Часть 1. «Пятое колесо»

Садилось солнце. Веками напролет его свет и тепло поддерживали на Земле жизнь, однако теперь оно, казалось, устало от безвозмездной щедрости и решило напомнить, что у даров есть и другая, губительная сторона. И отныне мир умирал. Таяли льды, угрожая утянуть под воду целые острова и страны, сходила слоями почва, некогда богатая плодородием; древние леса, что простирались на километры, обратились в тлеющие угли, и миллиарды живых существ: летающих, плавающих, ползающих и ходячих — становились жертвами климатической катастрофы. Еще совсем немного, и находиться на улице днем будет равносильно смерти, мучительной и полной боли, а по ночам из укрытий выйдут не только люди, но и те, кто смогут запросто порвать человеческую плоть на куски. Мегаполисы уже во всю полыхали, однако в городах поменьше, где серые, невзрачные девятиэтажки чередовались с частным сектором, было относительно спокойно. Туда беда еще не успела протянуть свои когтистые лапы, только принюхивалась и скалила зубы, готовая в любой момент выскочить из засады. Местные новости молчали, сообщая исключительно о небывалой для конца августа жаре, компьютеры с выходом в интернет стояли в основном на предприятиях, а спутниковых тарелок ни у кого толком не было, чтоб узнать, что там в мире происходит. Вот и выведывали все в самых общих чертах то от знакомых, то от соседей, и по-прежнему не имели понятия о том, какой ужас стремительно охватывал планету. «…сегодня в районе 21:00 компания молодых людей, мужчин и женщин в возрасте от 25 до 30 лет, была обнаружена мертвой в лесопарковой зоне, известно минимум о пяти погибших, — объявила ведущая срочного выпуска, и кадры накрытых мешками тел появились на экране. — Предварительно, смерть наступила из-за длительного пребывания под аномально палящим солнцем. Рядом с погибшими найдены следы распития алкоголя. Согласно изначальной версии, отдыхающие заснули в нетрезвом состоянии и стали жертвами катаклизма, причиной которому послужила чрезмерная солнечная активность. Если данные подтвердятся, это будет первый зарегистрированный случай смерти от гипертермии в регионе за последние годы. Однако свидетели, вызвавшие милицию, утверждают, что видели в лесу человека в черной кожаной куртке, спешно покидавшего место массовой гибели в «панически неадекватном состоянии». Его личность и причастность к случившемуся, а также особые приметы, в данный момент устанавливаются. Активные следственные мероприятия продлятся до рассвета. Тем временем дневная температура воздуха достигла исторического максимума…» Про Гостей не передавали ни слова. Однако жернова уже беспощадно крутились, и немногочисленным пока что тварям надо было где-то укрываться от смертоносного ультрафиолета. Так в трехкомнатной квартире дряхлой пятиэтажки близ частных кварталов горел тусклый свет, едва заметный снаружи из-за задернутых штор. А за этими шторами мелькала худая, но грациозная тень, танцующая в зале под негромкую музыку магнитофона. Она то плавно изгибалась, вставая на мысочки в отсутствие пуант, то руки над головой поднимала, то вовсе отрывалась от земли в невысоких прыжках, приземляясь то на одну ногу, то на другую. Балерина безупречно чувствовала темп и так увлеклась ею, с точностью отрабатывая каждое па, что не заметила силуэт, что показался в дверях и встал там, пригибая голову, дабы не удариться макушкой о проем. Это был сильный бледный мужчина средних лет с крепким, но сухощавым телом, оголенным до торса, и с впалыми глазами, которыми он пристально следил за танцовщицей. Та, в свою очередь, упрямо не обращала на него внимания, так что он потоптался немного, понаблюдал и решил-таки о себе заявить: — Все ноги задираешь? — спросил он наконец своим глуховатым, тягучим голосом, отвлекая ее от занятия, и навряд ли ей это пришлось по нраву: — Хочу и задираю, тебе-то что с того? — она встала посреди зала, поставив ноги в пятую позицию, а руки скрестила на груди в знак явного недовольства. — Ничего, только голова от твоих плясок болит. Как подпрыгнешь, так пол трясется. Хорошо, что этаж первый, иначе давно бы по батареям стучали. Тебе не говорили, что ты высоковата для балета? Он говорил это с довольной, откровенно издевательской улыбкой, и взгляд его — пустой, безжалостный — блестел от накатившего азарта. — Как будто мне теперь не наплевать, что обо мне говорят другие, — беззаботно отмахнулась балерина и сделала пируэт, после чего замерла, прибавив: — Особенно такие, как ты. Она глядела на него смело, заигрывающе, исподлобья, сдвинув к переносице густые брови, и тоже заулыбалась во все тридцать два своими идеально белыми зубами. — Вела бы ты себя поскромнее в квартире, где кроме тебя трое мужчин, мой тебе совет, — протянул высокий Гость и шумно втянул ноздрями воздух, в котором пахло старой деревянной мебелью и ковром на полу, который давно стоило почистить. — Или ты это специально, м? — ступил в комнату и с хрустом расправил спину. — Внимания не хватает? Он взгляда с нее не сводил, делая один шаг за другим, и стертые местами паркетные доски мучительно скрипели под его весом. Он подошел к ней практически вплотную, остановился и корпус чуть вперед наклонил, галантно убрав за спину руки, и за свои провокации тот час же поплатился: — Не пойму, как у тебя может болеть голова, если в ней ничерта нет? Плечи вон какие раскачал, а мозгов не густо, раз такую хрень несешь! Она сказала это и засмеялась прямо ему в лицо. Негромко, но достаточно для того, чтобы его еще сильнее раззадорить: — Будь по-твоему, спорить не стану. Вдобавок ходят слууухи… Вполне обоснованные, как по мне, что у того, кто обделен умом, в других местах все в порядке, — произнес он вполголоса, будучи уверенным, что поддержал тем самым их обоюдный запал, но на каком-то этапе его логика потерпела крах: — Ха! Рассказывай! — прыснула балерина и по плечу его хлопнула, чтоб подвинулся. — Все мужики так говорят, а когда до дела доходит и до снятых штанов, так со смеху помрешь! Она снова засмеялась — громче, звонче, приложив ладонь к груди, а затем вывернулась из-под него и ушла к комоду, норовя выключить магнитофон. Если первое ее веселье было воспринято с энтузиазмом, то второй раз произвел обратный эффект. Бледный, как полотно, Гость прекратил улыбаться, веки опустил, взирая сверху вниз мрачным, словно бы мертвенным взглядом. Отказы априори воспринимались им нелегко, поскольку он привык всегда своего добиваться, а уж едкие словечки в сторону эго, так еще и от девчонки, он терпеть не собирался: — У тебя в самом деле крыша уехала или дуру включаешь, чтоб цену себе набить? А балерине хоть бы что, и ухом не повела. Она убрала музыку, облокотилась на комод, якобы случайно решив облюбовать себя в зеркале и поправить пучок, и ей стало забавно с того, как на нее угрюмо пялились сквозь отражение. — А у тебя? — спросила она в ответ, развернувшись. — Потешный такой. Сам ходишь босиком и в одних убогих штанах, а до меня доебался. Живу тут с тобой третьи сутки, ничего не меняется. Пятки, поди, как бетон стали. Голос у нее был высокий, звенящий, прямо от стен отлетал, и говорила она сама по себе быстро, едва ли не тараторя, но каждое ее слово звучало четко и метко, словно пики ядовитых стрел. — Я же молчу про то, что у тебя там, когда ты руками своими машешь, — возразил неудавшийся кавалер, начиная, по всей видимости, злиться. — Лишай подхватила? Он прекрасно знал, что никакой это не лишай, и она тоже знала, но ответ получился достойный. — Сам ты лишай! Но за мнение спасибо. — Неужели? — он в лице не изменился, чуя подвох, только носом повел недовольно. — Ага. Непременно отыщу самую высокую колокольню, чтобы оттуда на него насрать. У бледного Гостя ноздри раздулись, и на лице заместо былой хитрости появился оскал. Он недружелюбно повел головой, встряхнул плечами, а его длинные костлявые пальцы сжались в кулаки. Он мог с одного удара разнести в щепки кости или вцепиться в горло, раздирая связки в потроха, но все в комнате понимали, что он не ударит, и это добавляло ситуации градус. — Вы меня поражаете, — обратился к ним из коридора лысый мужчина в молодежной толстовке. Без зла, но с иронией, которая растворилась в усталом вздохе. Его томный, как будто ленивый голос резонировал на фоне остальных голосов, и пускай он никогда не разговаривал громко, его всегда слушали. — Я понимаю, что время вечернее и стало легче дышать, но ваш избыток сил достоин уважения. Он стоял, сунув руки в карманы, смотря в гостиную своими большими лошадиными глазами, а около него крутился пушистый рыжий кот с приплюснутой мордой: жмурился, топтался по ногам, ластился и держал хвост трубой вопреки набирающему обороты апокалипсису. — В самом деле, — подхватил кто-то из кухни и следом засмеялся «богатым смехом», как нынче модно было выражаться. Сразу после в проеме возник смуглый, загорелый и рослый мужчина, одетый, что называется, с иголочки: и шорты на нем брендовые, и рубашка укороченная в полоску — явно из-за рубежа привез, — а на голове кепка яркая и очки, которые он зачем-то носил в квартире. — А чем еще заняться в этой богадельне? — посетовала балерина, лишь бы тему увести, и у нее получилось: — Я вас вообще здесь не держу, — спокойно объяснил ей провидец, почесывая идеально гладкую голову. — Как это? Появился из ниоткуда, стал всякие вещи из моей жизни пересказывать, как ненормальный. Все уши прогудел своими предсказаниями о том, что нам с этим шкафом ходячим отведена какая-то очень важная роль и бла-бла-бла… — цокнула языком и глаза закатила. — Не ты ли нас здесь собрал в итоге? Бледный шкаф наблюдал за разговором молча, но оттого не менее внимательно. Переводил взгляд то на него, то на нее, и о чем-то параллельно думал. — Я, — ответил пророк. — Но я вас не держу. Вы вольны делать, что хотите. Мои виденья не имеют физической силы, и я не в праве заставлять вас им следовать. Я пока не знаю, в чем именно заключается ваше предназначение, этого я еще не видел, но вы сами себе хозяева и можете в любой момент пойти своей дорогой. Он действительно отыскал их первый: ее — без сознания за двором танцевальной школы в тот вечер, когда ее выперли из труппы; его — в квартире и с пистолетом наготове, из которого он хотел вышибить кому-то мозги, плевав на последствия. Она до этого вышла на воздух, еле волоча сбитые ноги, обессиленная настолько, что не могла ни злиться, ни плакать, как вдруг бац! — кровь ручьями хлынула из носа и зазвенело в ушах. Не успев ничего понять, она упала от невыносимой головной боли, от которой мозги наизнанку выворачивались, и мучилась, в агонии цепляясь руками за землю, на которой лежала и беспомощно выла сквозь зубы, пока наконец не отключилась. Открыла глаза — над ней лысая фигура стоит, руку ей подает учтиво, а в голове уже совсем не так, как было раньше, и мир каким-то совсем иным видится: нет ни боли, ни страха, ни разочарования или обиды. Совсем ничего нет, ни единой эмоции, присущей здоровому человеку. Только хладнокровная решимость и полное безразличие ко всему, включая границы закона и морали. Он накануне был обманут партнером, с кем не первый год проворачивал дела, отчего ложился спать с нечеловеческой ненавистью и с мигренью, которую щедро запил коньяком. А как проснулся, так и все, другим стал, хотя заметил это далеко не сразу. Он давно знал, что не понимает людские чувства, не умеет ни сопереживать, ни искренне любить, однако теперь тормозной кран сорвало с концами, и обретенная мощь — физическая и безнравственная — дарила пьянительное чувство превосходства, ведь кто сильнее, тот и прав. Он достал оружие, подготовился к тому, что хотел сделать без единого сомнения, когда к нему нежданно-негаданно постучали. И не просто постучали, а рассказали о нем то, чего никто больше знать не мог, после чего он волей-неволей умерил пыл. — Верно, — подал голос высокий Гость, нависнув над предсказателем, как грозовая туча. Он определенно ждал от него ответов, которые битый день не получал, и эта недосказанность держала его в узде. — Без понятия, кто ты такой и откуда так много знаешь, но лучше бы тебе не пудрить мне мозги. — Хочется верить, что мне самому их не пудрят, — ответил тот, глядя на него миролюбиво, в то время как в глазах напротив не было ничего, кроме пустоты. — Видения приходят ко мне спонтанно, и я не всегда уверен, что способен истолковать их правильно. Книги помогают мне более четко формулировать мысли, но это тонкое дело без каких-либо гарантий на успех. Кот, что крутился у всех под ногами, внезапно навострился. Сел напротив двери, на коврике, усы растопырил и ушами закрутил, пока его все вокруг благополучно игнорировали. — Куда уж тоньше, — согласился поклонник современной моды и даже очки на нос приспустил. — Предназначение, значит? Мне никто ничего не говорил. Хотя меня и не находили, я сам нашелся. — Предназначение есть у каждого, — обнадежил его предсказатель, однако тот и не думал расстраиваться. — И если в данной ситуации твое не играет весомой роли, это никак не значит, что оно не важно в принци… Звук был такой, словно что-то с разбегу ударилось во входную дверь. Кот взвился в воздух, развернулся и кинулся бежать в дальнюю комнату, под хозяйскую кровать, да так, что коврик из-под лап улетел. И вскоре, когда раздался стук, стало ясно: к ним незваный посетитель. — Эй, есть тут кто-нибудь?! — надрывно заговорил мужской голос, притом довольно молодой. — Прошу, п-помогите… Все в квартире разом притихли. Переглянулись, затаились, и каждый мысленно уже представил, что сделает с этим невезучим бедолагой, который прибежал за спасением аккурат зверям в лапы. — Пожалуйста… — отчаянно молил кто-то по ту сторону двери и, казалось, начал сползать по ней вниз. — Я больше… не могу… — Э, он сейчас прямо на пороге откинется, — сказал местный денди и кепку свою нервно поправил. — Что с ним тогда делать? — Завернуть в мешок, чтоб не вонял, и выбросить, иначе тараканы набегут, — оптимистично предложила единственная здесь дама. — Лишь бы не спалили нас за этим делом, а так наплевать. Средь бесполезных разговоров хозяин квартиры был единственным, кто принял решение откликнуться на чужую беду. Едва открылась дверь, внутрь буквально ввалился молодой человек, одетый в джинсы и свободную футболку, поверх которой была легкая кожаная куртка черного цвета. Он весь дрожал, задыхался от усталости, кашляя вплоть до рвотных позывов, а потом ноги вовсе подвели его, заставив грохнуться на пол среди коридора. — Елы-палы, помотало тебя, приятель, — обронил модник, сняв по такому поводу очки. Четыре фигуры столпились над одной, сжавшейся в клубок и не способной даже на ноги подняться, чтобы в случае чего дать отпор. И восемь глаз придирчиво изучали вошедшего, его измотанное тело и лицо, спрятанное за прядями растрепанных темных волос. Провидец взирал на него сострадательно, мужчина в кепке — с исключительным интересом, а двое остальных гадостно улыбались и пялились с унизительной, насмешливой жалостью. Они быстро вычислили, кто он такой по принадлежности, однако вопросов оставалось полно. — Фу ты, дурной! — предъявила ему наконец балерина и морду сделала кирпичом. — Весь дом взбаламутил. А с виду и не подумаешь, что один из нас. — Что? — переспросил незнакомец, с трудом поднимаясь на локти, но остался без ответа. — Ты чего запыхался так? — докинула она следом, уперев в бока руки. — Бежал, что ли? Ты нам хвост-то сюда не привел? — Они не в-видели… — начал объясняться тот и за бок схватился, где все резало и кололо при вдохе. Еще немного, и точно умрет. На тонкой коже, напоминающей мрамор с заметным оттенком синевы, проступила испарина, и зубы словно бы стучали в перерывах между рваным дыханием. — Не видели, куда я побежал… Я даже не знаю, сколько в-времени прошло… — он жмурил глаза и пытался сфокусировать взгляд хоть на ком-нибудь из квартирантов, но не получалось, все пульсировало и рябело. — Я заметил слабый с-свет с улицы, и дальше… здесь. Спасибо, что открыли. Я ненадолго, обещаю, я… Хотя бы день переждать. Вновь повисло напряженное молчание, в котором, однако, зародились первые искры гнева. Никому тут не нужны были проблемы, равно как и лишнее внимание, но кое-кто отреагировал на это особенно остро: так полураздетый Гость сперва потянул свою длинную руку к выключателю в зале, а затем, когда свет погас, наклонился, схватил юношу за грудки и в два счета поставил на ноги. Вцепился ему в горло, пригвоздил к стене так, что не вырваться, и начал давить, наслаждаясь тем ужасом, который наблюдал в лице напротив. — Тебя что, не учили, что нехорошо втягивать в свои проблемы других? — зашипел он, и его зубы прямо светились впотьмах вместе со взглядом, полным органической неприязни. Никто не кинулся их разнимать. Один только предсказатель вышел вперед и сказал агрессору крепким голосом: «Довольно», но его не послушали. — Прости… — захрипел молодой Гость, не зная, что еще сказать для своего спасения. Он без того ничего вокруг не понимал из-за паники, а теперь и вовсе решил, что ему конец. И если поначалу он дергался и кашлял, тщетно пытаясь разжать своими ледяными пальцами чужую хватку, — крепкую, как стальные тиски — то потом, когда от недостатка кислорода голова пошла кругом и начало тошнить, он сдался: опустил руки, точно безвольная кукла, затих и, казалось, сам перестал дышать, облегчая мучителю задачу. Его острые губы посинели, большие и необычные глаза с вытянутыми зрачками непроизвольно закатились, а ватные ноги вот-вот готовы были отказать. Именно тогда его отпустили: хищнику стало неинтересно играть с покорной добычей. — И все? — выплюнул садист, перед тем как вцепиться ему в лицо и долбануть затылком о стену, приводя обратно в чувство. — Даже не пытаешься бороться? Слабак. Он нагнулся к нему близко-близко, убеждаясь в том, что его видят, слышат и боятся, и он наверняка продолжил бы измываться, если б в ситуацию не вмешались: — Хватит, — одернул его провидец, стоявший у него за спиной и готовый в любой момент перейти от слов к действию. — Он же сказал, что его не видели, а тебе и извинений мало, которые ты выбил из него силой. — Извинееения, — протянул Гость, смакуя каждую букву с нездоровым удовольствием. С таким же удовольствием он рассматривал свою жертву, по-хозяйски держа ее за подбородок, и у него едва ли слюни со рта не капали: доминирование чертовски возбуждало. — Извинениями сыт не будешь. За свои ошибки принято платить. — В этом доме никто тебе ничем платить не будет. Как минимум против воли. В извечно благодушных глазах мелькало непреклонное бесстрашие, которое взывало к уважению даже тех, кто ни с кем никогда не считался. В итоге агрессору пришлось уступить, затолкав поглубже в глотку все те отвратительные мысли, которые он не побрезговал бы воплотить в реальность прямо сейчас. Однако прогнуться молча для него означало бы поражение: — Тебе повезло, что мы своих не трогаем, — рявкнул он юноше напоследок и руку стряхнул, словно в грязь ею вляпался. — Даже таких слизняков, как ты. — Лежачих тоже бить не принято, — категорично напомнили ему. — Как и тех, кто очевидно слабее. Оставленный в покое, молодой Гость опустился по стенке вниз и сел на пол, согнув в коленях ноги, обнимая двумя руками холодное тело. Однако он не стал забиваться в угол, унимал дыхание и понемногу сводил факты в голове, а взгляд его из пугливого все больше становился затравленным. Таким, какой был присущ в моменты рокового отчаяния, когда включались инстинкты и стирались границы принципов. — Это у тебя от правильности все волосы выпали? — высокий Гость словно бы не спрашивал, а констатировал факт, и специально задел оппонента плечом, отходя в сторону. Однако спровоцировать конфликт не вышло: его слова пропустили мимо ушей. Размеренно и аккуратно провидец встал около несчастного, старясь не нагнетать обстановку ни тоном, ни резкими движениями, после чего заговорил с ним тихо, спокойно: — Извини, он не слишком гостеприимен, — и руку протянул, отвечая добром на его явное недоверие. — Оставайся, сколько тебе угодно, если, конечно, захочешь.