О романтике, некромантах и дозволенном

      Пить собрались на привычном уже постоялом дворе.       — А где Мичи? — уточнил Кейджи, когда все расселись, и Эйко откупорила первую бутыль с вином.       — Он не придет, — та бросила на него уничижительный взгляд.       — Э… — Кейджи растерялся, но тут же обиделся. Вечно его в чем-то обвиняют! — Вообще-то, когда он приходил жаловаться и ныть, я всегда слушал его и поддерживал! Даже помог написать то письмо господину Хонго!       — Помним мы то письмо, — Эйко показала ему кулак.       — Ладно-ладно, — остановил ее Риота. — А тебе грех жаловаться, — обратился он к Кейджи. — Ну, не самый завидный любовник, но ведь не с чужим человеком сговорились. Ничего и не изменится, — уверенно произнес он.       — Ничего и не изменится, — глухо повторил Кейджи. А потом в расстройстве уронил голову на руки. — Вот именно!       Друзья совершенно не понимали всю глубину его страданий!       — Это же первые отношения, — не дождавшись никакого сочувствия, пустился в объяснения Кейджи. — А как же романтика, цветы, ухаживания?       — От некроманта? — брякнула Эйко.       — От господина Цутии? — еще весомее переспросил Риота.       Кейджи снова спрятал лицо в ладонях и застонал.       — Да что вы в самом деле? Господин Цутия чуткий и тонко чувствующий человек!       — Сам-то ты в это веришь? — спросила Эйко. — Нет, я понимаю — в расстройстве чего только не надумаешь!..       — Вы не понимаете! — вспылил Кейджи. — Господин Цутия сам пришел к моей семье с букетом!       Эйко и Риота какое-то время смотрели на него с сочувствием, а потом Риота скорбно сказал:       — Соболезную…       — Может, с желтым хотя бы? — с надеждой спросила Эйко.       Кейджи и рад был бы возразить, но похвастаться было особо нечем.       — С белым, — нехотя признался он.       Риота с облегчением выдохнул.       — Тогда можно не беспокоиться, то же наставничество. Ну, сходите вместе на несколько приемов.       Кейджи уставился на друзей мрачным взглядом, не зная уже, как донести до них основную проблему. Вот дома никто не удивился и как будто бы сразу все его поняли!       — И вообще, — добила Эйко, — мог бы и соврать, что уже сговорился с кем-то или что тебе кто-то нравится. Мы бы тебя прикрыли.       Кейджи вздохнул, смиряясь с ограниченностью окружающих себя людей.       — Я сам ему предложил, — признался он.       — Ты же сказал, что это он пришел с цветами? — растерялся Риота.       — Ну да, — опустил взгляд Кейджи. — Но уже после моего предложения.       — Зачем ты это сделал? — друзья даже подались к нему ближе.       Кейджи вздохнул снова, потом с вызовом бросил:       — Потому что хочу только его!       Он выпил, чтобы не видеть удивление или даже осуждение на лицах друзей.       — Нет, ну без бороды господин Цутия, конечно, выглядит совсем иначе... — начал Риота. Эйко пихнула его локтем, и недосказанное "но" так и повисло в воздухе.       — Кейджи, — она наклонилась к нему и опустила ладонь ему на локоть. — Ты уверен?       — Я бы не решился, если бы не был!       Кейджи уже ждал, что ему снова припомнят обширные связи семьи, блестящие перспективы и столичных ухажеров, но Эйко в задумчивости болтала вином в чашечке, а Риота, видимо, не решался ничего сказать после ее предыдущего тычка. Знали бы, чего стоит весь этот внешний лоск! Кейджи прожил в столице несколько лет до того, как отправился на обучение к наставнику, и об одной вещи не жалел нисколько — что ему не пришлось туда возвращаться. В учебе — сплошная соревновательная гонка, где каждый пытается доказать остальным, что знает и умеет больше, что наставники должны оценить его выше; а стоит допустить ошибку, как тебе обязательно напомнят, из какой ты семьи и как позоришь высокую родню. Господин Цутия вот никогда не напоминал Кейджи об этом! Мог и отругать, и уши надрать, но не вешал на него пласт разрушенных ожиданий предков до десятого колена. В дружбе сложно понять, относится ли к тебе человек хорошо, потому что ты ему нравишься и ему весело, или же кто-то из его старших велел с тобой подружиться. В любви — сплошной сговор, Кейджи был еще совсем мелкий, а предложения о том, чтобы заранее обручить его с чьим-то сыном или дочкой не иссякали. Нет, Кейджи не хотел снова оказаться в этом водовороте и тратить полжизни на то, чтобы понять, кто ему врет, а кто искренен, каждым своим действием рискуя подставить свою семью. Здесь был его дом, и наставник, семья и друзья, бескрайние поля и кедровые леса, здесь был — покой.       — Ладно, — Эйко хлопнула в ладоши. — Кейджи влюблен в наставника, и нам надо придумать, что ему делать.       — Но это же полное безумие! — не выдержал Риота. — Вспомни только, какого любовника нашли его брату! Столичный боевой маг, если сложится, станет главой министерства! Кейджи, вот скажи, может, не так уж он тебе и нравится? Может, тебе просто досадно, что он единственный, кто не пал жертвой твоей красоты?       Кейджи потянулся и шлепнул его по лбу ладонью. Риота даже уклоняться не стал.       — Раз Кейджи так сказал, значит, так и есть, — отрезала Эйко. — Понимать нам не обязательно, главное — помочь, друзья мы ему или где?       — И как мы ему поможем? — выразительно посмотрел на нее Риота. — Попытаться отбить его у господина Цутии? Или наоборот?!       Эйко зябко передёрнула плечами.       — Нет, на такое я не способна. Но надо что-то делать!       — Мичи нам не простит, — проворчал Риота.       — Сам виноват, — сурово сдвинула брови Эйко. — Разве мы не пытались ему помочь? Посмотри на Кейджи, взял и признался!       — А что, Мичи тоже кто-то нравится? — заинтересовался Кейджи. — Я готов помочь!       Теперь Риота посмотрел выразительно уже на него.       — Не стоит, — сказал он каким-то деревянным голосом.       — Да, — протянула Эйко. — Нам бы одну парочку пережить…       Она задумалась, а Риота протянул:       — Никогда не слышал, чтобы твой учитель был с кем-то в отношениях. Не удивительно, правда, мало же кто захо... — на этот раз Риота увернулся от подзатыльника Эйко. — Мало кто будет некроманту интересен! Но Кейджи и сам такой, у них есть что-то общее, верно?       — Верно, — согласился тот. — Учитель всегда понимает меня так, будто читает мысли! Только не в этот раз... — приуныл Кейджи.       — Может он просто боится сделать что-то не то? — предположил Риота. — Ну, как все те, кто даже не смеет к тебе подойти?       — Кто это не смеет ко мне подойти? — растерялся тот.       Риота с Эйко посмотрели на него, как на дурака.       — Все, кто пали жертвой твоей красоты ранее, — пояснила она.       — Я получал только один букет, и то никто не признался! — возмутился Кейджи. Друзья, кажется, думали, что он трижды в день пожирает сердца несчастно влюбленных... Образ, к слову, яркий, прямо для стихов, и перекликается со старой сказкой про демона-кота, можно было бы использовать…       — Что, наконец, дошло? — подался к нему Риота, но Эйко с сомнением протянула:       — Ты взгляни только на его лицо. Кейджи, Кейджи, — она помахала рукой у него перед носом, — потом будешь сочинять стихи о счастливом будущем со своим любовником. До него еще надо дожить.       На "дожить" Кейджи поймал еще одну мысль.       — Вы представьте, — с воодушевлением начал он, — Любовник могущественного некроманта трагически погибает, но тот, не в силах его отпустить, поднимает его. Правда, чтобы поддерживать в таком состоянии тело, будет уходить прорва сил, — не смог он отмахнуться от практической стороны дела, — а чтобы еще и сохранить его не разлагающимся — больше втройне... Вот! Еще лучше — тогда несчастный влюбленный умрет от истощения в объятиях свой большой любви…       — Могу прибить тебя прямо сейчас, — пригрозила Эйко. — И воплощайте с учителем твои кладбищенские фантазии!       — Ты все только обещаешь. — Кейджи подпер подбородок кулаком и вздохнул. — Так что насчет моих несчастных поклонников, ни одного из которых я и не видел?       — Ну прям уж ни одного... — фыркнула Эйко, но осеклась.       — Вот себя теперь и стукни! — посоветовал ей Риота.       — Так, — Эйко взялась за кувшин и стала разливать всем по новому. — Объясняю простыми словами: ты у нас, Кейджи, настолько хорош собой, необычен, талантлив и знатен, что, разумеется, не можешь не собирать восхищенные взгляды, это-то ты понимаешь?       — Угу, — Кейджи понимал и чужое восхищение не мог не замечать, конечно. Вот только где все эти воздыхатели?       — Но мы живем в глуши, в которой из достаточно знатных семей всего две: Сугияма и Ясуда, и обе тебе родня. Даже семья судьи или, к слову, градоначальника не нашли в себе достаточно смелости, чтобы претендовать на младшего сына Ясуда, учитывая ваше положение, родство, ну, ты понимаешь, — Эйко возвела глаза к потолку. — Ты для всех как солнце, слепящее глаза своим светом.       Кейджи припомнил столичную очередь потенциальных женихов и невест и призадумался. Ну да, там-то желающие находились…       — И твой учитель, возможно, тоже пока просто не осмеливается поверить в такую честь, а? — подхватил Риота.       — Учителя подобные условности не волнуют! — отрезал Кейджи. — Он всегда вел себя со мной совершенно обычно и естественно.       — Ну, тогда ты был всего лишь учеником, а любовники — это ведь совершенно другое дело, — заметила Эйко. — Он не может позволить себе вызвать недовольство твоей семьи, понимаешь?       Если бы не разговор с дедушкой, Кейджи бы просто отмахнулся, но тот как будто и правда считал, что рано ему думать о любви. А если бы господин Цутия повел себя хоть сколько-то иначе: принес бы розовый букет, сказал бы, что тоже желает Кейджи в любовники, семья что, вмешалась бы и запретила? Кейджи же слышал — они и так предлагали забрать его и найти другого учителя! Но слова и поведение господина Цутии всех успокоило... Как же хорошо, что учитель такой предусмотрительный!       — Учитель все сделал, чтобы мы остались вместе, — расплылся в улыбке Кейджи. — Он такой дальновидный, заранее обо всем подумал, он все-таки совершенно невероятный!       Эйко с Риотой переглянулись.       — Что ж, тебе просто стоит подождать, пока твоя семья привыкнет к мысли о том, что теперь у тебя есть любовник и не вызывать пока недовольства и беспокойства у своих старших, — подытожила Эйко.       Кейджи замотал головой.       — Все гораздо проще. Если господин Цутия пока что обязан быть осторожен и не может ухаживать за мной, как бы ему того хотелось, значит, это я буду ухаживать за ним!       По правде, Кейджи все еще немного беспокоили слова учителя сразу после предложения — о том, что их отношения обоюдно выгодны, а не построены на любви. Но все, что ранее говорил дедушка и то, что теперь сказали друзья, складывалось в достаточно логичную картину: у учителя давно не было отношений, он не ожидал и не рассчитывал на чувства Кейджи, а потому не смог сразу в них поверить, и все же готов был делать все, чтобы быть с ним.       Кейджи просто обязан был теперь показать в ответ все свои чувства и убедить в них дорогого наставника.       — Спасибо, — расчувствовавшись, он посмотрел на друзей. — Благодаря вам я, наконец, все понял. Давайте теперь выпьем за то, чтобы у меня все получилось!         Быть нянькой великовозрастному балбесу Рюу не нанимался, поэтому когда к ночи Кейджи не вернулся, спокойно лег спать. Не вызывать демонов без присмотра учителя сообразительности непутевого ученика все-таки должно было хватить, так что скорее всего мальчишка просто последовал наконец мудрому совету и веселился с приятелями.       Где-то в середине ночи Рюу разбудил шум: стук и звон за тонкой перегородкой раздвижной двери. Он поднялся, накинул халат.       Кейджи сидел на циновке и крутил в руках осколки чашки. Стол перед ним был залит давно остывшим чаем.       — Ты перепутал дома.       Кейджи выронил осколки. Схватился за чайник. Рюу не стал его останавливать, хотя и опасался, что он может расколотить и его.       — Я хотел выпить с вами чая.       Говорил Кейджи внятно и уверенно, но неловкость движений выдавала.       — Пить, — Рюу подчеркнул это, хотя ругаться на Кейджи сейчас было бы бесполезно, да и за что — он же с энтузиазмом выполнял совет наставника, — тебе на сегодня точно хватит. Кейджи оставил чайник в покое. Поводил пальцем по столешнице, собирая две лужицы чая в одну.       — Посидите со мной. Пожалуйста.       Рюу опустился напротив. Кейджи посмотрел удивлённо, будто не ожидал, что он так и сделает, а потом, не поднимаясь на ноги, подполз поближе, под бок. Рюу даже интересно было, что еще он вытворит — и чем потом можно будет его поддразнить.       Но Кейджи только сидел рядом, будто разом растерял весь хмельной задор. Прислонился к плечу плечом, потом — опустил на него голову. Щека у него была горячая, он неровно дышал, и почти тут же заворочался — видимо, неудобно было шее. В целом, было странно от того, какой он шумный и... живой. Так близко.       Кейджи завозился снова, приобнял за плечо. Рюу, предчувствуя этап хмельного ухаживания, предупредил:       — Начнешь читать стихи — прокляну.       Кейджи вздохнул, еще немного повозился, и вскоре Рюу услышал его ровное дыхание. Кейджи просто-напросто уснул сидя, привалившись к нему и используя его плечо вместо подушки!       Но вместо того, чтобы возмутиться и разбудить его, Рюу только чуть развернулся, чтобы поймать, если он упадёт спросонья.       Это было всё, что он пока был вправе сделать в ответ на чувства Кейджи.