Чужой праздник - картонные улыбки

«Сначала они заставляют тебя улыбаться, потом – ненавидеть себя за эту улыбку, а потом – ненавидеть их за то, что они это заметили.» с. неизвестный Настал день «Х». Ты ждала его с таким предвкушением, что аж описаться можно было от радости. Вот только радость была отчаянно горькой, саркастической. Утром пришлось не просто привести себя в порядок, а буквально собирать по кусочкам. Йога под звуки природы в наушниках не помогала — тело помнило, что сегодня вместо тренировки ждёт фарс. Ты пропускала репетицию, и эта мысль грызла изнутри. Хотелось всё бросить, рвануть в зал, вдохнуть полной грудью родной запах пота, дерева и резины, услышать гул голосов и точный удар метронома. Но нет. Сегодня ты должна была изображать послушную куклу в кукольном домике своих родителей. Радовать мамочку и не опозорить ее. *** Зал загородного дома был не просто полон — он был переполнен. Аж по швам готов трещать. Удивительно, сколько людей собралось пожрать, выпить и отпустить пару сальных шуток очередному собеседнику. Гости хоть и были из «высших слоёв», но манеры их были тоньше лакового покрытия на дешёвой мебели. Блеск массивных хрустальных люстр слепил, гул приглушённых голосов давил на барабанные перепонки, а коктейль из запахов дорогих духов, запечённого мяса и лицемерия стоял в воздухе густым туманом. Всё это смешивалось в однородную, удушающую массу, где было слишком легко потерять себя, свою суть, раствориться в этом общем блеске. Ты стояла у огромного окна, рядом с пышным, бездушным букетом, сжимая в руке бокал так, что пальцы побелели. «Зачем? Зачем весь этот пафос? Этот цирк?» Половина этих людей ненавидит друг друга, вторая половина — тихо завидует твоим родителям. Юбилей фирмы отца — событие, спорить бессмысленно. Но разве оно настолько грандиозно, чтобы превращать жизнь в многочасовое светское шоу для чужих людей? Позже всё равно придётся разгребать последствия — налаживать связи, отвечать на косые взгляды. Твой взгляд скользил по гостям с холодным интересом зоолога, наблюдающего за редкими, но неприятными особями. Некоторые подходили, ты отвечала с натянутой, профессиональной улыбкой манекена. Твоя мать заметила тебя — вернее, искала с самого начала вечера (вообще рассчитывала, что приедешь раньше начала вечера). Безупречная, выточенная из холодного мрамора улыбка и амбиции, в платье, которое стоило больше, чем твоя годовая зарплата. Она купалась во внимании, как акула в тёплой воде. — Дорогая моя, ты приехала, — её объятия были театральными, поцелуй в щёку — холодным, как поверхность этого окна. Ты ответила тем же, играя в её игру. Её взгляд-сканер прошелся по твоему тёмно-синему платью с распродажи. Оно было простым, но безупречно сидело, подчёркивая то, что нужно. —Я вижу, твой вкус по-прежнему... своеобразный, — она тонко, как хирургическим скальпелем, намекнула, что твой наряд — говно. — Надеюсь, хоть бельё на тебе приличное. — Нет, мама, — ты сделала глоток, нарочито медленно облизнув губы. — Я нагая. Просто сверху платье надела. Мать лишь едва заметно дрогнула уголком рта. Спорить сейчас она не станет. Но в долгу не останется — припомнит. Не раз. Воспоминания – это спасательный круг сейчас. Мысли упрямо уносились прочь от этого ада, фальши. В студии сейчас заканчивалась репетиция. Девочки смеялись, строили планы на вечер. Каждую пятницу вы собирались у кого-нибудь, пили вино, сплетничали и строили воздушные замки из будущих выступлений. А ещё — уютные вечера в одиночестве, старый, но удобный диван, потрёпанный плед и чёрно-белый фильм, где всё просто и понятно. Где можно было выдохнуть. И Тим, который за маленький период стал частью твоей рутины. Его ненавязчивые сообщения, вплетавшиеся в твой день, как нити в узор. «Как дела?» - утром. «Удачного дня» - в обед. «Как вечер?» — поздно ночью, слишком поздно. Такие обыденные, но от этого такие... настоящие? И те несколько встреч в сквере — дешёвая еда, простые разговоры и тишина, которая была громче любой музыки и разговоров. В этих прохладных прогулках было больше тепла, чем во всём этом сияющем зале, доме. Вчера ты жаловалась ему на предстоящий вечер. Писала, что из-за него пропускаешь репетицию, что тебя тошнит от одной мысли о нём. Он ответил не сразу. А когда ответ пришёл, он был странным, отстранённым: «Выдержи. Или сбеги. Только заранее реши, что хуже». Только ты не знала, что в тот момент он сидел в своей комнате, его рука дрожала, набирая СМС, а в голове хохотал Маски. «Смотри, как её мамаша учит жизни! Может, ей тоже наши "витаминки" предложить? Или сразу в гроб уложить — раз уж так плохо всё? Хм, лекарства уже не берут, чувствуешь, придурок?! Они как вода скоро будут. Не заметишь, как я буду говорить твоими устами!» Тим проглотил капсулу, чувствуя, как привычное оцепенение наступает всё медленнее, словно песок сквозь пальцы. Он пытался держаться, но опора уходила из-под ног. Воспоминания рассеялись словно дымка, когда до твоей ушей донёсся знакомый голос. По залу порхала твоя сестра, младшенькая. Загорелая, сияющая, в платье, державшемся на честном слове и двух тонюсеньких бретельках. Очередная «деловая поездка» на острова, оплаченная очередным ухажёром. Ваши взгляды встретились. Ты быстро спрятала презрение, но она уже плыла к тебе, широко улыбаясь. — Ты же почти не меняешься! — её голос был сладким и фальшивым. — Всё в своих... танцах? — она сделала ударение на слове, превратив его в нечто несерьёзное, детское. Схватив бокал с подноса официанта, она продолжала. — А я вот рассталась недавно с молодым человеком (интересно, ему было меньше 50?). Он оказался скучным. Но ничего, я ещё молода, всё впереди. На следующей неделе показ, меня снова в первых рядах хотят видеть, - младшая сестра — модель нарасхват! — Как интересно, — сухо ответила ты, допивая вино и уже высматривая, где крепче стоит напиток. — Удивлена, что мужики ещё не закончились в твоём списке. Не забывай вычёркивать старых. Сестра цокнула языком, её глаза блеснули обидой. Разговор был исчерпан. Ты направилась к стойке за новой порцией расслабления. На сестру даже взгляда не кинула, ее это задело. Виски со льдом обжёг горло, но принёс долгожданное онемение. Огонь расползался по жилам, притупляя остроту происходящего. «Она просто живёт за счёт любовников. Весь её «бизнес» — это умение выглядеть дорого в постели. Почему мать гордится дочерью-шлюхой, а не дочерью, которая сама, своими силами идёт к своей мечте?» — с горькой яростью думала ты, пританцовывая с бокалом в одной руке и креветкой в другой. И тут снова мать. На горизонте, как корабль-призрак. Умеет она приходить не вовремя, например, когда тебе хорошо. С ней — молодой человек в безупречном смокинге. У него были пустые, выхолощенные глаза успешного менеджера и улыбка, отточенная на тренингах. Вот они уже рядом. — Это Энтони, — голос матери звучал сладко, как сироп, но в нём звенела сталь и подвох. — Сын нашего партнёра. Возглавляет лондонский офис. Мы подумали, вам есть о чём поговорить. У вас может быть много общего. Она отступила, оставив вас наедине. Парень протянул руку. Ты посмотрела на мать, потом на его самодовольное лицо (аж блевать тянуло), и на сестру, которая стояла сзади матери и ехидно улыбалась. В голове с грохотом сложилась чёткая, отвратительная картина. Смотрины. Брачный аукцион. Тебя, твою жизнь, твоё будущее — выставляли на торги, как лот. Расчёт. Чистейшей воды расчёт. Щелчок в сознании превратился в оглушительный гром. — Общего? — твой голос прозвучал на удивление громко и чётко, разрезая гул гостей. — Мама, ты серьёзно?! Это что, брачный аукцион? И ты, — повернулась к сестре, — ты ведь стояла у истоков этой блестящей идеи! Даже не смей отпираться, маленькая сука! Продать меня выгодно, как когда-то продалась сама? Это бред! Так нельзя! Я не такая, как ты… В наступившей тишине был слышен лишь звон хрусталя. Лицо матери побелело от бешенства, сестра застыла с открытым ртом от шока. — Всё это было ошибкой, — ты сказала это уже спокойно, с ледяным достоинством. Затем разжала пальцы. Бокал упал на паркет и разбился с катарсическим звоном, разбрызгивая остатки виски, как кровь. — Я не вещь. Играйте в свои игры без меня. Ты развернулась и вышла в ночь. *** Тебя трясло. Не от холода — от выплеснувшегося наружу коктейля из адреналина, ярости и накопленных обид. Ты прошла в самый конец сада и рухнула на старые скрипучие качели, которые когда-то построил дед. Сюда доносилась приглушённая музыка — звук того мира, который ты только что сломала для себя. Ногой ты оттолкнулась от земли, скрип цепей, медленное покачивание. Достав телефон, ты увидела сообщение: «Ещё жива?». Грубовато, так может показаться. Ты решила позвонила. — Всё, как и предполагалось. Только хуже, — твой голос сорвался на хриплый шёпот. — Думаю, надо ехать домой. На другом конце — пауза, щелчок зажигалки, тяжёлый вдох. *** Шаги по гравию раздались в тишине сада. Ты неохотно подняла голову. Отец. Он подошёл и молча сел на соседние качели. Достал сигарету, но не закурил, просто вертел в пальцах, смотря на нее. — Мама в ярости, — наконец сказал он, и в его обычно бесстрастном тоне прозвучала глубокая усталость. — Гости в шоке, но скоро забудут как сон. Сестра назвала тебя истеричкой. Стандартный набор. — А ты? — тихо спросила ты, не глядя на него. — Что думаешь? Он вздохнул. —Думаю, что ты поступила... как твоя мама в её лучшие годы. Она тоже ломала стереотипы и не слушала никого. Потом... испортилась. Заболела этим, — он махнул рукой в сторону дома. — Амбициями. Показухой. Сестра — её точная копия. Красивая, расчётливая, пустая. А ты... упрямая. С принципами. Иногда идиотскими, — он посмотрел на тебя, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на гордость. — Но своими. Плюнь на их мнение. И на моё. Танцуй, если это делает тебя живой. Только... — он замолчал, подбирая слова. — Будь осторожна с тем, ради кого или чего ты готова бить хрусталь. Иногда осколки ранят того, кто их бросил. Он ушёл, оставив тебя в странной смеси опустошения и неожиданной поддержки. Не зря надеялась на отца. *** Ты не вернулась в дом. Зашла на кухню, взяла с края стола почти полную бутылку дорогого алкоголя (пусть хоть это будет компенсацией за моральную встревоженность) и ушла. У ворот, не оглядываясь, послала этому особняку воздушный поцелуй и отправилась в ночь. Охранник предлагал такси, ты отказалась. Хотелось идти. Просто идти. Фонари освещали пустынную дорогу в элитном секторе. Ты шла босиком, держа в одной руке туфли, в другой — бутылку, словно трофей. Алкоголь грел изнутри, придавая шагу лёгкую пьяную уверенность. Ты даже напевала что-то под нос, пританцовывая. Тихий подкат машины, короткий сигнал. Ты, не оборачиваясь, показала средний палец через плечо. —Пошёл нахер! Я не шлюха! Ищи в другом месте! Машина поравнялась. Знакомая модель. Окно со стороны пассажира опустилось. —Пешком в таком виде далеко не уйдёшь, — голос Тима был ровным. — Садись, - открыл он дверь тебе, приглашая во внутрь автомобиля. Ты села, не думая даже ни секунды. Швырнула туфли под ноги и прижала бутылку к груди. Машина тронулась. — Красиво выглядишь, — сказал он, бросив на тебя быстрый взгляд. — Настоящая. Платье в пятнах, босая, в волосах листья, макияж потрёпан... Тебе так идёт. Больше, чем вся эта... кукольная правильность. «Согласен, — прошипел в его голове Маски, наслаждаясь картиной. — Настоящая тварь. Таких только в подворотнях и встречают. Готова, пьяна, дерзка... Дёрни ручник, прижми её к сиденью. Пусть почувствует, каково это — быть с тем, кто не притворяется. Это будет самый честный момент в её жизни.» Тим стиснул руль, его пальцы побелели. Он резко прибавил газ, как будто пытаясь уехать не только от этого района, но и от собственных мыслей. — Эй, — Тим нарушил тишину, стараясь говорить спокойно. Он не хотел, чтобы ты вырубилась в машине, но и не знал, как начать этот разговор. — Ты как? – такой простой и одновременно глупый вопрос. Так он думал. —Как? — ты сделала глоток из горлышка, морщась. — Могло быть лучше. Но знаешь, в чём фишка? Мне сейчас по-настоящему похуй. Похуй на их мнение, на их правила, на этот их... идеальный мир из глянца и фальши. Они живут в декорациях. А я ... я хочу жить в реальности, видеть ее и чувствовать. Даже если она грязная, пьяная и босая, - твой голос был громче, эмоциональнее, чем обычно, слова слегка заплетались, но мысль была ясна. — Реальность, — Тим повторил за тобой, глядя на дорогу. — Она разная. Моя реальность, например, не пахнет дорогим виски. Она пахнет бензином и порой страхом. — А моя пахнет потом, деревом и ... надеждой, наверное, — ты прислонилась головой к прохладному стеклу. — И знаешь что? Их идеальная реальность — душит и зажимает в тиски. Я лучше выберу… даже страх. По крайней мере, от страха можно убежать. От удушья — нет. «Философствует, блять! — закатил глаза Маски. — Выбирает страх. Мило. Подожди, милашка, пока не попробовала настоящего. Не того, что он тебе показывает, а того, что прячет.» —Я, наверное, сейчас несу какую-то дичь, — ты глупо хихикнула, прислонив горлышко бутылки к своим губам, но не решалась еще на один глоток. — Прости. Просто ... спасибо, что приехал. Даже не спрашиваю, как ты узнал, где я. Плевать, - махнула ты рукой, не смотря на собеседника. - ... спасибо. Он ничего не ответил. Продолжил вести машину, увозя тебя от прошлого в неизвестное будущее, слушая в голове два голоса: один — полный боли и желания защитить, другой — полный тьмы и желания обладать. А ты, уже почти засыпая под мерный шум двигателя, сжимала в руке бутылку, как якорь в этом внезапно поплывшем мире.