Часть 19

Анна шла, жадно вдыхая холодный, влажный воздух, в котором уже чувствовалась предзимняя острота. Он обжигал легкие, смывая остатки болезненной вялости. Каждый вдох был глотком свободы после долгих дней затворничества. Она шла, чуть впереди, слушая как шуршит темная куртка Снейпа, чувствуя себя под защитой этого молчаливого форпоста. Снейп двигался рядом, его длинные шаги были размеренными и бесшумными. Его взгляд, тяжелый и аналитический, скользил по грязным фасадам, по редким прохожим, и с завидной регулярностью возвращался к ней, будто проверяя, не готова ли она рухнуть. Именно в этот момент из подъезда соседнего дома выскочил, словно заводной, молодой человек ее лет. Высокий, жилистый, в яркой дутой куртке и с наушниками в ушах. Парень с ее курса в колледже. Тот самый болтливый, вечно всем довольный парень, который после выпуска поступил сюда же, на очное, и считал своим долгом при каждой встрече устраивать допрос с пристрастием: «Как жизнь?», «Как работа?», «Чем занимаешься?». Его бесхитростное любопытство и готовность делиться малейшими деталями своей биографии вызывали у Анны приступ клаустрофобии. Ей не хотелось сейчас ни улыбаться, ни притворяться, что ей интересно, ни тем более объяснять, кто этот мрачный высокий мужчина рядом. Инстинктивно, не раздумывая, она натянула капюшон поглубже на лицо и резко, почти бегом, сделала пару шагов, чтобы полностью скрыться за широкой спиной Снейпа. Она прижалась к его куртке, затаив дыхание, слыша, как бывший однокурсник, что-то мыча под нос, прошел буквально в паре метров от них, даже не повернув головы. — Вы собираетесь использовать меня в качестве укрытия от социального взаимодействия, мисс Гётман? — его голос прозвучал прямо над ее головой, низкий и пропитанный привычным сарказмом. — Или ваш знакомый в аляпистой куртке представляет непосредственную угрозу вашей безопасности? Анна медленно вынырнула из-за его спины, чувствуя, как по щекам разливается краска. — Бывший однокурсник, — пробормотала она, глядя себе под ноги. — Очень... общительный. Мне сейчас не хотелось бы вступать в неловкий диалог. В моей жизни и так достаточно неловкости. Он не ответил, но в его молчании она почувствовала не столько неодобрение, сколько странное понимание. Он, чья жизнь была паутиной вынужденных взаимодействий и скрытности, вероятно, знал цену нежелательным встречам лучше кого бы то ни было. Прогулка была недолгой и на обратном пути они зашли в небольшой супермаркет. Анна, все еще чувствуя слабость, механически складывала в корзину, что держал Снейп, привычный набор продуктов. Действия были успокаивающими и методичными. Расплатились они спокойно, пожелав кассиру хороших входных. Они собрались выходить, как из зала раздался звон, а потом неразборчивые ругательства. Сначала просто повышенные голоса, потом — визгливый, истеричный женский окрик. Анна обернулась с многострадальным вздохом. В проходе неподалеку стояла грузная консультантша в синем жилете, ее лицо было багровым от ярости. Перед ней, прижавшись к стеллажу с напитками, стояла маленькая девочка лет восьми-девяти. Две тонкие косички торчали в разные стороны из под пестрой шапки, а по лицу, искаженному ужасом, текли ручьи слез. — Я кому сказала, позвони родителям, дрянь малолетняя! — орала женщина, тыча толстым пальцем в осколки разбитой бутылки и алое вино, растекавшееся по грязному полу. — Это тебе не сок по дешевке! Кто платить будет? Я, что ли, из своей зарплаты? Девочка лишь мотала головой, всхлипывая, не в силах вымолвить ни слова. Она была напугана до оцепенения. Анна сжала с силой кулаки в карманах пальто. «Проходи мимо, — сурово приказала она себе. — Это не твои проблемы. Ты еле на ногах стоишь. Снейп ждет. Просто уйди». Она бросила взгляд на других покупателей. Те смотрели на сцену с холодным, отстраненным любопытством. Кто-то качал головой, кто-то шептался с соседом, но никто не делал ни шага вперед. Никто не собирался вступаться за плачущего ребенка. И этот всеобщий равнодушие, эта стена молчаливого одобрения произволу стали последней каплей. С громким, раздраженным вздохом, который был слышен даже Снейпу, она сделала шаг назад. — Подождите меня тут, пожалуйста, — бросила она ему через плечо и направилась к эпицентру скандала, чувствуя нарастающую неуверенность в купе с праведным гневом. — Простите, — сказала Анна, подходя и вставая между ребенком и консультантшей. Ее голос дрожал от волнения, но звучал твердо. Она легонько отодвинула девочку за свою спину, закрывая ее собой. — Не кричите на ребенка. Девочка просто споткнулась о стеллаж, а бутылка была в ваших руках. Так при чем здесь она, если не удержали ее вы.  Женщина уставилась на нее с таким изумлением, будто та только что выросла из-под земли. Ее маленькие глазки гневно сверкнули. — А тебе-то что, рыло свое в это дело совать? — прошипела она, переходя на «ты». — Школу хоть закончила, чтобы мне тут умничать? Иди отсюда, пока не получила! — Школу я закончила уже давно, а вот вы, видимо, нет, раз не смогли прочитать закон о правах потребителя, — парировала Анна ледяным голосом. — И, если на то пошло, оскорбления на которые вы перешли — статья. Так что советую поумерить тон. — Ах ты, малолетка невоспитанная! — взревела консультантша, и ее рука, толстая и тяжелая, взметнулась, чтобы оттолкнуть Анну и дотянуться до дрожавшей за ее спиной девочки. В этот момент сзади, бесшумно и стремительно, как тень, возник Снейп. Он не сказал ни слова. Он просто появился, и его одного присутствия хватило, чтобы женщина замерла с поднятой рукой, будто наткнувшись на невидимую стену. Его высокая, темная фигура, его лицо, застывшее в маске ледяного презрения, и сам воздух вокруг, наполнившийся внезапной, гнетущей тишиной, парализовали ее. — Я бы настоятельно рекомендовал вам убрать вашу руку, — произнес Снейп, пододвигая Анну ближе, прижимая ее к себе в каком-то собственническом действии, кладя руку ей на плечо. У Анны будто выбили почву под ногами. Его голос был тихим, но каждое слово, отчеканенное и ядовитое, падало в звенящей тишине, как камень в колодец. Он медленно перевел свой взгляд с ее застывшей ладони на ее побелевшее лицо. — Прежде чем я решу, что это попытка нападения на двух несовершеннолетних особ. Он сделал крошечный шаг вперед, и женщина инстинктивно отпрянула. — Мы сейчас вызовем полицию, — продолжил он с убийственной вежливостью. — И родителей этой девочки. И ваше руководство. Вместе мы с удовольствием разберемся, кто виновен в порче товара по неосторожности, кто допустил публичные оскорбления и угрозы в адрес ребенка, — его взгляд скользнул по разбитой бутылке, — и чья халатность привела к финансовым убыткам магазина. Уверен, ваше начальство будет в восторге от такого исхода. Женщина стояла, тяжело дыша. Ее багровое лицо побледнело, стало землистым. Она пыталась что-то сказать, но под его пронзительным, безжалостным взглядом слова застревали в горле. Бормоча что-то невнятное, она, пятясь, как краб, ретировалась вглубь зала, делая вид, что убирать осколки — ее первостепенная задача. А они в свою очередь поспешили выйти на улицу. Снейп вел Анну чуть впереди себя, убирая руку с ее плеча только на выходе из злосчастного магазина. Девушка глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь в коленях, за ее рукав все еще всхлипывая, крепко держалась девочка. — Вам, мисс Гётман, — раздался рядом его голос, лишенный теперь яда, но полный глубочайшего утомления, — категорически противопоказано покидать стены жилища. Вы — магнит для хаоса. Стоит вам появиться в общественном месте, как неизбежно находится очередная неприятность. — Не могла же я просто пройти мимо, — отозвалась Анна, беря из рук девочки простой кнопочный телефон. — Подождите секунду, мне нужно позвонить ее родителям. Она отошла на пару шагов в сторону, ища нужный номер в контактной книге. Снейп остался стоять рядом с ребенком. Он не присаживался, не пытался улыбнуться — он просто был там. Высокая, темная и неуютная гора, заслоняющая девочку от посторонних взглядов. Анна, разговаривая с матерью ребенка, краем глаза наблюдала за этой парой. Девочка, утирая последние слезы, с внезапным любопытством уставилась на Снейпа. Ее большие, еще влажные глаза широко раскрылись. — Вы... — прошептала она, и в ее голосе прозвучал трепетный восторг, смешанный с недоверием. — Вы как Северус Снейп! Анна чуть не выронила телефон. Она видела, как Снейп, всегда такой собранный и непроницаемый, буквально застыл на месте. Его плечи напряглись, а на бледном, аскетичном лице на мгновение промелькнуло самое настоящее, ничем не прикрытое растерянное изумление. Он выглядел так, будто ему только что сообщили, что законы гравитации отменены. — Из фильма! — воскликнула девочка, уже совершенно забыв о слезах. Ее щеки раскраснелись от возбуждения. — Вы точно он! Только... живее. И плаща нет. Мне он очень нравится! Он... он храбрый. И умный. А еще всех спасает… — она замолчала, замешкавшись от переполнявших ее чувств. Снейп молчал. Казалось, он перебирает в уме все возможные варианты ответа — от язвительного до угрожающего — и все они кажутся неуместными в разговоре с плачущим ребенком, который только что назвал его храбрым. Его длинные пальцы непроизвольно сжались на ручке пакета. Он смотрел на девочку, и в его черных, всегда таких нечитаемых глазах, была глубокая, почти болезненная растерянность. Словно кто-то вывернул наизнанку все его привычные представления о мире и о себе самом. — Вы ошиблись… юная леди, — Снейп попытался что-то сказать, но голос сорвался. Он снова сглотнул и произнес с невероятным усилием, тихо и хрипло: — Но думаю, он... ценит вашу... оценку. Эти слова, давившиеся и неуклюжие, прозвучали как величайшее признание. Анна, поборов ком в горле, поспешила закончить разговор. — Все, мама ждет, — сказала она девочке, возвращая ей телефон. Ее собственный голос дрогнул. — Беги, и больше не болтайся одна. Девочка кивнула, сияя, бросила последний восторженный взгляд на Снейпа и, развернувшись, побежала прочь. Они стояли несколько секунд в гробовой тишине. Адреналин окончательно отступил, оставив после себя усталость и колотящееся сердце. — Магнит для хаоса, — наконец произнес Снейп, и в его бархатном голосе впервые зазвучала не язвительность, а нечто иное — сломанное и усталое. — Я вам поражаюсь. Анна шла рядом, стараясь не смотреть на него. Она думала не о его прикосновении — нет, его рука на ее плече была твердой и уверенной. Она боялась своей собственной реакции на все это. Того, как в момент его защиты, когда он легким движением притянул ее за собой, в ее животе все сжалось в тугой, горячий узел. Это было плохо. Нелепо, смешно, а самое главное совершенно невозможно и даже опасно. Чтобы она там себе не напридумывала, как бы не горели ее уши от его действий, как бы не сворачивался узлом живот, об этом надо забыть. Даже не пытаясь анализировать «это»… Чтобы там не подразумевалось под «этим».  — Часто ли вам приходится сталкиваться с таким... пренебрежительным отношением? — его вопрос, заданный ровным, но все еще надтреснутым тоном, вернул ее к реальности. Она вздохнула, с облегчением хватаясь за нейтральную тему. — Чаще, чем хотелось бы, — призналась она. — Поэтому я и предпочитаю дистанционный формат. Когда никто не видит, как я выгляжу, а судят только по проделанной работе. Голос по телефону... он другой. Взрослее. Меня там воспринимают всерьез. А в жизни... — она горько усмехнулась, — в жизни сразу видят это лицо, этот рост, и решают, что имеют дело с неопытным ребенком, которому можно нахамить. Я ненавижу таких людей. Как эта женщина. Но привыкла. Он слушал молча, и в его молчании она чувствовала не снисхождение, а то самое понимание, которое ей было нужно. Они дошли до своего подъезда, и тяжелая дверь захлопнулась за ними, отсекая серый, враждебный мир. И пока они поднимались по лестнице, Анна думала, как безболезненно вырвать из груди бешено бьющееся сердце.