Звонок домой

Запись от 25 мая. Дордонь, Франция Мы сидели у небольшого озера, окруженного старыми ивами. Вода была темной и спокойной, как зеркало, в котором отражалось вечернее небо. Джой возился с костром, пытаясь разжечь сырой хворост. Чана развешивала мокрые носки на ветках. Толлан сидел в позе лотоса на большом камне и, кажется, вообще не дышал. А я смотрела на телефон. Полоска сигнала появилась только здесь, у воды. Одна, едва заметная. Но достаточная, чтобы позвонить. — Ты уже полчаса на него смотришь, — заметила Чана, не оборачиваясь. — Он тебе денег должен или ты ему? — Звонить собираюсь, — ответила я, и голос почему-то дрогнул. — Так звони. Чего тянуть? — Легко сказать. Чана наконец обернулась. В ее изумрудных глазах не было привычной насмешки, только что-то теплое и понимающее. — Слушай, — сказала она, подходя ближе. — Это просто голос в трубке. Он не кусается. Даже если там будут кричать, всё равно это просто звук. Он не может тебя ранить, если ты не позволишь. — Твоя мама..? — тихо спросила я. — Моя мама вообще перестала со мной разговаривать два года назад. И знаешь? Я пережила. — она пожала плечами. — Ты сильнее, чем думаешь. Просто пока не знаешь этого. Джой, услышав наш разговор, поднял голову от костра. — Если хочешь побыть одна — иди к воде. Там тихо. Мы не подслушиваем. Обещаю. — А я буду подслушивать, — вдруг подал голос Толлан, не открывая глаз. — Я с родителями не общался ещё дольше, интересно вспомнить, каково это. Мы все уставились на него. Чана фыркнула, Джой засмеялся, а я почувствовала, как напряжение отпускает. — Ты невозможен, — сказала я. — Знаю. Но это часть моего очарования. Иди, Арья, вода ждет. Я встала и пошла к озеру, оставив их у костра. Села на большой корень, свесив ноги почти к самой воде. Набрала номер. Сердце колотилось где-то в горле. — Алло? — голос мамы прозвучал так знакомо и так далеко одновременно, что у меня перехватило дыхание. — Мам, это я. Тишина. Потом шумный выдох. — Арья... — голос дрогнул, сломался. — Арья... девочка моя... И я услышала, как она плачет. Не сдерживаясь, не стесняясь, просто плачет в трубку. И все слова, которые я готовила, все оправдания и объяснения — все это исчезло. — Мам, прости, — выдохнула я. — Прости, что не позвонила раньше. Я... я не знала, что сказать. — Где ты? — спросила она сквозь слезы. — Ты жива? С тобой все хорошо? — Я жива. Со мной все хорошо. Я в... — я огляделась, пытаясь понять, где мы вообще находимся. — Я у озера. В горах. Кажется, это Франция. Или... Честно говоря, я немного потеряла счет. — Потеряла счет? — мама всхлипнула, но в ее голосе уже прорезалось что-то знакомое. — Арья, как можно потерять счет странам? — Легко, мам. Когда каждый день это новое место, начинаешь путаться. Пауза. Я слышала ее дыхание и представляла, как она сидит на кухне, сжимая трубку, и смотрит в окно на тот самый соседний дом. — Ты счастлива? — спросила она вдруг тихо. Вопрос застал врасплох. — Что? — Я спрашиваю: ты счастлива там? Со своими... — она запнулась, — ...друзьями? Я посмотрела назад, туда, где горел наш костер. Увидела силуэты: Джой что-то оживленно рассказывал, размахивая руками, Чана закатывала глаза, Толлан сидел неподвижно, но было видно, что он слушает. — Да, мам. Я счастлива. Очень. — Тогда... — она глубоко вздохнула. — Тогда ладно. — Что... ладно? — Ладно, что ты уехала. Я не говорю, что не волнуюсь. Я буду волноваться всегда, ты же знаешь. Это моя работа как матери. Но если ты счастлива... значит, мы с папой всё сделали правильно. У меня защипало в глазах. — Вы сделали все правильно. Просто... мне нужно было найти себя. А дома я не могла. — Я знаю, — голос мамы стал мягче. — Я всегда знала. Просто боялась тебя отпустить. Думала, что если ты уедешь, то я потеряю тебя навсегда. — Не потеряешь. Я здесь, звоню тебе... — Позвони папе. Он места себе не находит. Ходит по дому, делает вид, что читает газету, а сам на телефон смотрит. Я улыбнулась сквозь слезы. — Позвоню. Обещаю. — И ешь нормально! — голос мамы вдруг стал прежним, требовательным и заботливым одновременно. — Вы там наверняка одними бутербродами питаетесь! — Мам, тут такие пироги! Я тебе потом расскажу. Одна бабушка в деревне... — Ладно, расскажешь. Только звони. Хотя бы раз в неделю. Договорились? — Договорились. — Я тебя люблю, дочка. — Я тебя тоже, мам. Я нажала отбой и еще долго сидела, глядя на темную воду. Потом встала и пошла назад, к костру. — Живая? — спросил Джой, протягивая мне кружку с чаем. — Живая. — Плакала? — Чана прищурилась. — Немного. — Молодец. Полезно иногда. Толлан открыл глаза и посмотрел на меня своим долгим, изучающим взглядом. — Ты улыбаешься, — хмыкнул он. — Правда? — Правда. Значит, разговор прошел хорошо. Я села к костру, сжимая в руках горячую кружку. Слезы еще не высохли на щеках, но внутри было тепло и спокойно. Я сделала это. Я позвонила. И мир не рухнул. — Знаете что? — сказала я, глядя на своих странных, чудесных друзей. — Кажется, у меня теперь есть дом в двух местах сразу. — Географически или метафизически? — спросил Толлан. — И так, и так. Джой поднял свою кружку. — За дом. Где бы он ни был. — За дом, — отозвались мы хором. Костер тихо потрескивал, ивы шептались с ветром, а я сидела и чувствовала, как внутри меня, в самом сердце, зажигается маленький, теплый огонек. Огонек, который не погаснет, даже если я буду за тысячу километров от дома. «Расстояние измеряется не километрами, а количеством непроизнесенных слов». --- Мои джинсы пропахли дымом костра и дождём. И мне нравится этот запах. Он пахнет настоящей жизнью, а не стиральным порошком.