Рынок настроения

Запись от 14 мая. Эдинбург, Шотландия Если бы кто-то из моей прошлой жизни увидел меня сегодня, он бы не поверил своим глазам. Я, Арья, которая в магазине могла двадцать минут перебирать кошелек в поисках мелочи, чтобы не разбивать купюру, сегодня… торговалась за пучок сушеных трав, предлагая вместо денег спеть песню. Мы пришли на блошиный рынок, который был больше похож на праздничную ярмарку. Он располагался прямо под открытым небом на краю большого поля. Но это был не обычный рынок, ведь здесь царила странная, даже волшебная экономика. На одних прилавках лежали диковинные камни и ракушки, на других самодельные свечи и мыло, кто-то продавал старые книги, а кто-то просто рассказы. — Здесь главная валюта не деньги, а настроение, — объяснил Джой, с порога обменяв у маленькой девочки свой браслет на три самодельные конфеты-помадки. — Правило одно: предлагай то, что можешь дать. Улыбку, песню, помощь, историю и... Всё в таком духе. Я бродила между прилавками, чувствуя себя немного потерянной. И тут мой нос вывел меня к стойке, где витали пьянящие ароматы мяты, лаванды и чего-то неузнаваемого. За ней стояла женщина с лицом, испещренным морщинами, но с самой искренней и приятной улыбкой. — Девушка, тебе что-нибудь от тревоги? Или для смелости? — подмигнула она мне. Я потянулась к пучку лаванды, но рука повисла в воздухе. Денег у меня почти не осталось. — У меня… нет денег, — прошептала я. — А голос есть? — спросила травница. — Давно не слышала хорошей песни. Сердце ушло в пятки. Петь? При всех? Я оглянулась по сторонам, пытаясь понять, не смотрят ли на меня другие люди. Но все они были заняты своими делами, общаясь с "покупателями" и "продавцами". Желание получить эти травы оказалось сильнее страха. Я глубоко вдохнула, закрыла глаза и запела. Сначала тихо и сбивчиво, так как я, всё же, никогда до этого не пела для кого-то... Это была та самая песня, которую я всегда напевала себе под нос в тяжелые дни: «А ты отправишься на Миконос, Где видно ласковый берег, А солнце, может быть, рассеет Тени разгрома, учиненного тобой...» Голос креп с каждой нотой и я сначала даже не заметила, как взгляды находящихся рядом людей устремились в мою сторону. Когда я закончила, вокруг стояла тишина, а потом травница широко улыбнулась и протянула мне не только лаванду, но и пучок какой-то золотистой травы. — Это для смелости, детка. Ты только что сама ее и нашла. Спасибо за песню. Чана, тем временем, нашла свою добычу. Она подошла к прилавку с винтажными платьями, где сидела миловидная женщина в очках в роговой оправе. — Это платье просто космос! — заявила Чана, хватая в охапку платье из черного шифона с серебристыми звездочками. — Слушай, я сейчас тебе расскажу историю, после которой ты либо отдашь его мне даром, либо продашь втридорога следующему покупателю. Понимаешь, это платье явно принадлежало жене астронома, которая изменяла ему с поэтом! Ночью она считала звезды, а днём писала о них такие страстные сонеты, что чернила закипали! Она носила его только в те ночи, когда луна была полной, и однажды сбежала в нем в обсерваторию, чтобы станцевать с призраком Галилея! — Чана так живо размахивала руками и строила такие глаза, что женщина хохотала до слез. — Ладно, ладно, забирай свое космическое платье! — выдохнула она, вытирая глаза. — Секундочку, — Чана с победоносным видом юркнула за ширму и через минуту вышла, сверкая в новом облачении. — Как? Готово ли оно для новых приключений? Она покрутилась, и шифон развевался вокруг нее, как ночное небо. Она выглядела как воплощение своей же безумной истории. Толлан же нашел столик, где продавали чай собственного сбора и подавали его в глиняных чайничках для дегустации. — У меня нет денег, — честно сказал он немолодому мужчине с седой бородой. — А что у тебя есть? — спросил тот. — Внимание, — ответил Толлан. — Я могу выслушать твою историю о каждом из этих чаев и запомню их все. Продавец чая уставился на него, а после медленно улыбнулся. — Справедливо, — и он начал рассказывать, пока Толлан слушал, не проронив ни слова, попивая свой "оплаченный" чай. А я, найдя своих друзей и убедившись, что с ними все в порядке, направилась к прилавку с украшениями из морского стекла. Они были невероятно красивыми, отполированными морем до матовой гладкости. Мне страшно хотелось одно — голубое, в серебряной оправе. — Сколько? — робко спросила я. - Точнее... Что за него берете? — Для тебя? — молодая девушка-мастерица с синими волосами посмотрела на меня задумчиво. — М... Один искренний комплимент. Я замерла. Комплимент? В этот момент мой разум пустовал. — Не зажимайся, — рядом возник Джой, жуя свою помадку. — Она же не оценку в дневник ставить будет. Просто посмотри на нее и скажи первое, что придет в голову. Я посмотрела на девушку. На ее синие волосы, на ее испачканные глиной руки, по которым было понятно, что она усердно трудилась над своими творениями, и на ее открытую улыбку. — Вы… похожи на свою работу, — выпалила я наконец. — Такая же… настоящая. И в вас, и в них чувствуется море и... сила. Глаза девушки широко распахнулись, а потом она тихо, довольно рассмеялась. — Знаешь, это один из лучших комплиментов, что я слышала, — она протянула мне кулон. — Он твой. Носи на здоровье. Я взяла его. Он был холодным в моей теплой ладони. Я не заплатила за него ни цента, но отдала нечто более ценное — кусочек своего искреннего желания сказать что-то приятное. К концу дня у меня в кармане лежали кулон, пучок пахучих трав «от тревоги» и «для смелости», и самодельный браслет, который я получила, научив мальчика плести фенечку самым простым способом. Мы уходили с рынка, нагруженные не столько вещами, сколько ощущениями. Джой нес старую книгу сказок, которую он "купил", пообещав пересказать их на свой лад следующему путнику. Чана порхала в своем новом платье со звездочками. Толлан молча нес в руках маленький мешочек с чаем. — Ну что? — спросил Джой, бросая мне последнюю конфету. — Каково это — быть богатой? Я рассмеялась и поймала маленькую сладость. Она была липкой, но при этом одной из самых вкусных, что я пробовала. — Это странное чувство. Я ничего не потратила, но чувствую себя такой… полной. — Потому что ты не потребляла, а делилась, — сказал Толлан, нырнув носом в свой мешочек и едва заметно улыбаясь от удовольствия. — Это обогащает душу, а не опустошает карман. Я надела кулон. Он лежал на груди, холодный и гладкий, и напоминал мне, что самые дорогие вещи в мире не имеют цены. Песня которую я пела: Fleet Foxes — «Mykonos» «Ценность вещи измеряется не ценником, а историей, которую она в себе хранит». --- Пройдено: 15.000 шагов Подслушано глупых диалогов туристов: 5 Сделано фотографий: 12 Потеряно: 1 сережка Найдено: 1 новое место на карте