Глава VII. Пробуждение "Искры"

День на острове выдался особенно тихим. Воздух пах сыростью и хвоей, а вдалеке перекликались редкие совы. Рой ехал по узкой лесной дороге, фары резали мрак леса ровными полосами света. Радиосвязь молчала — на этот участок он поехал один. — Проверю северный склон… — пробормотал он, переключая рацию на внутренний канал. — Тут опять кто-то костры жёг. Он остановился у старой просеки, выключил двигатель, и лишь слабое постукивание веток по броне напоминало, что вокруг живой лес. Рой включил фонарь на шлеме — яркий белый луч прорезал темноту, скользнул по траве… и выхватил из тьмы человеческую фигуру. Браконьер, в поношенной куртке, замер с мешком в руках. Свет ударил ему прямо в лицо. — Кто… кто там?! — голос дрогнул. Рой не ответил. Стоял неподвижно, словно каменная статуя с горящими глазами. В темноте не было видно ни его лица, ни очертаний корпуса — только узкий луч фонаря и пар от дыхания, серебрящийся в воздухе. Мужик медленно попятился назад, потом резко развернулся и побежал в чащу. И только когда хруст веток стих, Рой с лёгким вздохом вышел на середину поляны. — Опять шастают… — пробурчал он, сдувая с плеча прилипший лист. Фонарь мигнул — всего на секунду, но в этот миг его свет вспыхнул ослепительно, будто отблеск пламени, живого и горячего. В траве остался след, будто по ней прошёл жар — не обжигающий, но оставляющий тепло. Рой глянул на свои ладони — на них едва заметно тлели искорки, словно от разряда. Он нахмурился. — Что за чертовщина?.. И тут по рации послышался голос Поли: — Рой, приём! У тебя там всё в порядке? Рой моргнул, вздохнул и нажал кнопку. — Всё спокойно. Просто... свет перегрелся, видимо. — Ну смотри, Искра, — с ухмылкой сказал Поли. — Не подпали лес. Рой усмехнулся, выключил фонарь, и снова осталась только ночь. Тишина, ночь, дорога вдоль леса. Поли и Эмбер спокойно патрулируют, только звук шин да шелест ветра. И вдруг — из кустов вылетает мужик, орёт, как сирена: — ААААА!! ТАМ!! В ЛЕСУ!! ОГОНЬ!! ГЛАЗА!! СВЕТ!! АНГЕЛ!! Оба в шоке, мигалки срабатывают сами собой, подсвечивая всё вокруг. Поли приподнимает бровь: — Чего?.. Мужик только трясётся, бормочет что-то про “божественное возмездие”. Эмбер спрыгивает, успокаивает его — но тут из темноты снова блеск. Три холодных луча, один верхний, остальные два снизу, как два глаза света медленно двигаются к ним. Эмбер инстинктивно встаёт рядом с Поли, готовая к бою. Мигалки горят мягким красным, у неё — янтарный отблеск. И вот, когда фигура выходит из леса, Поли моргает… и сдержанно хихикает. Эмбер, всё ещё настороженная: — Ты чего ржёшь?! Он складывает руки на груди, выдыхает: — Рой, опять ты людей своим фонарём пугаешь?.. Из темноты, спокойный, как будто ничего не случилось, выходит Рой. Фонарь на шлеме ещё горит. Он сдувает с плеча листик и просто говорит: — Шастают. Что мне ещё делать? Поли смеётся уже открыто, Эмбер прикрывает лицо ладонью, а мужик просто падает на колени, бормоча: — Архангел… Поляна в лесу. Лес стих. Только тихо потрескивают ветви, и в воздухе висит запах гари. На поляне — браконьер, дрожит, как лист. Над ним возвышается Рой. Два метра двадцать железной уверенности и света. Фонарь горит ровно, вырезая из темноты черты его лица — спокойные, но суровые. — Значит так, — голос Роя звучит тихо, но от него мурашки. — В спасателях я уже немало лет. И все эти ваши выкрутасы я знаю. Он чуть наклоняется, нависает тенью. — Если ещё раз увижу тебя в лесу с этой ерундой... — взгляд на спички в руке, — я из тебя самого архангела сделаю. Да такого, что по всему городу легенда пойдёт. Пауза. Он прищуривается. — Я могу. Понял? Мужик судорожно кивает. — Понял... понял... — Вот и отлично, — Рой ровно выпрямляется. — А теперь брысь отсюда. Пока я этот план не осуществил. Мужик срывается с места и мчится в темноту. Только ветки трещат. Эмбер, стоя рядом, в шоке переводит взгляд с него на Роя. Поли, не выдержав, ухмыляется: — Умеешь ты людей воспитывать… Хоть в детский сад иди. Рой поворачивается, хмуро глядя на него. Поли, не растерявшись, добавляет, поднимая руки: — А что? Я же из уважения. Рой качает головой, но уголки его губ всё же чуть дрогнули — еле заметно, как слабое пламя в ночи.