Часть 18

Три дня. Еще семьдесят два часа, которые растянулись в лихорадочном, липком мареве. Анна провалялась в постели, ощущая время только по смене света за занавеской — от серого утреннего рассвета до густой, угольной темноты ночи. Ее мир сузился до размеров кровати Снейпа, до ощущения вспотевшей простыни и тупой ломоты во всем теле. Она ненавидела болеть. Ненавидела эту беспомощность, эту вынужденную зависимость от собственного ослабевшего тела. В детстве болезнь означала тишину и одиночество в ее комнате, пока за стеной кипела жизнь. Став взрослой, — гору несделанной работы и чувство вины. Она всегда переносила болезни на ногах, пока не валилась с температурой под сорок, и тогда уже несколько дней проворачивалась в своей берлоге в полном одиночестве, заставляя себя доползти до кухни за водой и таблетками. Теперь все было иначе. И это «иначе» вызывало в ней бурю противоречивых чувств. Сквозь жаркий туман до нее доносились звуки его присутствия. Тихое шуршание страниц. Мерные шаги по комнате. Стук чашки о стол. И самое главное — его вмешательства. Он не спрашивал, не суетился. Он просто действовал. Холодное влажное полотенце на лбу менялось с пугающей регулярностью. Рука, сильная и уверенная, приподнимала ее, чтобы она могла сделать глоток воды. Ей подносили к губам таблетки, и его низкий голос, звучавший как будто издалека, приказывал: «Глотайте». Было дико приятно. Признаться в этом себе было стыдно, но это была правда. Приятно знать, что ты не один, что о тебе позаботятся, даже если ты не в состоянии сделать это сам. Но одновременно с этим ее съедала дикая, почти физическая неловкость. Он видел ее такой — слабой, растрепанной, потеющей, беспомощной. Не той собранной, хоть и уставшей, но самостоятельной девушкой, которая пыталась держать марку. А жалким, больным существом, которое не может даже дойти до ванной, не опершись о стену. Каждый раз, когда она, шатаясь, пробиралась туда, она чувствовала на себе его тяжелый, внимательный взгляд и молилась, чтобы не рухнуть у него на глазах. И хоть у нее уже не было того жара первого дня, состояние человека, которого переехал асфальтоукладчик держалось стабильно все эти дни. На третьи сутки болезнь наконец отступил, сменившись обычной слабостью и першением в горле. Голова была тяжелой, но ясной. Тело ломило уже от долгого лежания в кровати. Слабый солнечный свет пробивался сквозь щель в занавесках. В квартире стояла тишина. Она медленно села. В глазах привычно потемнело, а в ушах зазвенело из-за резкой смены положения. Ужасно хотелось помыться, причесаться, сделать все, лишь бы не чувствовать себя так противно грязно. Горячий душ стал актом возрождения. Она стояла, подставив лицо упругим струям, смывая с себя липкий пот, запах болезни и три дня беспомощности. Вода смывала и часть стыда. Когда она вышла, завернувшись в мягкое, теплое полотенце, и увидела в запотевшем зеркале свое отражение — бледное, с темными кругами под глазами, с родинкой на виске. Вид уже более привычный, нежели пол часа назад. Она почувствовала, что понемногу возвращается к жизни. Девушка медленно надела сухие, пахнущие стиральным порошком вещи и, сделав глубокий вдох, вышла из ванной. В коридоре стоял Снейп. Он опирался на косяк кухонной двери, скрестив руки на груди, и смотрел на нее своим привычным, невыразительным взглядом. — Доброе утро, — хрипло проговорила Анна, и ее голос сорвался на противном, лающем кашле. Она сглотнула, пытаясь прочистить горло. — Если вы считаете, — начал он своим бархатно-ядовитым тоном, — что способны передвигаться без риска рухнуть как подкошенный, то, возможно, для вас оно и доброе. Анна промолчала, пробираясь к кухонному столу и тяжело опускаясь на стул. Она все еще чувствовала слабость. — Вы… — снова закашлялась она, — вы не заразились? Я же все на вас дышала эти дни. Его бровь приподнялась в изящной дуге, а губы скривились. — Магическая конституция, даже ослабленная, предоставляет некоторую устойчивость к вашим… примитивным вирусам. Не изводите себя беспокойством о моем здоровье. — Я не извожусь, — буркнула она, но тут же осознала, как это звучит, и покраснела. — То есть, я просто… Он проигнорировал ее лепет и повернулся, проходя вглубь кухни, где уже стоял чайник. — Вам нужен чай. И, полагаю, что-то более существенное, чем бульон. Девушка поморщилась. Любая еда все еще не вызывала никакого аппетита. — Я пожалуй отка… Но ее собственное тело предало ее — живот громко и требовательно урчал, будто бы в недовольство отказу. Анна густо покраснела, уткнувшись взглядом в гладкую поверхность стола. Со стороны плиты послышался тихий, почти неслышный звук. Она рискнула поднять взгляд. Снейп не смеялся. Конечно же нет. Но уголки его губ были поджаты так, будто он с огромным усилием сдерживал какую-то эмоцию. Возможно, презрение. А возможно, что-то еще. — Похоже, ваш организм наконец-то подает признаки разумной жизни, — произнес он, зажигая огонь обычной зажигалкой. Пока он заваривал чай, Анна сидела, сгорбившись, и смотрела на его ровную спину. Взгляд невольно зацепился за несвойственные ему скованные движения. Тот почти не поворачивал голову и двигался, будто ему в спину и шею вставили штифты. До нее наконец дошло. — Вы все эти дни спали… на диване? — она кивнула в сторону комнаты. — Поразительная наблюдательность, мисс Гётман. Поздравляю, болезнь не повредила ваши когнитивные способности окончательно. — Но он же жутко неудобный! — вырвалось у нее, и в голосе прозвучала искренняя досада. — Я на нем нормально выспаться не могу, а вы, с вашим-то ростом… Почему вы просто не перетащили меня туда? Я бы даже и не заметила ничего. Снейп медленно повернулся, держа в руках две кружки. Его черные глаза внимательно изучали ее лицо. — Во-первых, — отчеканил он, ставя перед ней чашку, — транспортировка беспомощного, лихорадящего тела по квартире не входила в мои планы. Риск нанести вам или мне дополнительные травмы или усугубить чье либо состояние был неприемлемо высок. Вы и так уже мастерски находили себе приключения, спотыкаясь о собственные ноги. Анна смущенно отвела взгляд. — Во-вторых, — он сел напротив, и его взгляд стал тяжелым и пронзительным, — ваша болезненная болтливость в состоянии бреда оставляла мало сомнений в том, что любая попытка передвинуть вас вызвала бы… неадекватную реакцию. Вы цеплялись за эту кровать с силой, достойной лучшего применения. Она сглотнула, чувствуя, как по щекам разливается жар. Она почти ничего не помнила из тех дней, но смутные обрывки — его руку, его голос, свои смутные попытки схватиться за что-то твердое и надежное — всплывали в памяти, заставляя сжиматься желудок. — Я… мне очень жаль, — тихо сказала она, глядя на пар, поднимающийся от чая. — Что доставила вам столько хлопот. И что вы из-за меня должны были спать на этом ужасном диване. Он отхлебнул чаю, и на его лице на мгновение мелькнуло что-то, почти похожее на усталую усмешку. — Не изводитесь. Я спал в куда худших условиях. Камера в министерстве, к примеру, не славится своими ортопедическими матрасами. Его слова повисли в воздухе, и Анна почувствовала, как по ее спине пробежал холодок. Она посмотрела на него — на его бледное, исхудавшее лицо, на вечную печать усталости в уголках глаз. Этот человек прошел через ад, о котором она могла только читать. И сейчас он сидел на ее кухне и заботился о ней, когда она подхватила банальную простуду. Она обхватила чашку ладонями, наслаждаясь ее теплом, и подняла на него взгляд. Кашель снова попытался вырваться наружу, но она сдержала его, сжав горло. — Спасибо вам, — произнесла она, и на этот раз ее голос звучал твердо, без тени смущения. — За все. Снейп замер с чашкой в руке. Его пальцы сжали фарфор чуть сильнее. Он не смотрел на нее, его взгляд был устремлен куда-то в пространство за ее спиной. Прошло несколько томительных секунд. — Не стоит благодарностей, — наконец произнес он, и его голос снова стал ровным и бесстрастным, отгораживающим. — Это была банальная необходимость. Болезнь одного из двух обитателей этого… жилища, ставит под удар комфорт обоих. Но Анна уже научилась читать между строк. «Бананльная необходимость» на его языке могла означать что угодно, от «я ненавижу каждую секунду этого» до «я не мог поступить иначе». И тот факт, что он вообще потратил силы на объяснение, многое говорил. — Все равно спасибо, — тихо настаивала она. Он ничего не ответил, просто отпил еще чаю. Но в тишине, что повисла между ними, не было неловкости.  После чая и еды, подпитанная странным обретением почвы под ногами, Анна почувствовала прилив решимости и сил. Слабость все еще давала о себе знать тягучей тяжестью в мышцах и периодическими приступами легкого головокружения. Трехдневный хаос в квартире требовал вмешательства. — Не могу больше на это смотреть, — пробормотала она, идя в комнату и сгребая в охапку простыни и наволочки с кровати. Снейп, наблюдавший за ее внезапной активностью с тем же выражением, с каким, вероятно, наблюдал за непредсказуемыми реакциями в котле, поднял бровь. — И что, по-вашему, вы делаете? — Уборку, — отрезала она, уже направляясь к стиральной машине. — Три дня потеть и бредить на одном белье — это предел моих санитарных норм. Он не стал возражать, лишь его взгляд, тяжелый и оценивающий, следил за ее неуверенными движениями. Она перестелила свою кровать, водрузив на диван свежие простыни с каким-то незамысловатым геометрическим узором, и запустила стирку. Сам ритуал — ровные складки, шелест чистой ткани, мерный гул машины — действовал успокаивающе. Возвращал ощущение контроля, пусть и иллюзорного. Затем она подошла к своему рабочему месту. Мониторы молчаливо пылились, а список неотвеченных писем в почте пугающе разросся. Анна тяжело вздохнула и потянулась к кнопке системного блока. — Вы не серьезно, — раздался сзади голос, в котором ядовитость смешалась с плохо скрываемым раздражением. — Вполне серьезно, — не оборачиваясь, ответила она. — Дедлайны, в отличие от моей простуды, не ждут. А деньги на жизнь, на еду и прочие нужды нам необходимы. Мой график и так в глубоком простое. — Ваш «график» приведет вас прямиком обратно в постель, — парировал он. — И на этот раз я не буду столь снисходителен. Анна все же обернулась, чтобы встретиться с его взглядом. Он стоял, скрестив руки, и его осуждающая поза была бы куда более убедительной, не будь он одет в тот самый простой свитер, купленный за ее деньги. — Я пообещаю делать перерывы, — сказала она, стараясь звучать убедительно. — И пить ваш волшебный чай. И даже есть. Договорились? Он фыркнул, но отступил, дав понять, что дискуссия окончена. Его неодобрение витало в воздухе плотной, почти осязаемой субстанцией, но Анна научилась существовать и в этой атмосфере. Она включила компьютер и погрузилась в работу, стараясь не думать о периодическом кашле, вырывавшемся наружу вопреки всем ее усилиям. Она сдержала слово. Через час она отвлеклась на таблетки и йогурт, найденный в холодильнике. Еще через два — на разогретую тарелку супа, которую Снейп молча поставил на край стола, даже не глядя в ее сторону. Она съела все, до последней ложки, под его незримым, но ощутимым контролем. Ближе к вечеру, когда свет за окном начал тускнеть, окрашивая комнату в серо-синие тона, Анна откинулась на спинку кресла, чувствуя, как усталость накатывает новой волной. Она посмотрела на Снейпа. Он сидел в кресле, уставившись в окно, и в его неподвижной позе читалась такая концентрация скуки и отрешенности, что у нее заныло сердце. — Может, прогуляемся? — осторожно предложила она, потирая затекшую шею. — Немного. Просто до конца улицы и обратно. Вам, наверное, осточертело сидеть в этих четырех стенах. Он медленно перевел на нее взгляд. — Ваша внезапная озабоченность моим душевным состоянием трогательна, но неразумна. Вы едва держитесь на ногах. Один порыв ветра — и вы окажетесь в луже, создав мне очередной повод для героических спасательных операций. Нет. Вы остаетесь дома. — Но… — Это не обсуждается, — отрезал он, и в его голосе вновь зазвучали стальные нотки профессора, не терпящего возражений. — Ваше легкомыслие уже однажды едва не привело к плачевным последствиям. Я не намерен допускать повторения. Анна хотела было возразить, что она уже не та беспомощная, что была три дня назад, но в этот момент из-за стены донесся нарастающий, противный гул. Затем последовала серия коротких, визгливых звуков, будто кто-то вкручивал в бетон огромный саморез. Дрель. Снова. Снейп вздрогнул от неожиданности, его плечи мгновенно напряглись, а рука инстинктивно дернулась к рукаву, где когда-то лежала его палочка. Его взгляд, острый и настороженный, метнулся к стене. — Что это? — спросил он, и его голос был тише обычного, но в нем слышалась готовность к обороне. Анна вздохнула, с раздражением смотря на источник шума. — Ничего страшного. Просто соседи. Ремонт. — Ремонт? — повторил он, явно не понимая, как мирный, по его мнению, процесс может производить такой адский грохот. — Да. Они там что-то сверлят, долбят, стучат, — она говорила с нарастающим сарказмом. — У нас тут стены, знаете ли, толщиной с папиросную бумагу. Слышно абсолютно все. Как они храпят, как ругаются, как их ребенок учится играть на родительских нервах… и особенно хорошо — как они делают этот чертов ремонт. Визг дрели усилился, и Анна сжала кулаки. — Самое забавное, — продолжала она, и ее голос зазвучал язвительно и громко, будто она обращалась не к нему, а к тем, за стеной, — что этот «ремонт» длится уже второй год. Два года! Что они там делают? Просеку в джунглях прокладывают? Дворец в стиле барокко из панельного дома строят? Или просто по очереди меняют розетки, потому что забыли, как выглядит отвертка? Она замолчала, дав волю кашлю, который спровоцировал ее монолог. Снейп слушал ее, и на его лице впервые за долгое время появилось не скептическое, а по-настоящему заинтересованное выражение. Он смотрел то на нее, то на стену, откуда доносился шум, как будто изучал новый, незнакомый феномен. — Два года, — медленно произнес он, и в его голосе прозвучала тень чего-то, почти похожего на уважение к такому уровню некомпетентности. — В Хогвартсе привидения порой менее назойливы. — Поверьте, сэр. Пивз тут бы просто рыдал от зависти, — мрачно пошутила Анна, вытирая слезу, выступившую от кашля. — Иногда мне кажется, что они специально ждут, когда я сяду работать или лягу спать. Это их личная маленькая война против моего душевного спокойствия. Шум за стеной внезапно прекратился, оставив после себя звенящую тишину. Но буквально через несколько секунд дрель снова возобновила свою работу.  — О, великие строители египетских пирамид! — бормотала она, зажимая уши. — Я думала, вы уже водрузили последний гранитный блок на место и ушли в историю. Ан нет! Оказывается, вы только подбираете обои для гробницы фараона! — Возможно, они возводят алтарь в честь своего шумного божества, — как-то сухо заметил Снейп, и Анна фыркнула, представляя это в голове. — Был большой перерыв, месяца два, — жаловалась она ему. — Я уже и думать забыла про этот ад. Надеялась, что они наконец-то закончили или, на худой конец, умерли от столбняка, наступив на свой же гвоздь. Но нет! Реинкарнировались и с новыми силами! Им плевать на какие-либо законы о тишине. У нас, между прочим, с семи вечера до девяти утра должно быть тихо! Но попробуй докажи это тому, у кого вместо мозгов бетономешалка. Анна тяжело вздохнула и снова облокотилась о спинку кресла. — Ну вот, — сказала она с горькой усмешкой. — Похоже это будет продолжаться еще долго.  Снейп еще какое-то время смотрел на стену, словно ожидая, что она сейчас развалится. Потом его взгляд вернулся к Анне. В его глазах читалась сложная смесь понимания, легкой брезгливости к таким бытовым неурядицам и чего-то еще, что она не могла идентифицировать. — Похоже, — произнес он наконец, и в его бархатном голосе прозвучала едва уловимая нота иронии, — что ваши соседи могли бы дать фору некоторым обитателям Хогвартса в искусстве терроризировать окружающих. По крайней мере, василиск действовал куда как тише. Между ними повисла пауза, сосед по звуку пытался просверлить им сквозную дырку в стене. Анна тяжело вздохнула, думая что же ей делать. От сверления не спасали даже наушники, и Анна попыталась представить каково должно быть было Снейпу, что привык жить и работать в тишине.  — Сэр, может быть все таки прогуляемся? А то еще с полчаса таких звуков и моя голова взорвется, — Анна состроила жалобную мину, видя прежний скепсис мужчины. Но через пару минут раздумий он как-то устало выдохнул, прикрыв глаза.  — Ладно, — сдался он. По интонации было понятно, что он сам рад бы сбежать от сюда поскорее. — Но не долго. И пообещайте быть более осмотрительной. Анна почти счастливо закивала, радуясь элементарной прогулке как мане небесной. Улыбнувшись, она быстро схватила из шкафа вещи, направившись в ванную. Девушка постаралась не обращать внимание на долгий, провожающий ее взгляд.