Часть 13

Утро пришло не с рассветом, а с тяжестью. Анна проснулась с ощущением, будто ее череп набили ватой, пропитанной свинцом. Веки были опухшими и тяжелыми, тело — вялым, как после долгой болезни. В комнате стояла тишина, и она сразу поняла — Снейпа нет. Он, вероятно, уже давно восседал на своем кухонном посту, погруженный в книги, в этот свой новый, упорядоченный мир, где не было места на кого бы то ни было. Она не двигалась, уставившись в потолок. Ночью, в темноте, ее мысли кружились, как стервятники, выклевывая из памяти каждый ее провал. Ее навязчивость, ее глупое поведение и неуклюжесть, ее жалкие попытки навязать свое общество, которые он с легкостью отсекал своим пренебрежением. Его слова жгли сильнее, чем любой прямой упрек. «Я веду себя как дура. Как надоедливый щенок, который путается под ногами, пытаясь быть полезным». Она сжала веки, но картинки продолжали всплывать вновь, продолжая ночные мучения. Его отстраненность, его сжатые кулаки, его взгляд, полный раздражения и... чего-то еще, чего она не могла понять, но что заставляло ее чувствовать себя навязчивой и жалкой. Апатия накатывала новой, более густой волной, парализуя волю. Зачем вставать? Чтобы снова сказать что-то не то, сделать что-то не так? Чтобы снова видеть, как он морщится от ее присутствия? Может, это она все неправильно воспринимает? Может, он просто так общается, а она, со своей вечной потребностью в одобрении и боязнью собственных ошибок, раздувает из мухи слона? Но тогда почему на душе так гадко? Почему каждый его холодный взгляд и колкое замечание отзываются так остро? Она с трудом оторвала голову от подушки и посмотрела на часы. Было уже поздно. Работа не ждала. Но мысль о том, чтобы сесть за компьютер, вызвала тошноту. Мысль о том, чтобы выйти на кухню и встретиться с ним — панику. «Он терпит меня,» — пронеслось в голове. — «Терпит, потому что вынужден. Потому что я его единственная связь с этим миром. И я своими дурацкими попытками «нормального общения» только делаю его нахождение здесь еще более невыносимым». Собрав последние силы, она заставила себя подняться. Действала на автомате: сходила в душ, оделась. Вода и движения не принесли облегчения. Тело было чужим, а в голове стоял туман. Сделав глубокий вдох, она открыла дверь в коридор. Из кухни доносился тихий скрежет ручки по бумаге. Анна вернулась в комнату. Телефон вибрировал на кровати, а его ненавязчивая мелодия отдавала в виски.  Анна замерла посреди комнаты, глядя на экран с незнакомым номером. Внутри все сжалось в неприятном предчувствии. Она редко давала личный номер, предпочитая общаться через почту и рабочие мессенджеры. — Алло? — голос прозвучал хрипло от напряжения. — Мисс Гётман? — раздался на другом конце сладковатый, панибратский голос, который она не узнала. — Здравствуйте! Это менеджер студии «Вектор». Не так давно мы с вами сотрудничали.  Она помнила. Такое сложно забыть. Куча глупых и противоречивых друг другу правок знатно подпортили ей тогда жизнь. Однако работа была сдана, одобрена и, что главное, оплачена. Ледяная волна прокатилась по ее спине. Откуда у него ее номер? — Откуда у вас мой номер… — Роберт.  — Откуда у вас мой номер, Роберт? — спросила она, и ее голос стал низким и ровным, без тени приветливости. — Ох, ну знаете, его не так сложно раздобыть! — засмеялся он, отмахиваясь. — Дело срочное, не до формальностей! Значит, кто-то из бывших коллег или заказчиков, с кем она хоть раз созванивалась, слил ее номер. Ярость, горячая и острая, тут же вытеснила недавнюю слабость в организме. Это было последней каплей. — В чем заключается «срочное дело»? — выдавила она, глядя в стену пустым взглядом. — Понимаете, руководство посмотрело на макеты еще раз и решило, что концепцию нужно кардинально менять! Ну там, цвета, шрифты, композицию… Половину работы, по сути, переделать. Крайний срок в конце недели. Анна медленно закрыла глаза. Она буквально чувствовала, как лопается последняя ниточка ее самообладания. — Кардинально менять, — повторила она без интонации. — Спустя месяц после сдачи и полной оплаты. И, если я правильно понимаю сладкие нотки в вашем голосе, вы ожидаете, что я сделаю это бесплатно? В порядке дружеской услуги? — Ну, мисс Гётман, — голос Роберта стал заискивающим, но в нем слышалась уверенность, что она согласится. — Мы же партнеры! И это ваш проект! Это же для портфолио, работа крупная! Да и правки не такие уж и объемные, вы же профессионал, справитесь за вечер! Они там все головой поехали? Вся накопившаяся за день, за неделю, за месяц усталость, раздражение, чувство собственной незначительности и вот это наглое, беспардонное потребительское отношение — все это слилось в одну неконтролируемую бурю агрессии. — Ах, вот как, — ее голос стал тихим, медленным и ядовито вежливым. Она даже села на край кровати, приняв расслабленную позу, будто вела светскую беседу. — Поняла. То есть вы предлагаете мне, в порядке прекраснодушного партнерства, потратить еще двое суток моей жизни, мое электричество и ресурсы моего компьютера, чтобы бесплатно переделать работу, которую вы уже приняли и за которую заплатили. И все это — потому что ваше руководство, спустя тридцать дней, наконец-то удосужилось ее посмотреть и… передумало. Она сделала театральную паузу, наслаждаясь наступившим на том конце молчанием. — Роберт, а вы случайно не путаете меня с благотворительным фондом для помощи нерешительным менеджерам? Или, может, у вас в офисе с потолка осыпалась штукатурка и повредила всем экземпляры нашего с вами договора? Я могу выслать вам его еще раз. Там, если вы помните, черным по белому указаны этапы согласования и тот маленький, но важный нюанс, что работа после полной оплаты и подписания акта считается завершенной. — Но Анна… — попытался вставить он, опуская формальности. — Нет-нет, вы меня вдохновили! — перебила она с наигранным восторгом. — Это же гениальная бизнес-модель! Сделаю работу, получу деньги, а потом буду бесконечно ее переделывать по первому капризу заказчика, совершенно бесплатно! Я, пожалуй, открою тут филиал мастерской Санта-Клауса. Вы же меня таковой считаете? Скажите вашему руководству, что я в полном восторге от их творческого подхода к пересмотру принятых решений. Однако мой график, к сожалению, расписан на год вперед. И, внезапно, всяким благотворительно-партнерским маразмом в нем не предусмотрено ни единого свободного окошка. Всего наилучшего, Роберт. И больше не звоните на этот номер. Она не стала ждать ответа, положив трубку. Дрожь от ярости и адреналина пробежала по ее телу. Она швырнула телефон на кровать и провела рукой по лицу. Голова раскалывалась, но теперь уже от другого — от чистой, несдерживаемой злости. Эта наглость, это беспринципное отношение… это было именно то, что могло вывести ее из самого глубокого ступора. — Идиоты, — прошептала она в тишину, и слово это вырвалось хрипло, — Все они... абсолютные идиоты. Ей хотелось закричать. Зарыдать. Разбить что-нибудь. Но не было сил даже на это. Единственное, чего она хотела по-настоящему, — это перестать существовать. Исчезнуть. Раствориться в этой уродливой серости за окном, чтобы больше никто и никогда не мог до нее дотянуться. Она медленно, как автомат, сползла с кровати на пол, прислонившись к ней спиной, и уставилась в одну точку. Мир сузился до размеров ее комнаты, до размеров этой тоски, что сжимала горло тугим кольцом. Она просто сидела, пытаясь дышать, и желала, чтобы стены поглотили ее целиком. И было уже абсолютно все равно, что Снейп скорее всего все слышал.  **** Анна прошла на кухню, стараясь не смотреть в его сторону. Она почувствовала, как его взгляд скользнул по ней, быстрый и оценивающий, но не подняла глаз. Подошла к чайнику, включила плиту. Молча достала свою кружку. Молча насыпала кофе. — Потрясающе ядовито, мисс Гётман, — произнес Снейп своим низким, бархатным голосом, спустя минуты тишины. — Я, признаться, не ожидал такого… напора. Мои поздравления. Вы только что виртуозно отравили чье-то рабочее утро. — Да, — коротко бросила она, уставившись на закипающую воду. Наступила пауза. Она чувствовала его взгляд на себе, тяжелый и неотрывный. Он что-то анализировал. Читал ее, как книгу. И ей от этого хотелось провалиться сквозь землю. — Ваше поведение сегодня заметно отличается от вчерашнего, — наконец произнес он. В его тоне не было любопытства, да вообще ничего не было. Холодно как всегда, будто спрашивал о погоде за окном. Дождь. Опять.  Анна сжала ручку кружки так, что костяшки побелели. — Со мной все в порядке, — выдавила она, все еще глядя на чайник. — Очевидно, что нет, — парировал он безжалостно. — Вчера вы были... навязчиво словоохотливы. Сегодня вы на редкость вспыльчивы. Едите слова и избегаете визуального контакта.  Она резко повернулась к нему, и боль в висках усилилась. — А какая разница? Вам должно быть все равно, как и всем вокруг. Да и вы с каждым днем ясно даете понять, что вам не льстит моя компания. Так зачем этот допрос? — голос ее дрогнул, выдавая всю ту боль, которую она пыталась скрыть. Снейп замер, сложив руки на груди. Его черные глаза сузились. — Я сказал, что не нуждаюсь в излишней опеке, мисс Гётман. Я не говорил, ничего, что касалось бы вашего присутствия в моей жизни.  Ну и как ему объяснить, что иногда не нужно говорить, чтобы что-то стало понятным. Анна впилась ногтями в ладонь, но Снейп все продолжал говорить. — Вы — мой... единственный источник информации и связь с этим миром. Ваше психологическое состояние имеет прямое влияние на стабильность моего нынешнего... положения. Хочу я того или нет.  Это было так по-снейповски. Холодно, рационально, без капли человеческого участия. И от этого стало еще больнее. — Не беспокойтесь, — прошипела она, наливая в кружку кипяток. Рука дрожала, и вода расплескалась. — Я не собираюсь сходить с ума или вышвыривать вас на улицу. Я просто... устала. У меня бывают такие дни. Простите, это не имеет к вам никакого отношения. Она произнесла это, чтобы убедить скорее себя, чем его. Но слова прозвучали фальшиво даже в ее собственных ушах. Снейп не ответил. Он продолжал смотреть на нее, и в его взгляде было нечто новое — не раздражение, а напряженное размышление. — Очевидно, имеет, — тихо, почти про себя, произнес он. И встал из-за стола. — Ваш кофе остывает. Он вышел из кухни, оставив ее одну с горячей кружкой и кипящими мыслями. Это выглядело почти бегством. Анна осталась стоять посреди кухни, слушая, как его шаги затихают в комнате. Ирония ситуации была горькой. Она так хотела нормального общения, а в итоге добилась лишь того, что он теперь считает ее еще одной проблемой, которую нужно решать. Она медленно допила кофе, не чувствуя его вкуса. Апатия никуда не ушла. Но теперь к ней добавилось тяжелое, давящее чувство стыда. Стыда за свою вспыльчивость, которую он так ясно увидел.