Часть 8

Тишина в комнате была зыбкой, нарушаемой лишь мерным дыханием Снейпа и тихим щелканьем клавиатуры. Анна погрузилась в работу, пытаясь вернуть те три часа прогресса, что были потеряны днем.  Прошло уже два дня как Снейп находился в ее квартире. И это были самые неловкие два дня ее жизни. Анна два года прожила в студенческом общежитии с тараканами и буйными подростками, но даже это было сказкой по сравнению с мрачным и колким мужчиной в небольшом пространстве однушки. Каждый день был как на минном поле. И хоть тот особо не проявлял эмоций, обходясь лишь короткими кивками за ненавязчивую заботу, нарваться на недовольный взгляд не хотелось от слова совсем. Как и опозориться на банальном пустяке.  Радовало то, что Снейп медленно, но верно восстанавливался. Рана уже не выглядела так мрачно и смертельно, как в первый день их встречи, лицо было менее осунувшимся, а во взгляд возвращалась прежняя уверенность. Он все еще много спал, будто бы отсыпаясь за все то время проведенное в шпионаже. Но в любом случае такое времяпровождения было лучше, чем бездумно смотреть в стену.  Анна в свою очередь работала. Много, но без энтузиазма. Очередная рекламная афиша расплывалась перед глазами, а цвета сливались в серую массу. Она смотрела в монитор на автомате уже как час, а ее сознание витало где-то между пикселями на экране и мыслями о спящем за ее спиной мужчине. Был уже поздний вечер, а за компьютер Анна села кажется часов 6 назад. В комнате царил полумрак, рабочий стол был очерчен мягким светом настольной лампы. Резкий, короткий щелчок раздался из коридора. Экран монитора перед ней вздохнул и погас, превратившись в черное зеркало, отражающее ее бледное, испуганное лицо. Лампочка в настольной лампе с тихим шипением потухла, отбрасив комнату в густые, почти осязаемые сумерки. Сердце Анны упало и разбилось где-то в районе желудка. Нет. Только не это. Не сейчас. — Нет, — прошептала она, бессильно тыча в кнопку системного блока. Ответа не последовало. Темнота и тишина были ее единственным ответом. — Черт. Нет… нет, нет, нет... Слово вырывалось тихим, отчаянным рефреном, полным такой безнадежной усталости, что ее хватило бы на десятерых. Она опустила голову на холодную поверхность стола, сжимая виски пальцами. Часы работы. Она опять забыла сохранить файлы сама, и теперь все это было съедено безжалостным черным ящиком, который со стопроцентной вероятностью не удосужился сохранить их на внешний диск автосохранением.  — Что... происходит? Голос Снейпа, хриплый от сна, прозвучал из темноты. Он приподнялся на локте, и в скудном свете, пробивавшемся из окна, она увидела его озадаченный, настороженный взгляд. Он не понимал источника ее отчаяния. Никакой видимой угрозы не было, лишь тишина и мрак. Анна с трудом подняла голову. В горле стоял ком. — Свет отключили, — выдавила она, и голос ее предательски дрогнул. — Опять. Старая проводка в этих домах... у них постоянно что-то ломается, и свет вырубается на пол-района. Он молчал, явно не понимая связи между отсутствием освещения и ее почти истеричной реакцией. — Моя работа... — она с отвращением ткнула пальцем в черный экран. — Все, что я делала последние несколько часов... не сохранилось. Теперь придется все переделывать. Она снова опустила голову на стол, чувствуя, как на глаза наворачиваются предательские слезы бессилия. Это была последняя капля. Убивали не предстоящие часы работы, а монотонная переделка того, что уже было почти полностью готово. И ради чего она тут корячилась столько времени, спрашивается? Завтра дедлайн… В темноте послышался шелест. Снейп тяжело сел на краю кровати, его силуэт вырисовывался угловатым пятном против бледного окна. — Вы говорите, что зарабатываете на жизнь... этим? — в его голосе слышалось неподдельный интерес. Он смотрел на выключенные мониторы и графические планшеты как на диковинные, бесполезные артефакты. Анна на секунду удивилась, что его заинтересовала техника именно сейчас.  — Да, — убито сказала она, сжимая переносицу. — Это все, что я умею. Я что-то типа художника, старающегося преподнести чужой товар более выгодно, чем оно есть на самом.  — И куда же делась ваша работа, что вы так бурно реагируете? — Снейп вдруг поднялся, подходя ближе, пытаясь в темноте более подробно рассмотреть технику на столе. Он явно не понимал принцип работы всего, что стояло на столе.  — Если объяснять понятным языком, то представьте, что вы варили зелье на протяжении нескольких часов, а вам применили к котлу очищающее. И теперь у вас ни зелья, ни времени, чтоб его переделать. — Анна мрачно покосилась на монитор. Хотелось ударить либо себя, либо его.  — Звучит удручающе, — Анна почувствовала как ее скрючившуюся на кресле фигуру бурявят взглядом. — И что же вы собираетесь делать?  «Проводить вечер в самобичевании», —  хотелось бы ей ответить, но она промолчала так и не ответа на этот вопрос.  **** Спустя какое-то время она все же собралась с мыслями и, нащупав в ящике стола старый прикроватный светильник и запас батареек, вставила их уже не дрожащими пальцами. Мягкий, желтоватый свет озарил небольшой круг вокруг кровати, отбрасывая длинные, пляшущие тени на стены. Этого было достаточно, чтобы не спотыкаться.  Мысль о том, что завтра придется снова штурмовать афишу, вызывала тошноту. А сейчас, с отсутствием электричества, можно было лишь привести рабочее место в порядок, убрав лишние бумаги и эскизы. Собрав все ненужное Анна подошла к мольберту, где хранилась вся нужная и ненужная макулатура.  — И что именно... размещено на этом сооружении? — голос Снейпа прозвучал в тишине неожиданно громко. Девушка обернулась, держа в руках блокнот. — Это мольберт. На нем я иногда рисую. В основном, учебные работы. Вот, — она сделала шаг в сторону, отодвигая некоторые листы, давая рассмотреть получше. На одном был детально проработанный череп в трех ракурсах, на другом — мышечная структура плечевого пояса. Академические, сухие, но технически точные рисунки. Он изучал их с тем же вниманием, с каким разглядывал склянки с зельями. Его взгляд скользнул по линиям, отмечая анатомические детали, светотень. — Вы изучаете медицину? — в его голосе прозвучало легкое недоумение. — Нет, — Анна опустилась на колени, убирая листы в папку за мольбертом, — Дизайн. Но у нас был курс академического рисунка и анатомии. Чтобы понимать пропорции, движение... Это основа. — Основа, — повторил он задумчиво. — Для создания... баннеров. В его тоне не было насмешки, лишь констатация нелепого применения навыка. Для него, мастера зелий, чье искусство требовало глубочайшего знания свойств каждого корня и каждого кристалла, такое применение знаний наверное казалось профанацией.  Анна почувствовала, как по щекам разливается краска. Ей вдруг стало неловко за свою жизнь, за свою работу, за эти минуты переживания об горящих дедлайнах и провальной работе. И в то же время ей стало жаль его. Он сидел в темноте, в чужом мире, без дела, без цели, погруженный лишь в собственные тягостные мысли, расспрашивая ее об элементарных мелочах, что знал каждый ребенок в их мире. — Профессор, — начала она осторожно, откладывая карандаш. — Вам, наверное, скучно. Я могу заварить чай. И... — она запнулась, — у меня есть книги. Или я могу включить вам что-нибудь на ноутбуке. Фильм например… Он медленно повернул голову в ее сторону. Его лицо в тусклом свете лампы было похоже на маску из бледного дерева. — Чай, — произнес он наконец, отсекая все остальные варианты одним словом. Сухое, простое, лишенное каких-либо эмоций согласие на минимальное человеческое взаимодействие. Анна кивнула и, словно спасаясь бегством, вышла на кухню. Она заварила черный чай, поставила на поднос две простых кружки, сахар и тарелку с печеньем. Когда она вернулась, он сидел в той же позе, но его взгляд был все еще прикован к ее мольберту. Она поставила поднос на тумбочку и протянула ему одну из кружек. Он взял ее, его пальцы на мгновение полностью обхватили теплый, почти горячий фарфор. — Спасибо, — сказал он тихо, и это было первое слово благодарности, прозвучавшее из его уст.