Первый закат, который я встретила одна

Запись от 16 мая. Лазурный Берег, Франция Мы наконец добрались до маленького городка, врезанного в склон горы, как ласточкино гнездо. После шума и суеты Ниццы эта тишина оглушала. Белые домики с рыжими черепичными крышами каскадом спускались к самому синему морю, какое я только видела. Воздух, плотный и соленый, пах оливками, пылью и диким тимьяном. Джой с важным видом развернул свою слегка потрепанную из-за дороги карту: — По моим расчётам, — объявил он, водя загорелым пальцем по извилистой линии. — Здесь должна быть «смотровая площадка для избранных». Место, куда не ходят толпы туристов. Дорога туда оказалась узкой тропинкой, петляющей между причудливо изогнутыми оливковыми рощами. Идя по ней, я чувствовала, как нарастает во мне странное беспокойство. Не страх, нет. Что-то вроде щемящего предвкушения, как перед важным, но неизвестным событием. Когда мы вышли на площадку, дыхание перехватило у всех разом. Это была панорама всего сущего: море, сливающееся на горизонте с небом; городок внизу, казавшийся как россыпь сахарных кубиков; и далекие горы на горизонте, очертаниями напоминавшие спящих гигантов. Солнце клонилось к закату, заливая все золотом. Мы стояли молча, словно загипнотизированные. — Вот черт, — вдруг спокойно констатировал Джой, похлопывая по карманам своих потертых шорт. — Кажется, я оставил в том тапас-баре, где мы завтракали, свой пауэрбанк. Проклятая рассеянность. Мой телефон, — он многозначительно потряс им в воздухе, — умрет через час, а там все мои карты, билеты и, что хуже всего, фотографии. Вы уж тут без меня как-нибудь справьтесь, а я мигом туда-обратно. Полчаса, не больше. Он развернулся и засеменил вниз по тропинке, быстро скрываясь за поворотом. Чана, до этого момента прислонившаяся к теплой скале и лениво наблюдавшая за полетом чайки, резко выпрямилась. — Постой! Джой! — крикнула она ему вдогонку, и ее голос прокатился эхом по склону. — И не забудь захватить воды! Бутылки две! И вообще... есть уже хочется. Пока вы тут медитируете, я пойду захвачу нам пару хот-догов с того ларька на площади. Я их еще с утра, с километра учуяла. Запах просто божественный! И прежде чем я успела что-либо сказать, она, подхватив полы своего черного шифонового платья, помчалась за ним. Платье трепетало и билось на ветру, как испуганная птица, а ее босые ноги в сандалиях мелькали по пыльной тропе. Мы остались с Толланом. Он стоял неподвижно, глядя на закат, и, казалось, даже не заметил стремительного исчезновения остальных. Минуту, другую мы молчали. — Мне тоже нужно кое-что проверить, — вдруг сказал он своим тихим голосом, не поворачивая головы. — Там, на одном из поворотов, я заметил растение с необычной формой листьев. Я не смогу сосредоточиться, пока не изучу его. И он, не попрощавшись и даже не кивнув, так же бесшумно скрылся за поворотом тропы, ведущей в чащу оливковых деревьев. Я осталась одна. Совершенно одна на этой громадной скале, нависающей над целым миром. Тишина, до этого наполненная их присутствием, обрушилась на меня всей своей тяжестью. Первой реакцией была паника и комок подкатил к горлу. Что я здесь делаю? А если я оступлюсь и упаду? А если они не вернутся? Старые страхи, те самые, что я, казалось, оставила далеко позади, снова подняли свои головы. Но потом я услышала пение цикад. Увидела, как луч заходящего солнца выхватывает из темноты оливковую ветвь прямо надо мной. Потрогала шершавый, теплый камень, на котором сидела. Я была одна, но меня окружал целый живой, дышащий мир. И он не был враждебным. Он был просто… большим. А я — маленькой его частью. Я подошла к самому краю и села, свесив ноги в пустоту. Сердце по-прежнему колотилось, но теперь это был не только страх, но еще и волнение. Закат разворачивался, как медленное, величественное представление только для одного зрителя. Для меня. Облака из золотых превращались в багровые, потом в сиреневые. Море темнело, становясь бархатным и глубоким. Я не думала ни о чем. Я просто смотрела и дышала. И в этой тишине, в этом одиночестве, я вдруг поняла, что мне… не страшно. Мне хорошо. Они вернулись, когда небо уже стало индиговым, а на востоке зажглась первая, самая смелая звезда. Джой с довольным видом демонстрировал мне оживший телефон. Чана, жуя последний кусок хот-дога, протянула мне второй, завернутый в салфетку. — Держи. В награду за стойкость. Толлан держал в руках сорванный колосок какого-то злака. — Ну что? — спросил Джой, подходя. — Выжила? — Более чем, — ответила я, и сама удивилась тому, как спокоен мой голос. Он улыбнулся, и в его улыбке я прочитала не просто шутку, а молчаливое одобрение. Он все подстроил. Исчезновение пауэрбанка, внезапный голод Чаны и ботанический интерес Толлана — все это было спектаклем. Уроком. — Отлично, — сказал он просто. — Теперь ты знаешь самый главный секрет. Самый надежный спутник в любом путешествии — это ты сама. Остальное — приятное дополнение. Мы молча спускались вниз, в темноту, освещаемую только светом звезд и экраном спасенного телефона. Я шла и чувствовала, как внутри меня что-то изменилось, закалилось, как сталь. Я поймала себя на мысли, что не ищу глазами опоры в спине впереди идущего Джоя. Я шла сама. И это было страшнее и прекраснее любого заката. «Познать мир невозможно, не побывав наедине с самим собой». --- Трек дня: The Lumineers — «Ophelia»