14. Расследование

Глава 14: Расследование Мир за стенами психбольницы жил своей жизнью, шумной, яркой и безразличной. Для Джона время текло иначе — не циклично, как для Егора, а линейно, но от этого не менее мучительно. Каждый день отмечался в его сознании как еще одни сутки без вестей. Еще один день пустоты. Исчезновение Егора было похоже на ампутацию. Сначала — шок и неверие. Потом — фантомные боли, когда он по привычке покупал два билета в кино, наливал в два бокала кофе или поворачивался, чтобы что-то сказать, и натыкался на тишину. Потом — тупая, ноющая пустота, которая стала его постоянной спутницей. Он не смирился. Не мог. Внутри него жила уверенность, звериное чутье, что с Егором случилась беда. Настоящая, серьезная беда. Он не просто «уехал лечиться». Его спрятали. Первые недели ушли на бег по кругу. Звонки в клинику Лэмбтона. «Переведен в другое учреждение». «Информация конфиденциальна». «Обратитесь к лечащему врачу». Лечащий врач, уставший мужчина в белом халате, разводил руками: «Мистер Джон, я понимаю ваше беспокойство, но решение было принято в интересах пациента. Активный поиск только навредит ему». Полиция. Участковый, молодой и равнодушный, делал заметку в блокноте. «Взрослый дееспособный мужчина. Находится на лечении. Оснований для розыска нет». Джон чувствовал себя так, словно бьется головой о бетонную стену. Система была герметична. Она защищала свои тайны. Тогда он нанял Марка. Частного детектива, бывшего полицейского с потухшим взглядом и вечной сигаретой в углу рта. Марк был циничен, стоил дорого, но у него были связи и упорство бульдога. — Ищем, — коротко бросил он при первой встрече. — Но готовьтесь. Если его действительно упрятали, значит, кому-то это было нужно. И у них есть ресурсы. Марк копался в документах, проверял базы данных, обзванивал больницы и морги. Результатов — ноль. Егор Линч будто испарился. Официально он числился «переведенным», но куда — загадка. Джон в это время вел свою параллельную войну. Он писал письма в департамент здравоохранения, в прокуратуру, в общественные организации по защите прав пациентов. Ответы приходили стандартные, казенные: «Проверка проведена, нарушений не выявлено». Месяцы шли. Наступала осень, потом зима. Квартира Джона, когда-то бывшая для Егора убежищем, теперь напоминала ему о провале. Каждая вещь, каждый уголок хранил память о нем. О том, как Егор смеялся, укрывшись пледом на диване. О том, как молча сидел у окна, глядя на дождь. О том, как впервые за долгое время позволил себе расслабиться и уснул, положив голову ему на плечо. Джон злился. На систему, на врачей, на весь этот жестокий, равнодушный мир. Но больше всего — на себя. Он обещал защитить его. Обещал, что больше не даст ему упасть. И не сдержал слово. Он почти потерял надежду, когда случилось чудо. Обычное утро. Проверка почты. Реклама, счета, парочка писем. И среди них — простой белый конверт без обратного адреса, с нечетким, размазанным штемпелем. Внутри не было ни листа бумаги, ни записки. Лишь смятый, грязноватый клочок пластика — этикетка от бутылки с водой. Джон уже было хотел выбросить ее в корзину, счел за чью-то глупую шутку, но что-то заставило его остановиться. Он поднес этикетку к свету настольной лампы. И тогда он увидел. Царапины. Глубокие, неровные, выведенные с очевидным трудом. Но они складывались в буквы. В слова. «Джон. Я жив. Нахожусь в психиатрической больнице. Не в лэмбтоновской. Другая. Условия ужасные. Лечение калечит. Помоги. Найди меня. Егор.» Руки Джона задрожали. Он опустился в кресло, чувствуя, как пол уходит из-под ног. Он сжимал в пальцах этот жалкий, ничтожный кусочек пластика, в который был вложен целый мир боли и отчаяния. Это был голос из могилы. Крик, дошедший сквозь стены, решетки и километры безразличия. Первой реакцией было дикое, всепоглощающее облегчение. Он жив! Егор жив! Потом, как ледяная волна, накатил ужас. «Условия ужасные. Лечение калечит». Его мозг, уже подкованный месяцами чтения форумов и статей о «частных клиниках», тут же нарисовал самые мрачные картины. Он тут же позвонил Марку, с трудом подбирая слова. —Марк. Я... я получил весточку. От него. Он описал этикетку, зачитал слова. Выслал фотографию. На том конце провода повисла пауза. —Хитро, — наконец произнес Марк. — Бумагу бы нашли, обыскали бы. А это... мусор. Кто-то сильно рисковал, чтобы передать. Теперь есть за что зацепиться. Ищем. Их работа вышла на новый уровень. Теперь у них была не абстрактная цель, а конкретный след. Марк сменил тактику. Он перестал искать официальные переводы и сосредоточился на «сером» секторе психиатрии — частных клиниках с сомнительной репутацией, заведениях, куда за деньги можно было упрятать неудобного человека без лишних вопросов. Он рылся в финансовых отчетах, искал коррупционные связи, аномалии в документации. Джон, вооружившись вещественным доказательством, с новой силой обрушился на официальные инстанции. Он принес эту этикетку в полицию. Ему с тем же равнодушием ответили, что «проверят», и через неделю сообщили, что «письмо не может считаться достоверным источником информации, вероятно, является плодом болезни пациента». Он пошел к журналистам. Нашел двоих, специализирующихся на расследованиях. Они загорелись, но, столкнувшись с первыми же трудностями — отказами в комментариях, угрозами судебных исков от руководства клиник, — быстро остыли. «Слишком рискованно. Нет железных доказательств. Одно анонимное письмо — ничто». Джон снова ощутил то самое чувство — будто бьется головой о бетон. Система была везде. Она защищалась. Но теперь у него был таран. Хрупкий, но настоящий. Он проводил ночи, вглядываясь в царапины на пластике, пытаясь представить, как это было. Егор, дрожащий, возможно, под воздействием лекарств, при тусклом свете, с каким-то острым предметом, выводил эти буквы. Каждую. С каким страхом он прятал эту этикетку? Какая цена была заплачена за ее передачу? Мысль о том, что кто-то пострадал, помогая Егору, заставляла его сжиматься от боли. Он почти перестал спать. Его жизнь свелась к одной цели — найти. Вытащить. Спасти. И вот, поздно вечером, раздался звонок от Марка. В голосе детектива, обычно такого невозмутимого, прозвучала редкая нотка возбуждения. —Кажется, я что-то нашел. Частная лечебница «Психо-Неврологический Центр Возрождение». Глухомань, двести километров от города. Ничем не примечательна, кроме аномально высокого процента «резистентных» пациентов и случаев их «перевода» в никуда. Поговорил с парой бывших сотрудников. Один упомянул санитара по имени Виктор. Говорит, мужик суровый, лучше с ним не связываться. Похоже на наш случай. Джон слушал, затаив дыхание. «Возрождение». Какое циничное название. —Это может быть оно, — выдохнул он. —Пока только версия, — предупредил Марк. — Нужна проверка. Поедешь? —Поеду, — ответил Джон, не задумываясь ни на секунду. — Завтра же. Он положил трубку и подошел к окну. За стеклом раскинулся ночной город, сияющий огнями, полный жизни и движения. А где-то там, в двухстах километрах, за бетонным забором, возможно, томился в аду человек, которого он любил. Человек, которого медленно, методично уничтожали. Завтра он поедет. Он не знал, что его ждет. Пустят ли его? Увидит ли он Егора? Узнает ли он его после всего этого времени, после всего, что он, должно быть, пережил? Но он должен был попытаться. Это был его долг. Его искупление. И его последний, отчаянный бросок навстречу надежде.