Глава 1

Вечерело, и почти все студенты уже разошлись по спальням. Гарри боролся со сном, перелистывая страницы очередной книги о магических контрактах. Под всем его гневом и разочарованием от того, что его втянули в Турнир, он чувствовал усталую покорность, рожденную знанием, что ничего не изменится. Никогда ничего не менялось. Не то чтобы ему кто-то поверил, когда он сказал, что не бросал свое имя в Кубок — ну, кроме Гермионы, конечно. В этом почему-то сомнений не было. Его внезапно наполнило тепло, не имевшее ничего общего с камином в общей гостиной, отбрасывавшим бледное сияние на его лицо. Точно. Гермиона была той, кто поверил в него, даже когда Рон отмахнулся от его слов. Она утащила его за ухо в библиотеку и заставила искать выход из этого кошмара; она же последние несколько дней справлялась со всем его унынием, твердо подталкивая вперед. И она же сейчас сидела рядом с ним, хотя могла бы быть наверху в своей кровати, далеко-далеко от той головной боли, которую Гарри называл своей жизнью. Но Гермиона была здесь. Рядом с ним. Прямо как… Шлеп. Ее голова опустилась ему на плечо, и он почувствовал ее дыхание на своей шее. — Гермиона? — Ответа не последовало. Гарри тепло улыбнулся, но улыбка исчезла, когда он подумал, как же, должно быть, она устала, раз заснула так внезапно. Я хоть раз благодарил ее? Я хоть раз говорил ей, что она для меня значит? Он напряг память, но не смог вспомнить ни одного подходящего момента, когда он бы выразил ей, насколько она для него важна. Я скажу ей, когда она проснется, — пообещал он себе. Утром… утром я скажу ей: спасибо. Гарри закрыл глаза и позволил себе расслабиться. В этот миг они были рядом. Вместе. Как и всегда.

***

Гарри не хотел просыпаться. Его сны были полны ярких оранжевых и желтых красок, проносившихся мимо, словно мираж, а перед глазами мелькали короткие обрывки воспоминаний: обеспокоенное лицо Гермионы, когда она провожала его, уезжавшего на лето к тете и дяде. Щелк. Чересчур восторженные, до хруста костей крепкие объятия Гермионы при их первой встрече в сентябре, которые к этому моменту уже стали почти ритуалом. Щелк. Гермиона, сверкающая на него глазами, требуя сосредоточиться на учебе, но легко отвлекающаяся на одну из тех назойливых, угрожающих жизни тайн, которые преследовали его каждый год — яркий блеск в ее глазах, когда ее осеняло. Щелк. Гермиона, сдерживающая слезы и упрямо настаивающая, что сообщила о «Молнии» ради его же блага, даже когда он гневно отвернулся от нее. Щелк. Гермиона, встречающая его с тостом и предлагающая прогуляться на улице со словами: «Ну конечно, я знала, что ты сам не бросал свое имя. По твоему лицу было видно, когда Дамблдор его зачитал!» Щелк. Гермиона, яростно обнимающая его — казалось, впервые его обнимали так крепко, — и говорящая, какой он великий волшебник: «Книги! И ум! Есть вещи и поважнее — дружба, и храбрость, и…» И? И что? Голос ее рассеялся, и как он ни старался, он не мог расслышать последнее слово. Все, что он слышал, — это бормотание. Гарри. Гарри. Гарри. Кто-то звал его, но он еще не хотел уходить. Здесь нечего было бояться. Здесь было тепло. Здесь его утешали. Здесь он чувствовал себя любимым. — Гарри! Ради всего святого! Приятное тепло его снов исчезло, стоило ему открыть глаза и увидеть раздосадованную Гермиону, склонившуюся к его лицу и пронзительно сообщившую, что уже утро. — Если не поторопишься, мы пропустим завтрак! Гарри мудро решил поспешно подчиниться ее приказу и привести себя в порядок, чтобы встретиться с ней в Большом зале, но, возможно, из-за странного сна прошлой ночью он подсознательно избегал встречаться с ней взглядом. Гермиона ничего не говорила, пока в один момент, когда он оторвался от своего кубка с тыквенным соком, он не поймал на себе ее взгляд, полный такой сосредоточенности, что он чуть не поперхнулся и не брызнул соком из носа. — Гарри, — медленно спросила она тем осторожным, заботливым голосом, который приберегала исключительно для него, когда Гарри был в одном из своих так называемых «настроений». — Все в порядке? Ты как-то странно себя ведешь с самого утра, с тех пор как мы проснулись. Что-то в том, как она сказала «мы», заставило его застыть на скамье. — Да так… это… это ничего… ничего особенного… правда! — сумел он пролепетать и мысленно пнул себя за то, что ведет себя как нервный болван. Гермиона, впервые мои сны не были пустыми, не показывали мне мою смерть на Турнире и не были отравлены видениями Волдеморта, и я думаю, что за это я должен благодарить тебя. О, и к слову о благодарности, я только вчера осознал, каким же неблагодарным болваном я был, принимая все, что ты для меня делаешь, как должное, и, что еще хуже, ни разу не сказав тебе, как много ты для меня значишь. За то, что заботишься обо мне, а не только о Мальчике-Который-Выжил… Нет, этому лучше было остаться в его голове. Он не мог допустить, чтобы и Гермиона бросила его, когда поймет, какая он эмоциональная развалина. Едва эта мысль пришла ему в голову, он почувствовал вину за то, что вообще так подумал, но страх, выработанный годами подавления эмоций у Дурслей, заставил его проглотить слова признания. — Просто я чувствую себя виноватым, вот и все, — пробормотал он, решив сказать правду — только не всю. — Я тут погряз в собственном отчаянии и едва шевелюсь, чтобы пройти этот Турнир, а ты дни и ночи напролет пытаешься решить мои проблемы. Мерлин, Гермиона, посмотри на эти темные круги у тебя под глазами! Не могу поверить, что я раньше не замечал, какое бремя ты взвалила на себя из-за меня. Особенно когда никто другой даже не задумался, переживу ли я хотя бы первое испытание. — О, Гарри, это не… — Но это так! — он заговорил громче, гнев подталкивал его наконец-то выплеснуть то, что было на сердце. Гнев на всех, кто составил о нем свое мнение, не дав ему ни единого шанса, гнев на всех, кто смотрел на него холодными, осуждающими глазами, гнев на самого себя за то, что он почти не замечал единственного человека, который так не поступал. Он встал со скамьи, больше не чувствуя голода. Люди за разными столами поглядывали на него и шептались, и краем глаза он увидел угрюмое лицо Рона, нахмурившегося в его сторону. Гарри горько рассмеялся. — Никто из вас даже не задумывается, что я никогда не хотел быть Мальчиком-Которым-Выжил, вы ведете себя так, будто это орден, который я с гордостью ношу, и используете его, чтобы заклеймить меня лжецом и любителем внимания. Я никогда не хотел участвовать и в этом чертовом турнире, но вы все настолько погрязли в своих заблуждениях, что никогда в это не поверите. Я мог бы умереть завтра, а вы бы просто хихикнули и сказали, что я сам напросился. А некоторых из вас… некоторых я был настолько глуп, что называл друзьями. Он посмотрел на Гермиону, которая тоже встала и с тревогой смотрела на него. — Жаль, я только недавно понял: у меня такой только один. Не дожидаясь ответа, он схватил свою сумку и широким шагом направился из Большого зала. Проходя мимо преподавательского стола, он заметил, как профессора перешептываются между собой и бросают на него неодобрительные взгляды. Лицо МакГонагалл было строгим, а губы сжаты в прямую линию, Стебль уставилась в свою тарелку, словно не зная, что делать, губы Снейпа скривились в усмешке, а другие профессора либо отводили глаза, либо молчали, когда он смотрел на них. Чего он ожидал? Что они бросятся его защищать? Сделают коротенькое объявление: «Гарри не бросал свое имя в Кубок, дети! Прекратите его травить!» и что, действительно, помогут ему? С какой стати им это делать, когда можно сидеть сложа руки и наблюдать, как он сталкивается с насмешками и давлением со всех сторон? На втором курсе со скандалом из-за змеиного языка все было почти так же. И затем, в самом центре, сидел директор. Дамблдор, который признал, что подозревает, что у кого-то была причина бросить его имя, что кто-то вполне может использовать турнир как шанс напасть на него. Дамблдор, который — будучи самым могущественным волшебником в мире — вероятно, мог бы легко найти лазейку в законах волшебного мира и «обязывающем» магическом контракте или хотя бы найти способ, чтобы он мог участвовать без страха смерти, нависающего над ним на каждом шагу. Дамблдор, который решил позволить событиям развиваться своим чередом и теперь смотрел на него с печальными глазами. Гарри не мог заставить себя что-либо сказать; разочарование было подобно горькому лекарству, которое насильно вливали ему в горло, угрожая задушить. Он заставил себя посмотреть в глаза директору и подумал: Мне не нужна твоя жалость. Не нужна, — подумал он, наконец выйдя из зала, — когда все авторитетные фигуры в его жизни готовы стоять в стороне и ничего не делать. Было приятно выплеснуть свои обиды и избавиться от всяких ожиданий признания. В конце концов, если нет ожиданий, не будет и разочарований — он свободен. Однако, оказавшись на улице и немного остыв, Гарри снова начал корить себя за то, что так сильно отклонился от своего первоначального намерения. Как он умудрился, желая поблагодарить Гермиону, перейти к обличительной речи в адрес всего Хогвартса? — Гарри! — Он услышал шаги за спиной и, обернувшись, увидел запыхавшуюся и возмущенную Гермиону. — Мог бы и подождать меня! — отругала она его. — Прости, — Гарри виновато потер затылок. — Я просто не мог больше там находиться ни секунды. — М-гм, — неопределенно хмыкнула Гермиона. Они продолжили идти в дружелюбном молчании, и Гарри снова поразился тому, как, несмотря на свою природную любознательность, Гермиона всегда, казалось, знала, где провести черту и дать ему необходимое тихое утешение. Он не знал, сколько времени прошло, прежде чем она наконец заговорила. — Полегчало? Нам стоит выкроить немного времени до первого урока и заглянуть в библиотеку. Он рассмеялся. — А ты не собираешься спросить, что там произошло? — А разве нужно, Гарри? Ты четырнадцатилетний несовершеннолетний, которого против воли заставляют участвовать в потенциально смертельном соревновании, и мало того, что ни одна из властей не пытается исправить этот идиотизм, так еще и общественность решает заклеймить тебя любителем внимания. Ты всего лишь человек. Честно говоря, я бы сломалась гораздо раньше тебя. Гарри фыркнул. — Гермиона, ты прошла долгий путь от девочки, которая убегала в туалет из-за насмешек Рона. Думаю, ты сильнее, чем сама о себе думаешь. — Ну, — она шмыгнула носом. — Хотелось бы надеяться! Все эти годы изучения заклинаний и обретения уверенности в себе, чтобы я могла утереть нос кому угодно, и уж тем более Рональду Уизли, не должны были пройти впустую. Гермиона не упоминала слона в комнате: Рон сейчас не разговаривал ни с одним из них, и Гарри понятия не имел, когда тот одумается и увидит правду. На самом деле, Гарри начинал сомневаться, что он вообще этого хочет. — Кстати, о Роне, — Гарри остановился и сказал серьезно. — Я не просто драматизировал там, в зале. Я не думаю, что могу считать кого-то в том зале настоящим другом. — О, Гарри, нет, не говори так… Он поднял руку. — Это не просто моя горечь и попытка сорваться на других без причины. Знаешь, у меня было не лучшее детство, и в школе у меня было не так много друзей. Я с самого начала видел, кому не все равно, а кто просто притворяется. Может быть, я так отчаянно хотел начать все с чистого листа в Хогвартсе, что проигнорировал те же признаки и здесь. — Слова словно сами срывались с его губ. Зачем я ей это рассказываю? — спросил он себя. А почему бы и нет? — ответил голос в его голове. Она подумает, что я жалкий. Все бы так подумали. Голос возразил: Только не Гермиона. Она — никогда. Гарри решил ему довериться. — Я был готов это игнорировать, готов был цепляться за надежду, что так хорошо справлюсь с первым заданием, что все снова примут меня с распростертыми объятиями. Но прошлой ночью я кое-что понял: мне не нужно, чтобы они были рядом, чтобы быть счастливым. Зачем мне так заботиться о людях, которым так мало до меня дела? Мне просто нужны рядом настоящие друзья. Он едва успел начать последнюю фразу («Мне просто нужна ты»), как оказался в объятиях Гермионы, и его рот был заглушен ее густыми волосами. — Ммфх! Гермиона! Она не отпускала его и сжала еще крепче. — Молчи! Я обнимаю своего лучшего друга на свете, и ты ничего не сможешь с этим поделать, Гарри Джеймс Поттер! Ну, кто он такой, чтобы с этим спорить? Второй раз меньше чем за сутки Гарри позволил себе расслабиться и окружить себя теплом Гермионы. Он позволил себе притвориться, что все в порядке и он в безопасности. Лишь когда они дошли до библиотеки и его веки начали слипаться после очередного сухого старинного тома о древних лазейках в законах волшебного мира, он понял, что забыл сказать ей «спасибо».

***

Струсив четыре раза подряд и обнаружив, что просто чертовски неловко ни с того ни с сего искренне благодарить свою лучшую подругу после трех лет, в течение которых ты принимал ее как должное, Гарри решил, что ему нужен другой план. В конце концов, поступки говорят громче слов, не так ли? Он начал с малого: заменял ее перо на более качественное, когда она не видела, брал на себя привычную роль Гермионы и приносил ей тосты, когда они гуляли по утрам, перестал закатывать глаза на ее одержимость списками («Как помочь Гарри выжить: Часть 6», «Топ-30 методов и заклинаний, использованных предыдущими чемпионами», «Лучшие способы оказания помощи при травмах в опасных для жизни ситуациях», «Возможные атакующие заклинания для использования: легальная версия», «Возможные атакующие заклинания для изучения, но, надеемся, НЕ использования: запрещенная версия») и вместо этого, засучив рукава, всерьез разбирал их вместе с ней. — …и если нам удастся выкроить лишний час или два для практики каждый день, мы сможем вычеркнуть больше половины защитных заклинаний из списка «Основы защиты». — Вообще-то, Гермиона… я думаю, лучше разделить это время на шестьдесят процентов атаки и сорок процентов защиты. Я знаю, что ты сосредоточена на том, чтобы сохранить мне жизнь, а не на агрессивной победе, но иногда лучшая защита — это хорошее нападение. — Он нахмурился. — И раз уж мы заговорили об этом, к какой категории отнести тактику уклонения и иллюзорные чары? Несколько секунд Гермиона просто моргала на него, глядя по-совиному. Он откашлялся. — О! — Гермиона неловко покраснела. — Я просто удивилась, что ты меня слушаешь. — Что это должно означать? — Гарри поднял бровь. — Я все время тебя слушаю. — Да… но… я имею в виду… — она немного нервно сцепила руки. — На самом деле нет. Вы с Роном всегда просто сидели и кивали на мои планы, но в итоге отключались и находили предлог уйти. Я не в обиде! Я знаю, что ты мне доверяешь, и я этому рада. Просто, полагаю, я привыкла все это проговаривать одна. Это меня немного выбило из колеи, вот и все. — И что? — Гарри оборонительно расправил плечи. — Ты бы предпочла, чтобы я держал рот на замке? — Что? О! Конечно нет! — она выглядела шокированной. — Ты знаешь, как утомительно разговаривать самой с собой? Две головы всегда лучше, чем одна, и, Гарри, у тебя есть несколько действительно хороших идей! — Не вешаешь мне лапшу на уши? — Плечи Гарри расслабились, но он сохранял нейтральное выражение лица. — Я знаю, ты считаешь меня не таким умным, как ты. — Нет! — выпалила Гермиона. — Я определенно не помню, чтобы когда-либо говорила что-то подобное. Может, я и много читаю, и знаю больше фактов, чем ты, но у тебя, Гарри, есть поистине уникальная острота ума. Мне кажется, если бы ты прикладывал чуть больше усилий, ты мог бы добиться потрясающих резу… о, очень смешно! Она оборвала себя и скрестила руки на груди, когда Гарри расхохотался. — Лесть тебе не поможет, Гермиона. — Я говорила серьезно! — И я тоже, — посерьезнел Гарри. — Прости, что так часто оставлял тебя одну и заставлял чувствовать, что тебе приходится делать всю эту работу в одиночку. Особенно сейчас, когда все эти усилия ради меня. На кону моя собственная жизнь; если я сейчас не отнесусь к этому серьезно, то когда? Его кудрявая подруга вздохнула с облегчением. — Слава богу, ты это понял. Я действительно могу сделать для тебя не так уж много, Гарри. Я стараюсь изо всех сил, но боюсь, что этого будет недостаточно! — Эй, что ты там говорила про две головы лучше одной? — Гарри вытащил книгу из сумки и протянул ей. — Теперь мы команда, ты и я. Гермиона смотрела на обложку книги с отвисшей челюстью. — Где ты это достал? Даже у Флитвика есть только один экземпляр ограниченного издания, и он даже студентам взглянуть на него не дает! Он пожал плечами, не желая говорить ей правду: она столько раз упоминала, что хочет заполучить это «Руководство по Чарам» к СОВ в следующем году, что Гарри запомнил название и — в своем стремлении «Правильно отблагодарить Гермиону» — решил проверить, даст ли какой-нибудь эффект письмо автору с именем Гарри Поттера. (Сова, принесшая через два дня увесистый пакет, дала понять, что да.) — Ты ведь упоминала несколько дней назад, да? — он кашлянул. — Что «крайне важно расширить мой арсенал простых, но мощных чар». Если уж я собираюсь посвятить себя учебе, то лучше учиться у лучших. Гермиона взвизгнула, за что тут же удостоилась грозного взгляда от мадам Пинс. — О, Гарри, — она наклонилась и взволнованно прошептала ему. — Знаю, что в такой ситуации не стоит этого говорить, но это будет так весело. — Да. — Гарри смотрел, как ее улыбка становится все шире, и почувствовал прилив счастья. Ее улыбка — моя заслуга. — Будет.