Город, который никого не ждал

Запись от 23 мая. Рабочий город близ Дордони, Франция Если бы существовала антитеза фестивалю огней, это был бы он. Город с названием, которое я даже не хочу запоминать, встретил нас цветом бетона и пепла. Он выглядел заброшенным и как будто сдавшимся. Сломанные фонари, заколоченные витрины магазинов и тяжелый, сладковатый запах старой пыли и отчаяния. Мы вошли на его улицы, и эйфория от спасения в старом автобусе мгновенно испарилась, словно её и не было. Даже воздух здесь был другим — почти безжизненным. Солнце светило, но не согревало; его свет просто освещал серость, не оживляя её. — Ого, — беззвучно прошептала Чана, оглядывая пустынные улицы. Её чёрное платье, обычно делающее её центром внимания, здесь казалось просто частью траура, естественным дополнением к пейзажу. — Веселенькое местечко. Прямо просится на открытку с надписью «Привет из Райского места». Его взгляд, обычно такой любопытный и цепкий, скользил по ржавым фасадам, по облупившейся краске на дверях, по трещинам в асфальте. И на его лице я впервые увидела вместо интереса исследователя что-то вроде печали. — Что здесь случилось? — спросила я, чувствуя, как по спине бегут мурашки. — Жизнь, — коротко бросил Толлан, поправляя рюкзак на плече. — Она отсюда ушла. Оставив после себя только воспоминания. Мы медленно двинулись вглубь улицы, наши шаги отдавались гулким эхом. Прошли мимо завода с разбитыми окнами, похожего на скелет какого-то доисторического животного, уснувшего посреди равнины. Его трубы, когда-то извергавшие дым и прогресс, теперь безвольно смотрели в небо. На заборе, окружавшем эту громадину, кто-то давным-давно вывел краской: «Работа это жизнь». Буквы почти смыло дождями, превратив когда-то гордый лозунг в злую шутку. Люди, которых мы изредка встречали, шли, опустив головы, не глядя по сторонам. Их движения были механическими, отточенными годами одного и того же маршрута. Их взгляды, если они и поднимались, скользили по нам, чужакам, с холодным безразличием, граничащим с враждебностью. Мы были незваным напоминанием и доказательством того, что за пределами их города существует другой, живой мир. В кафе с выцветшей вывеской мы попытались согреться и найти хоть каплю обыденного уюта. Официантка с потухшими глазами молча подошла к нашему столу. Она не представилась, не улыбнулась, не спросила, как наши дела. Просто поставила перед нами четыре чашки с бледной, почти прозрачной жидкостью, отдалённо напоминающей чай. Джой попытался завести с ней разговор, спросил, что интересного есть в городе. Она посмотрела на него так, словно он спросил про полет на Луну. — Ничего, — наконец ответила она односложно, её голос был плоским. — Здесь ничего нет. Она развернулась и отошла к стойке, погрузившись обратно в своё молчание. Мы сидели в гнетущем молчании, лишь изредка позвякивая ложками в чашках, и я вдруг с невероятной остротой почувствовала контраст. Всего несколько дней назад мы были частью потока света и надежды. А сейчас сидели в царстве тишины и тихого тления, где даже время текло как-то медленнее и тяжелее. — Знаешь, — тихо сказал Джой, не отрывая взгляда от своей чашки, где плавало несколько жалких чаинок, — не все места, как и не все люди, готовы тебя принять. Иногда дело не в тебе. Ты можешь быть самым открытым, самым дружелюбным человеком на свете. Но просто… у них закончились силы. Кончился свет внутри, чтобы увидеть твой. Раньше я думала, что если тебя не принимают, то это твоя вина. Ты недостаточно хорош, интересен, умен. Ты должен стараться больше. Но этот город не отвергал нас потому, что мы были плохи. Ему было просто все равно. И в этом безразличии было что-то более страшное, чем в открытой ненависти. Ненависть это всё ещё страсть, всё ещё энергия. Безразличие... это пустота. Мы допили свой безвкусный чай, оставили на столе несколько монет и вышли обратно на улицу. Решили не задерживаться и двигаться к окраине, к тому месту, где кончался асфальт и начиналась обычная земля. Шли быстро, и с каждым шагом мне хотелось обернуться и убежать из этого места, стереть его из памяти, как неприятный сон. Но город преподнёс последний, прощальный урок. На выезде, на ржавой остановке, где когда-то, должно быть, ждали автобусы, сидел старик. Он курил самокрутку, глядя в пустоту перед собой, но его взгляд был направлен куда-то далеко, за горизонт. Джой замедлил шаг и остановился перед ним. Мы ждали, что старик проигнорирует нас, как и все остальные. Но он неожиданно медленно повернул голову. — Красивые горы, — хрипло произнёс он, его голос сорвался на лёгкий кашель. Он кивнул в сторону, где за спинами серых домов, за полями, высились сизые, величественные вершины. — Раньше на них снег был. Белый-белый. Смотришь и душа радуется. А теперь… — он сделал медленную затяжку, — а теперь серый. Всё стало серым. Он больше не сказал ни слова. Просто вернулся к своему созерцанию пустоты. Но его фраза, эта крошечная вспышка памяти о красоте, отчего-то дала мне надежду. Мы пошли дальше, и я в последний раз обернулась. Город лежал за нами, как шрам на земле, как место, где время остановилось. Но слова старика засели в голове. Да, даже здесь когда-то был белый снег. Дети, наверное, лепили из него снеговиков. И, возможно, где-то глубоко под слоями ржавчины и пыли, он все еще есть. Этот город не дал нам ничего материального — ни вкусной еды, ни тёплого крова, ни дружеской улыбки. Но он подарил мне важный урок. Он показал, что бывают места, где душа умирает раньше тела. И самое страшное, что можно сделать, это остаться в таком месте. Иногда единственный верный и смелый поступок... просто уйти. Не потому что ты слабый, а потому что ты еще живой. «Не все места, как и не все люди, готовы тебя принять. И это не твоя вина». --- В последнее время стала чаще слушать музыку. Когда она играет на фоне, то я представляю себя героиней какого-то фильма или, возможно, книги. Любимая песня на сегодня: Simon & Garfunkel — «The Boxer»