Часть 13

— Мы не могли иначе, — произнесла она, словно оправдываясь, но не перед ними — перед собой. — Тогда это было единственное спасение. Она подошла к карте, указав пальцем на юг. — Видишь, Фёдор, вот здесь — пролив. Если они вернут себе контроль над ним, они снова соединят свои земли с востоком. А значит — с богатством, верой и властью. Фёдор вздохнул. — А если не вернут — объявят нам священную войну. — Пусть объявляют, — холодно ответила она. — У нас теперь есть флот. Она бросила взгляд на письма с английской печатью, аккуратно лежащие на краю стола. — Англичане сдержали слово. Их инженеры построили нам новые корабли, их капитаны обучили наших моряков. Теперь Чёрное море — оно русское. Басманов усмехнулся: — Русское море… звучит гордо. Но султан не потерпит этого. Для него это не просто политика — это вера. Дарина обернулась, взгляд её стал острым, как лезвие: — А для меня это жизнь моего народа. Тишина в зале натянулась, словно струна. За окнами поднимался ветер, мягко бился о стекло. Москва спала, но на юге, за снегами, уже собирались тучи. Дарина взяла письмо, принесённое гонцом. Султан писал всё тем же языком — высокомерным, с угрозами. Требовал открыть путь караванам, вернуть влияние над прибрежными землями. Она дочитала и отложила письмо. — Ответ будет коротким, — сказала она. — "Границы Руси открывает не страх, а милость. Но милости не просят с мечом в руке." Фёдор усмехнулся, но в его усмешке слышалось не веселье, а тревога. — Он не оценит изящество твоего слога, Дарина. Он просто пошлёт армию. — Пусть пошлёт, — ответила она, глядя в окно. — Если хочет войны — он её получит. Дарина стояла на балконе терема, вглядываясь в реку, что медленно освобождалась ото льда. Её плечи были укутаны в тонкий но теплый, костяной платок, волосы чуть трепал ветер. С каждым днём становилось теплее, но в её глазах по-прежнему стоял холод — холод предчувствия. Фёдор подошёл сзади, неслышно, как всегда. — Границы на юге тревожат. Вчера пришёл вестовой — турки подступили к крымской линии. Пока лишь разведка, но слишком нагло. Дарина не ответила. Она провела пальцем по перилам, словно по карте — по югу, где начиналась новая беда. — Они проверяют нас. Смотрят, ослабли ли мы за зиму. — А мы? — спросил Фёдор. — Ослабли? Она обернулась, в глазах её мелькнуло что-то, похожее на усмешку. — Мы выстояли в чуму, выстоим и в бурю. Но стоило ей остаться одной, как уверенность уходила. Каждый день приносил вести — тревожные, обрывочные. Караваны на границе перехвачены, сторожевые башни подожжены. Османы больше не скрывались — они испытывали Русь на прочность. Дарина приказала созвать совет. В большом зале — гул голосов, шелест бумаг, запах воска. Впервые за много месяцев за одним столом собрались не только бояре и воеводы, но и послы — английский сэр Гилберт Уоллингтон и греческий архонт Леон Фалассий. Дарина вошла, и все поднялись. Она шла прямо, шаг её был твёрд, но в лице — тень усталости. — Господа, — начала она спокойно, — война идёт к нам. Не потому, что мы её искали, а потому, что слишком долго стояли на пути тех, кто привык брать силой. Она развернула свиток с отчётами и продолжила: — Османская империя желает вернуть контроль над проливами и путём к священным местам. Но за три года изоляции Русь стала неприступной. Мы усилили морскую линию, укрепили границы, а благодаря Англии — создали флот, способный дать отпор. Английский посол почтительно склонил голову. — Её Величество королева Англии признаёт силу русской державы и не желает, чтобы османское могущество снова возросло. В Лондоне говорят, что судьба Европы решится на востоке. Дарина внимательно посмотрела на него: — Тогда пусть Лондон вспомнит, что море соединяет, а не разделяет. Греческий архонт шагнул вперёд, перекрестившись. Взгляд Дарины скользнул по нему, на месте этого мужчины она ты хотела видеть другого. — Если Русь поднимет знамя, греки последуют за нею. Александр Македонский был другом вашего отца, — он поклонился чуть ниже. — Пусть это будет знаком новой дружбы. Фёдор хмыкнул, но промолчал. Он видел, как глаза Дарины вспыхнули — при имени Александра она, хоть на миг, но ожила. — Мы не жаждем крови, — сказала она тихо. — Но если проливы станут воротами для тьмы, мы не оставим их открытыми. Фёдор усмехнулся, шепнув вполголоса: — Опять красиво сказала. Даже султану станет стыдно нападать. Дарина бросила на него укоризненный взгляд, но уголки её губ дрогнули. — Пусть готовят войска, — сказала она, уже снова холодно. — Если Англия и Греция согласны вступить в коалицию с Царской Россией, я буду благодарна и не останусь в долгу. Она вышла из зала под звон шпор и шелест поклона. Весна вступала в силу — вместе с новой войной, новой надеждой и новым страхом. Глава — О державных столпах мира Мир шестнадцатого столетия держался на трёх могучих опорах, трёх владычествах, деливших меж собою сушу, моря и людские судьбы: Российском царстве, Македонской империи и державе Османской. И был тот век, как грозовой горизонт — багровый, переменчивый, полный бурь и блистания. Первою поднялась Османская империя — великая и грозная, что простиралась от Египетских пустынь до сербских гор. Её слава вспыхнула при великом султане Сулеймане, что прозван был Великолепным. Он был воином и законодателем, мудрым мужем, у коего слово было остро, как сабля. Под его рукою турки овладели многими землями, а народы Востока дрожали при звуке имени его. Но после смерти его престол достался сыну Селиму — слабому и пьянице, чьи пиры и забавы пожрали силу империи. Так медленно, но неотвратимо, начало рушиться то, что строилось кровью и верой целых поколений. Тогда иная звезда взошла на севере — звезда Руси. Под рукою великого князя Василия и потом внука его, царя Ивана, державного и страшного, Россия распрямила плечи. В степях покорённых Казанских и Астраханских ханств зазвучали колокола московские. Люди говорили, что сам Бог обратил лик Свой на север, ибо там поднималась сила, какой не видал свет со времён Византии. И назвали Русь царством, ибо мала стала ей мера княжества. Царь Иван Грозный собрал под одной державой земли, что раскинулись от ледяных морей до каспийских берегов, и сказал: «Не будет в мире власти, что посмеет поставить крест на русской земле». И был тот век — век стали, меча и веры. Но не одна Русь возносилась. На юге Европы взошла звезда юная — Александр Македонский, внук древних героев Эллады. С юных лет он был подобен буре, что не знает покоя. В двадцать лет взошёл он на трон Элладский — и, словно огонь, прошёл через земли, что тянулись от Адриатического моря до восточных пустынь. Он не покорял — он обращал в союзников, возводил города, учил народы закону и порядку. Тринадцать лет вёл он своё войско через мир — и где ступала копыто его коня, там зацветала новая власть. Люди стали звать его властителем полумира. И, когда он, устав от походов, вернулся в родную Македонию, весь свет внимал имени его. Так сложилось, что три державы — Русь, Македония и Османская империя — держали равновесие мира. Как три великана, стояли они по разные стороны земли, храня покой и страх человечества. И если одна дрогнет — зашатался бы весь мир. Но прошло время. На престол Руси взошла юная царица Дарина — дочь царя Ивана, последняя из его крови. Когда мир услыхал о её венчании на царство, многие посмеялись. «Что может девчонка против трёх империй?» — говорили в Константинополе и Стамбуле. «Скоро Русь падёт под своей же тяжестью», — шептали послы. Но не дождались. Юная Дарина оказалась не только умна, но и крепка сердцем. Она не искала славы в сражениях — но знала цену слову, договору и верности. Она не поднимала меч, когда могла склонить голову врага разумом. При ней Россия впервые стала говорить языком дипломатии, а не сабли. С ней у престола стоял он: верный советник Фёдор Басманов — насмешливый, острый умом, но преданный ей без меры. Братом ею прозванный. Они вместе созидали новый порядок, и впервые в истории Русь обрела союзников не через кровь, а через слово. Англия, хоть и мала по земле, но сильна духом и морем, протянула руку Руси. Её королева, мудрая и гордая, видела в Дарине не просто владычицу, но равную себе. Между двумя державами завязалась тонкая, но прочная нить. От Англии пришли корабельные мастера, штурманы и оружейники. И под рукой Дарины северные флотилии стали грозою морей. С тех пор мир, казалось, стоял на прочном основании. Три державы — три властелина: Русь — хранительница земли и веры; Македония — носительница мудрости и науки; Османская империя — воплощение старого восточного могущества. А Англия — тонкая тень между ними, наблюдающая и направляющая. Но равновесие — обманчивая тишина. Где сила растёт, там рождается зависть. Османы сжимали кулаки, глядя, как север закрывает им путь к южным святыням, а македонцы строили города, о которых Стамбул мог лишь мечтать. И всё же пока светило солнце над тремя престолами, мир держался — дрожащий, но живой. А во дворце московском, под звон колоколов, шла своим путём юная царица. Ей было всего двадцать с лишним, а на плечах — полмира. И всё, что прежде казалось чудом — стало долгом. Она не знала покоя, не знала сна, но знала цель: сохранить то, что по крови ее. Так минуло три года. Три года мира — и тишины перед бурей. И вот в этот момент, когда дым тревоги только начинал подниматься над горизонтом, мир снова вспомнил о третьем великом игроке — о Македонской империи. Александр. Тот, кто когда-то пронёс своё имя от Средиземного моря до песков Индии. Ему едва перевалило за тридцать, но в хрониках Европы его уже называли новым громовержцем. Он был умен, вспыльчив, коварен в политике и страстен в сражениях. После десятилетий походов он наконец-то осел в Вавилоне, где Гефестион убеждал его отдохнуть и насладиться миром. Но спокойствие тяготило Александра. Мир без битв, без риска, без великих карт на столе казался ему пыткой. Когда до него дошли вести о русском Черном море и о блокаде османских путей к Мекке, глаза Александра зажглись — впервые за долгие годы. Он понял: это шанс. Шанс ударить по давнему врагу, тому самому, кто некогда отрезал греческие караваны, кто осквернял византийское наследие. Османов он ненавидел всей душой. — Гефестион, — сказал он, откинувшись на спинку трона, — если судьба даёт тебе открытую дверь — войди в неё, пока не захлопнулась. Гефестион, сидевший рядом, лишь усмехнулся: — Значит, мы снова в седле, Ксандре ? Я уж думал, ты успокоишься. — Успокоюсь, когда Османская держава станет прахом, — отрезал Александр и поднялся. — Собирайся. Мы едем в Москву. Через месяц столица Руси гудела. В этот день даже весенний ветер будто бы утих, чтобы не мешать торжеству. Через белокаменные ворота въехала македонская свита — сотни солдат в броне, сверкающей на солнце, и двое впереди: Александр и Гефестион. Дарина встретила их в Большом дворце. Она стояла на верхних ступенях лестницы — величественная, в лёгком голубом платье, с распущенными волосами, — и улыбнулась, когда увидела знакомое лицо. Александр, едва спрыгнув с коня, шагнул к ней, не дожидаясь церемоний. — Дарина! — его голос разнёсся по двору, словно раскат грома. — Здравствуй, властительница Руси ! Он подбежал и, забыв о протоколе, заключил её в объятия. Дарина опешила, удивлённо глянув на мужчину. — Александр… — сказала она с лёгким укором, — так не положено встречать царей. — А я не царь, — ответил он, отступая и сияя. — Я — друг. И привёз тебе дары, достойные весеннего солнца. Слуги внесли сундуки с греческим золотом, редкими тканями, оружием и миниатюрой нового флагмана македонского флота. Дарина посмотрела на всё это с едва заметной улыбкой. Рядом стоял Фёдор, сдерживая смешок. — Щедрость твоя велика, Александр, — сказал он с оттенком иронии. — Но боюсь, ты пришёл не с одними подарками. — Разумеется, нет, — ответил грек, глядя Дарине прямо в глаза. — Я пришёл с предложением. Союз против Османов. Вместе — ты и я — можем окончательно покончить с ними. Дарина подняла бровь. — А Гефестион не отговорил тебя от новой войны? Она из под ресниц посмотрела на высокого мужчину, стоявшего рядом. Она чувствовала запах его парфюма… К своему смущению сразу-же заметила что он стал ещё сильнее, приметив сильные рельефные руки мужчины. Она думала что прошлое уже забыто, а то что было, казалось наваждением. Небылицей. Какие чувства у нее могли быть? Чушь полная, тем более после того что случилось с ней в ранней юности. Но грешное сердце предательски заболело, стоило царице услышать о приезде Гефестиона в ее царство. Душа вознеслась к богу, и обратно врезалась в ее грудь, когда он сошел с коня, и подошёл к ней. Гефестион, стоявший чу ть позади, тихо рассмеялся: — Я пытался. Но Александр без войны чахнет. Пусть лучше сражается за что-то великое, чем скучает в замке. Османы первыми перешли границу. Согласно донесениям, их армия насчитывала примерно тридцать тысяч человек. Это были регулярные войска: янычары, сипахи, вспомогательная конница и подкрепления из вассальных территорий. Русский военный совет предложил Дарине отправить на юг от пятидесяти до шестидесяти тысяч воинов. Царица отказалась от увеличения численности. Она заявила, что война должна быть ограниченной, а излишний расход людских ресурсов будет подрывать хозяйство государства. При этом она подчеркнула, что Македония обязана оказать поддержку в случае угрозы стратегического масштаба, так как Александр заинтересован в ослаблении Османской империи. Для отражения атаки было выслано пятнадцать тысяч воинов. Командование взял на себя князь Романов — опытный полководец, отличившийся в прошлом на каспийских походах. Его задача была — удержать границу, оценить силу противника и не допустить прорыва. Русская армия заняла выгодную позицию на возвышенности к северу от реки. Войско было выстроено в три линии: в первой — стрелецкие полки, во второй — тяжёлое копейное воинство, в третьей — резервная конница. Османы начали наступление с фронтальной атаки. Янычары продвигались плотными рядами, рассчитывая на численное преимущество. Русские стрельцы открыли огонь в момент, когда противник вошёл в зону поражения. Первый залп замедлил продвижение, второй — нарушил строй. Сипахи попытались ударить по правому флангу. Романов заранее ожидал этого манёвра. По его приказу конница была выдвинута на фланг и встретила врага встречной атакой. В бою использовались копья и сабли. Османский фланговый удар был остановлен. В центре янычары смогли приблизиться к стрелецким рядам и нанести им потери. Однако тяжёлая русская пехота вступила в бой вовремя. Завязался плотный рукопашный бой. Османам не удалось прорвать линию. Через час сражения их центр начал отходить. Романов отдал команду резервной коннице пройти по левому флангу и ударить по османскому тылу. Манёвр был выполнен без задержек. Удар пришёлся точно в момент, когда противник пытался перегруппироваться. Османская армия начала отходить. Вскоре бой превратился в беспорядочное бегство. Пятнадцатитысячная русская армия одержала полную победу. Османы потеряли около половины своих сил. Часть воинов была взята в плен. Войско Романова потеряло около двух тысяч человек. Победа укрепила политические позиции Дарины. Совет признал её стратегические решения обоснованными. Дарина получила возможность вести переговоры с сильных позиций. Македонский царь Александр, узнав о победе, немедленно отправил посольство с поздравлениями и предложением расширить сотрудничество. Он заявил, что готов направить войска для последующих операций, если Русь решит развить успех. Весть о поражении вызвала смуту в Османском диване. Султан приказал созвать военный совет, чтобы определить дальнейшие действия. Однако очевидно, что империя потеряла инициативу. Вечером, после завершения военных докладов, Дарина пригласила Александра, Гефестиона и Фёдора на трапезу. Стол был накрыт просто: мясо, свежий хлеб, тушёные овощи. Царица избегала излишней роскоши, когда обсуждались серьёзные вопросы. Все понимали, что встреча носит рабочий характер. Александр сидел рядом с ней. Он был сосредоточен, но сохранял оживлённость, как человек, которому давно не доводилось участвовать в больших походах. Гефестион занимал место по левую сторону, наблюдая за действиями и репликами царя. Фёдор — напротив, тихий и внимательный, прислушивающийся к разговору. Когда ужин перешёл к середине, дверь тихо открылась. Вошёл дьяк посольского приказа и поклонился. — Государыня, — сказал он, не поднимая глаз. — С южной границы пришли новые сведения. Османский хан распоряжается о сборе ещё одной армии. Подготовка началась немедленно после их поражения. Дарина отложила кубок. Лицо её оставалось спокойным. — Сколько времени им потребуется? — спросила она. — По рассуждениям сторожевых людей, не менее трёх недель, государыня. Александр выпрямился и посмотрел на царицу внимательно, ожидая её решения. Фёдор нахмурился. Гефестион поднял взгляд, но не вмешивался. Дарина сказала: — В этот раз мы направим артиллерию. Русское царство одно из немногих, кто располагает огнестрельным оружием. Пусть османы увидят разницу в силах. Пушки поставьте на передовые рубежи, заранее укрепите бастионы. Наши инженеры знают своё дело. Фёдор утвердительно кивнул. — Прикажешь отправить тяжёлые орудия или достаточно полевых? — уточнил он. — Тяжёлые, — ответила Дарина. — Османы идут большой массой. Их строй можно разломить залпом. Стрелецкие полки пойдут за артиллерией, конницу держать в резерве. Александр, внимательно следивший за её словами, сказал: — Если потребуется помощь, я могу направить корпус. Быстро. Люди готовы. Дарина повернулась к нему: — Пока рано. Но держи воинов наготове. Османы не отступятся. Они будут бить до тех пор, пока мы не покажем им, что дороги на север больше не существует. Гефестион заметил: — Второй удар они нанесут яростнее. После позора они должны вернуть себе честь. — Вернут не честь, а новые могилы, — спокойно сказал Фёдор. Дарина закончила разговор: — Завтра соберу военный совет. Сейчас всем отдохнуть. Ночью будут приходить новые донесения.