Молчание Толлана

Запись от 10 мая. Брайс, Шотландия Мы шли по едва заметной тропе вверх, в горы, оставив шумный город далеко позади. Воздух становился прохладнее и чище, а сосны пахли так, будто никогда не слышали о выхлопных газах. Джой сверялся со своей картой, бормоча что-то про «место силы». — Он точно будет здесь? — спросила я, с трудом переводя дух. — Толлан? — Джой ухмыльнулся. — Если где-то есть точка, где можно смотреть на мир свысока, никому не мешая, будь уверена, он там. А это место как никогда подходит. — А кто он, собственно, такой? Твой друг? — Чана шла позади нас, время от времени отставая, чтобы собрать с дороги разные камни, веточки, цветы... Видимо, для новых украшений. — Скорее не друг, а хороший... Очень хороший знакомый. Я знал его еще до того, как он стал аскетом. — А кем он был до этого? — останавливаюсь, глубоко вздыхая и вытирая липкий пот со лба. — Пусть он расскажет об этом сам. Мы вышли на небольшую поляну, огороженную скалами, как естественным амфитеатром. И там, на самом краю, спиной к нам, сидел человек. Он был неподвижен, как одна из скал. — Эй, отшельник! — крикнул ему Джой. — Привез тебе гостей. Почти на спине их в эту гору затащил. Человек медленно обернулся. Его лицо было бледным, со впалыми скулами, а глаза… Голубые, как лед на высокогорном озере — ясные, холодные и невероятно спокойные. Его взгляд скользнул по Джою, потом остановился на мне и Чане. — Джой, — кивнул он. Голос у него был тихим, но не слабым. Таким, что его не нужно было повышать, чтобы услышали. — А это..? Спросил он Джоя, но смотрел на Чану. Его взгляд задержался на ней, изучая висящие на шее странной формы подвески, темное платье и вызывающую позу. — Меня зовут Чана, — ответила она вместо Джоя, сделав шаг вперед. — Судя по твоей позе, ты либо достиг нирваны, либо у тебя затекла спина. В любом случае, пора встряхнуться, ты так не думаешь? Уголок рта Толлана дрогнул на миллиметр в улыбке. — Спина в порядке. А нирвана это процесс, а не результат. — он снова посмотрел на Джоя. — К чему визит? — К предложению, — Джой подошел ближе и сел на камень рядом с ним, не дожидаясь приглашения. — Мы движемся на юг, к морю. Но не по трассам, хотя и они иногда встречаются, а... Старыми тропами, через леса и заброшенные деревни. Места, не отмеченные на картах, а дорогу подсказывают только звезды и следы зверей. Толлан слушал, его лицо оставалось невозмутимым. — И что? — И что сидеть на одной горе всё равно как перечитывать одну страницу великой книги, — сказал Джой. — Ты выучишь ее наизусть, но пропускаешь всю историю. Ты здесь… иссяк, Толлан. Я это вижу. Ты высосал из этого места все соки, и теперь оно тебе покоряется. А где вызов? Вызов-то не только в том, чтобы сидеть в тишине. Иногда он в том, чтобы пройти через шум и суету и найти тишину внутри них. Молчание повисло снова, но на этот раз оно было напряженным. Толлан смотрел вдаль, и казалось, он взвешивает каждое слово Джоя. — Ты хочешь, чтобы я присоединился к вашему... М, прости за это слово, цирку? — наконец произнес он, и его взгляд скользнул по нашей разношерстной компании. — Цирку? — вспыхнула Чана. — Мило. А я-то думала, мы просто группа людей, которые не боятся жить, в отличие от некоторых... отшельников. Толлан наклонил голову, рассматривая ее с новым интересом. — Жить — это не значит метаться по миру в поисках острых ощущений. Иногда чтобы по-настоящему жить, нужно замереть. — А иногда чтобы замерзнуть, нужно слишком долго просидеть на одной горе, — парировала она. Джой наблюдал за их перепалкой с улыбкой: — Видишь? С тобой скучно не будет. Решай. Останешься пережевывать старые мысли или пойдешь искать новые? Толлан замер. Впервые за весь разговор я увидела, как в его ледяных глазах вспыхнул живой интерес. Огонек. Вызов был принят. — Новые мысли... — медленно повторил он, а после судорожно, почти облегченно выдыхая. — Хорошо. Я пойду с вами. Мы сели на камни. Внизу расстилалась долина, утопающая в зелени. Молчание Толлана было не неловким, а… наполненным. Оно не требовало, чтобы его нарушали. Я привыкла, что Джой заполняет пространство словами или шутками, а Чана своей энергией. А тут… была только тишина. — Ну что, философ, — нарушила молчание Чана, ломая сухую ветку. — Что нового узнал о мироздании, сидя тут на попе ровно? — Ничего, — ответил Толлан, не отрывая взгляда от долины. — Ничего? — удивилась я, не сдержавшись. — Именно, — он повернул ко мне свои ледяные глаза, и в них, к моему удивлению, не было ни высокомерия, ни раздражения. Я разглядела в их уголках едва заметные морщинки. Он точно был старше нас всех. — Ценность в том, чтобы иногда отключать внутренний диалог. Перестать узнавать и начать быть. Шум в голове мешает слышать мир. Позже, когда мы собрались уходить, Толлан вдруг протянул мне гладкий черный камень, отполированный временем и водой: — Держи, — сказал он. — Первая ценная вещь. Она ничего не стоит. Поэтому ее нельзя потерять. Я взяла камень. Он был холодным и невероятно гладким в моей ладони. — Самая ценная вещь, что у тебя есть сейчас? — неожиданно спросил он, глядя прямо на меня. Я задумалась. Рюкзак? Телефон? Чистая одежда? — Не знаю, — честно призналась я. — Вот видишь, — в его голосе прозвучала тень улыбки. — Ты уже на пути. Большинство людей назовут десяток вещей, не задумываясь. Ты же начала сомневаться. Сомнение — начало освобождения. Спускаясь вниз, к шуму и суете, я то и дело сжимала его в кулаке. И он напоминал мне, что самая большая роскошь не в том, чтобы иметь всё, а в том, чтобы не нуждаться почти ни в чем. «Самые важные слова часто живут в тишине между ними». --- Трек дня: Jack Johnson – «Better Together»