Часть 10

Феликс не был уверен, как это произошло. Он смутно осознавал, как нес Маринетт на руках к кровати; как с невероятной скоростью на них обоих неконтролируемо уменьшалось количество одежды; как её поцелуи горели на коже, и как её кожа обжигала губы. Он вернулся в сознание лишь когда они оба лежали обнажённые на кровати: Феликс сверху на Маринетт, а его член опасно близко к её промежности. Он отстранился от неё, опираясь на вытянутые руки, и посмотрел ей в лицо. Он был растерян и не знал, что делать. Феликс никогда не был физически близок с женщиной и уж точно не был к этому подготовлен, поскольку ни с кем не состоял в отношениях. Или состоял? Ищущие глаза Маринетт вопросительно смотрели на него. «Я не… я никогда…» — начал Феликс, но не был уверен, какие слова могут подойти в этой совершенно невозможной ситуации, которая на самом деле происходила с ним. «Я тоже», — прошептала в ответ Маринетт. «Я… — Феликс сглотнул. — У меня нет… эээ…» «Я на таблетках», — с готовностью ответила она. Феликс уставился на неё, не зная, как ещё отсрочить (предотвратить?) то, что вот-вот должно было случиться, — прежде чем между ними прозвучали слова, и они оба знали, что находятся на одной волне. «Мы… — он снова сглотнул. — Ты уверена?..» «Я хочу тебя», — сказала Маринетт, взяв его лицо в ладони и слегка притянув его ближе. Феликс ещё мгновение сопротивлялся, отчаянно пытаясь найти в её глазах своего рода перестраховку, что ни один из них не пострадает из-за происходящего, и вновь отдался её поцелую. Но теперь их поцелуи не были спешными или потерянными. Между ними чувствовалось понимание (и принятие?) происходящего; поцелуи были лишь нитью, вдоль которой они приближались друг к другу и к развязке, неизбежно следовавшей за этим. Маринетт слегка выгнулась, поднося пах к его члену, и Феликс почувствовал горячую влагу её входа, на котором он покоился. Он снова приподнялся над Маринетт, обыскивая её глаза своими, и нашел в ее взгляде лишь томное ожидание. Феликс подался к ней, чувствуя, как всё его тело бросает в горячую дрожь. Маринетт приоткрыла губы и сильнее распахнула глаза. Она тяжело дышала, но не показывала желания остановиться. Напротив — она сильнее выгнула спину, стараясь впустить его, и Феликс почувствовал, что, несмотря на тесноту её девственного входа, благодаря огромному количеству естественной смазки он неизбежно проскользнул внутрь. Её стенки плотно сжали головку члена. Феликс слегка прикрыл глаза, теряя фокус, но тут же широко их распахнул, не желая терять зрительный контакт. Феликс делал все возможное, чтобы сдержать свое животное желание углубиться в неё, почувствовать её вокруг полностью. Но даже одна мысль о боли на её лице ранила его — и это помогало ему помнить себя, давая ей время приспособиться. «Ещё… — прошептала Маринетт, сфокусировав взгляд на его глазах. — Я готова к большему». Новая волна дрожи пробежала по телу, когда Феликс толкнулся в неё глубже и снова попытался удержаться, чтобы не навредить Маринетт. «Не… — она тяжело дышала. — Не сдерживайся… Я хочу его всего…» Голова Феликса пошла ходуном, когда Маринетт собственным рывком подалась ему навстречу, принуждая погрузить себя целиком. Феликс широко раскрыл глаза, глядя на прекрасное, разгоряченное создание под собой, позволяющее ему впервые испытать столь колоссальные ощущения. Почувствовать себя целым. Маринетт издала мягкий стон — то ли боли, то ли удовольствия — и начала отодвигаться от него. Феликс с ужасом посмотрел на неё: неужели его удовольствие для неё означало боль? Настолько сильную, что она вот-вот оставит его?! Но в следующее мгновение Маринетт снова подалась ему навстречу, вымолвив ещё один стон, теперь звучавший явно как удовольствие. И Феликс не стал ждать нового приглашения. Он начал осторожные движения, погружаясь в нее глубже и с медленным ритмом отстраняясь, ни разу не оставляя её глаз. Его тело горело, а туман обволакивал голову, и её глаза казались последними элементами, делающими их связь целой. Маринетт смотрела на него в ответ, глаза слегка прикрыты. Затем она подняла руки и притянула его, обвив шею. Их губы нашли друг друга, слившись в поцелуе, вторившему ритму их двигающихся тел. Феликс застонал от невероятного ощущения близости, и счастья, и силы чувств, которые он испытывал к ней в тот момент. Его движения стали быстрее, ведь он уже изо всех сил старался каким-либо образом их контролировать. «Маринетт…» — прошептал он, скользнув губами к её уху. Она резко вдохнула в такт его ускоряющемуся ритму и прижала ближе к себе. Феликс почувствовал, что близок к освобождению напряжения, накопившегося внутри него, готовый отказаться от всего, что у него есть, ради нее — внутренне и внешне, — так как больше не мог сдерживаться. «Феликс…» — стон Маринетт заставил его вновь найти ее лицо глазами. «Феликс…» — её голос повысился, когда она впилась ногтями в его плечи. Ощущение сладкой боли от её ногтей, и звук его имени на её губах, и собственное головокружительное чувство внутри неё сбили его с ног — всё его тело начало содрогаться. «Маринетт…» — прошептал Феликс, стараясь сохранить ясный вид её глаз, когда как взгляд размывался. «Маринетт…» — повторил он, когда голова закружилась, и он нашел её губы своими, чтобы держать эту связь над животным наслаждением, охватившим его тело. * Феликс проснулся от раздражающего, незнакомого звука. Он повернул лицо и обнаружил себя лежащим головой вперед на животе Маринетт, руки обвивали её обнажённое тело. Её пальцы были погружены в его волосы и соскользнули вниз, когда он поднял голову выше. Больше от его движений, чем от звонящего телефона, Маринетт шевельнулась и открыла глаза, с сонным видом оглядывая комнату. Затем её глаза встретились с его, и Маринетт приоткрыла губы, вглядываясь в его лицо. Телефон зазвонил снова, и Маринетт потянулась к джинсам, висевшим с краю кровати. Феликс опередил её, вытащив телефон из заднего кармана джинсов и протянув девушке. Маринетт взяла телефон, в замешательстве посмотрев на Феликса, и приняла звонок, не сводя с него глаз. «Мама? — ответила она. — Уже девять?.. ага, я потеряла счет… с Альей?.. Да… Но я скоро буду дома. Не волнуйся… пока». Феликс нервно сглотнул. Он не хотел отпускать её. У него было чувство, что стоит ей выйти из этой комнаты, и она может никогда не вернуться, никогда больше не быть с ним. Но что он мог поделать? Связать и похитить её?! Между ними не было сказано слов, не было объяснений произошедшего, и груз отсутствия гарантий тяжело лег ему на плечи. «Маринетт, я…» — начал Феликс, чувствуя, что если не поговорит о своих чувствах сейчас, этой возможности может больше никогда не представиться. Маринетт прижалась рукой к его губам, не давая заговорить. «Не говори ничего такого, чего бы не имел в виду или о чём пожалеешь, что сказал, — сказала она. — Мне нужно некоторое время, чтобы… это осмыслить». Маринетт поднялась и начала одеваться. И хотя Феликс не был согласен с её решением, поскольку был уверен в своих чувствах и не жалел ни о них, ни о том, что произошло между ними, он не хотел давить на неё. Маринетт нужно было время, и он был готов дать его ей, заглушив внутренний протест гнетущего дурного предчувствия. Он хотел подняться и прикоснуться к ней, снова поцеловать, но Феликс не был уверен, что сможет контролировать себя теперь, когда однажды почувствовал её полностью… а что, если она к этому не готова? Что, если он просто оттолкнёт её этим и всё испортит? Феликс наблюдал в тишине, как Маринетт взяла бумаги со стола и вышла из комнаты, не оглянувшись. Комната, казалось, разом вся похолодела. Феликс вдруг почувствовал, что сидит голый на своей кровати — в своей комнате, всё ещё хранящей её запах, — в одиночестве.