало ясно. «Подожди, не отвечай. Я точно знаю, как давно. С тех самых пор, как ты начала писать мне обо мне». Он смотрел на неё, слегка опьянённый болью: «Значит, ты играла в эти игры, чтобы отомстить мне? Ты даже…» Его голос дрогнул, и Феликс почувствовал ком в горле. «Так чем же ты лучше меня, если разбила мне сердце только ради мести?!» — прошипел он. «Твоё сердце?! — истерически рассмеялась Маринетт сквозь слёзы, которые скатились по её щекам. — У тебя нет сердца!» Слёзы текли по её щекам, и Феликс вспомнил, как она так отчаянно говорила: «Ты мне нужен» в последний раз, когда они виделись. Он почти почувствовал на себе, как сильно она тоже страдает. Маринетт не верила ему, но, может быть, во всем остальном чувствовала то же самое, что и он? Может, она тоже его любила? Феликс подошел к ней и поднял руку, чтобы прикоснуться, но девушка отшатнулась. «Не трогай меня! — закричала она. — Я тебя не хочу!» Но она повернула голову в сторону, произнося это, — отчаянно заметил Феликс. «Тогда посмотри на меня! — он сглотнул. — Посмотри на меня и скажи, что то, что произошло между нами, для тебя было всего лишь игрой!» Он сделал шаг ей навстречу: «И у тебя нет ко мне чувств». Последние слова, казалось, задели ее за живое, потому что Маринетт сердито на него посмотрела. «О, у меня есть к тебе чувства! — прошипела она, глядя ему прямо в глаза. — Я ненавижу тебя!» Маринетт сильно хлопнула его по плечу своей рукой: «Я ненавижу тот день, когда узнала тебя!» Феликс протянул руки и обвил ими талию Маринетт со спины. «Я ненавижу каждое услышанное от тебя слово!» — продолжала Маринетт, ударяя его в грудь внезапно ослабевшими руками, словно погруженная в свои эмоции так сильно, что не замечала его действий. Феликс притянул ее ближе, игнорируя ее злость. Все, что он мог видеть, — это женщина, которую он любил. И ей было больно. И, может быть, любовь действительно могла все исправить? «Если они действительно любят друг друга…» — ее слова крутились у него в голове. Феликс cклонился и прижался губами к ее губам, в твердой хватке прижимая Маринетт ближе к себе, чувствуя, как она слабо пытается сопротивляться. Затем ее тело ослабло в его объятиях, а губы смягчились, когда она приняла поцелуй. И в следующее мгновение руки Маринетт были вокруг его шеи, и она отвечала на поцелуй, притягивая его к себе с вновь обретенной силой. Ее пальцы скользнули, впиваясь в волосы и отчаянно хватаясь за них. Феликс прижимал её, скользя ладонями по спине, словно она всё ещё боролась, а он хотел закрепить её присутствие. Она любила его. Верно? Она поцеловала его в ответ! Их любовь была сильнее ненависти, которую она к нему испытывала… Феликс замедлил поцелуй, сделав его мягче и проникновеннее. Он захватил её губы своими, замедлив каждое движение, пока они не застыли в объятиях друг друга, отчаянно прижавшись друг к другу. «Я люблю тебя, Маринетт», — губы Феликса прошептали ей в губы, не в силах больше сдерживаться. «Нет!» — вскрикнула Маринетт и, словно внезапно придя в себя, она отскочила от него. «Не смей меня любить!» — прошипела она на него, её глаза снова полны слез. «Ты предатель! Ты предал меня! Я доверяла тебе, а ты предал меня! Ты отдал меня моему злейшему врагу!» Феликс смотрел на неё с непониманием. О чём она говорит? Да, он не сказал ей, что это был он, но всё, что произошло между ними, было настоящим. По крайней мере, с его стороны было. Маринетт играла с ним! Заставила влюбиться и… Внезапно до разума Феликса дошла её последняя фраза: «Ты отдал меня моему злейшему врагу!» Феликс почувствовал, как у него похолодели кончики пальцев, когда его начало тошнить. «Ледибаг…» — едва заметно прошептал он. «Так скажи мне, „Флэрмидэбл“, что было настолько важно, что ты подверг опасности ради этого мой город, усилив Бражника всеми чудесными?! — прошипела Маринетт, и она, использовавшая его супергеройское имя, не оставила у него сомнений в том, что это действительно она. — Что ты выиграл за то, что предал меня и всю мою команду?!» Феликс сделал шаг назад и пошатнулся. Его очень сильно затошнило, а от яростно пульсирующих висков слегка закружилась голова. Она никогда не простит его, — осознал он, погружаясь в отчаяние. Она никогда не будет с ним. Эта любовь не была дана, чтобы возвыситься над всем и спасти его… Жизнь дала ее ему, чтобы ранить Феликса еще сильнее, чем уже ранила. «Что было тебе так дорого, что ты наплевал на меня и на сотни тысяч людей?! — язвительно продолжала Маринетт, наступая на него. — Что ты получил взамен! Силу? Власть?» «Мою жизнь!» — воскликнул Феликс, чувствуя, как его тело затягивается неприятным напряжением. Маринетт сделала шаг назад и с ужасом уставилась на него. «Твою… жизнь?» — повторила она, глядя на него огромными глазами, полными непонимания и слез. Феликс сел за ближайшую парту, чувствуя себя плохо и совершенно потрясенно. «Мне было 10 лет, когда у меня отказало сердце, — медленно произнес он, глядя перед собой в пустоту. — Мне нужна была пересадка, но донора не было. Оставалось жить несколько дней». Феликс говорил, не глядя на нее, потому что знал, что любая реакция Маринетт — будь то злость или жалость — заставит его замолчать, и тогда он никогда больше этого не скажет. «Потом пришла тетя Эмили, — вздохнул он. — Она предложила моей матери решение, о котором никто не должен был знать. Сердце, созданное Чудесным Павлина». Феликс сделал паузу и наконец повернулся к Маринетт, глядя ей прямо в глаза: «Он отдал мне Чудесное Павлина обратно, и теперь никто не может повлиять на ту частичку магии, что бьется в моей груди». Маринетт уставилась на него с бледным лицом, искаженным в гримасе смешанных эмоций. «Эмили Агрест, — прошептала она, слегка опустив невидящие глаза. — Это значит, что Бражник…» «Мой дядя. Габриэль Агрест», — закончил Феликс вместо неё. Глаза Маринетт снова сфокусировались на нём. «Ты мог прийти ко мне!» — требовательно сказала она, понизив голос. «И что?! — прошипел он в ответ. — Ты бы пожертвовала своей командой и этим городом ради одного человека, которого вдобавок ненавидишь?!» «Полагаю, мы никогда не узнаем, что бы я сделала тогда, верно?» — язвительно произнесла Маринетт, глаза сверкали от злости. «Это уже не имеет значения», — сказал Феликс, отворачивая от неё взгляд, — ненависть на её лице, для него это было слишком много, чтобы справиться. «По крайней мере, мы в чём-то согласны, — процедила Маринетт сквозь зубы. — Ведь это действительно не имеет значения!» И она выбежала из класса, хлопнув за собой дверью.