3. Вспомнить

— Вот они, наши красавцы! На площадь перед штабом выходят люди. Они осматривают выстроенных в длинную шеренгу ДанКов, переговариваются, кто-то хлопает. Один снимает, вытягивая перед собой камеру, обводит ею строй и делегацию. Другой, вытаращив глаза, скороговоркой рассказывает, поправляя укреплённый на ухе микрофон: «Герой миссии, майор Летросс, специальный гость, сегодня впервые видит новейшую серию боевых андроидов ДанК» Названный человек с майорскими погонами и орденом на парадной форме, следуя жесту командира Хотча, отделяется от остальных. Он хромает, опираясь на трость. Лицо не рассмотреть — кожа сплошь покрыта рубцами от ожогов. Но Двадцать Третий узнает: Барри. От прежнего него остались только сбереженные визором от взрыва глаза, но Двадцать Третий знает — это Барри! Имя всплывает откуда-то из глубины и потрясает программу. — Ну как вам, майор? — главный техник части указывает на стоящего в центре Тридцать Пятого. — Похожи? — Да. Голос, его голос! Контроллер разгоняет жидкость так, что становится жарко. Барри кладет руку Тридцать Пятому на плечо и, вглядевшись в лицо, говорит: — Полное совпадение… с прототипом. Отличная работа… — он потрясен, должно быть, и произносит слова медленно, будто во сне. Не закрывает искривлённый шрамом рот, обводит остальных глазами и, припадая на трость, движется вдоль шеренги в сторону Двадцать Третьего. Внутри вскипает с каждым его шагом. Сейчас он подойдёт. — Завтра покажем их в полевых условиях! — улыбаясь, говорит командир Хотч. Он не смотрит на майора, только в камеру. — То, для чего их создали — бой! Лицо специального гостя передёргивает от его слов, будто от боли. Он останавливается ровно напротив Двадцать Третьего, смотрит в его расширенные зрачки. — Ты в порядке, парень? — отчего-то спрашивает, дёрнув уголком губы. Двадцать Третий узнает его улыбку. Барри жив, он выжил! Но кто он, кто? Кто человек, от встречи с которым контроллер так сбивается с режима, что без самоотладки не восстановить? — Что тут случилось? Недовольный техник появляется внезапно, слегка отталкивает Барри локтем и смотрит в диафрагмы зрачков. — Такое бывает, — как будто извиняется, разводит руками. — Новая серия, случаются сбои. Редко, но иногда списываем на утилизацию. Что ж, разберемся, что в тебе замкнуло, солдат! Он встряхивает Двадцать Третьего за конечность и ведет. Утилизация! За этим словом пустота — ДанКи, что туда ушли, не возвращаются даже в виде груды обломков, а пропадают навсегда. Двадцать Третий понимает, что его зрачок расширен, плоть дрожит, и внутри жарко — и надо с этим что-то сделать! Остановить несогласованность, иначе — утилизация. Спасая перегретый чип, он внезапно уходит в охлаждение. Голос техника стихает: — Ну вот, отключился… — пока не наступает тишина. И темнота.

***

— Значит, ты всё-таки способен вырубаться, да? — Вик похлопал андроида по плечу, но его остекленевший взгляд остался неподвижным. — Поорешь, поорешь, и отклю… отключаешься! — язык после бутылки ворочался с трудом. Виктор сел рядом и вздохнул. — Хорошая способность. Нет, правда. Я вот так не могу, понимаешь, а ведь тоже хочу выключиться иногда, убрать это все из моей головы, — он упер кулаки виски и замотал головой, как бодающийся козел. Да перед кем он оправдывается! Нажрался — ну и что, его право. Набрался Виктор крепко, но не настолько, чтобы разговаривать с отключённым роботом! — Эй, проснись! — пробормотал он команду, для верности пихнув андроида в бок. Тот встрепенулся, диафрагмы зрачков раскрылись. — Кто это — Барри? — Виктор опять толкнул его и заглянул вглубь глаз, силясь разглядеть огонек основного чипа. — Когда-нибудь ты расскажешь мне, кого зовёшь, железяка? Что за Барри? — Я не знаю. Не помню. — Это кто-то с Измы? — с трудом выговорил Виктор. — Ты помнишь Изму? — Да. Там красное небо и всюду пыль, — произнес андроид и медленно перевел на него взор. Как он все же чертовски похож на человека! Взгляд, мимика, как будто он… как будто ему… да как же это? Пьяный мозг Вика отказывался облекать обрывки мыслей в слова. Он встряхнул головой, от резкого движения едва не повалившись на пол. Ладно, надо спать, доползти бы до кровати. Он пил без просыху уже неделю. «За абстиненцией всегда будет срыв», — журчал в ушах голосок консультанта Нади Мюрг из мозгоправни. Надя умела озвучивать очевидные вещи с глубокомысленным лицом — ещё бы, ведь за это ей платили зарплату. Но о главном: что делать Виктору, как ему выбраться — она умалчивала. Или говорила нечто, что ускользало от его больного сознания, пролетало мимо, оставляя чувство полной безнадежности. Так какой смысл сдерживаться? Виктор выпил сразу, как приехал с Кибермаркета. И после, когда подключил андроида к зарядке. Он был в отрубе, когда днём позже курьер привез заказанные конечности от робота-домохозяина, идеально подходящие к ДанКу по размеру. Но по пьяни Вик проглядел, что в комплекте не хватает соединителей для проводников, и отпустил курьера, а когда допер — поздно было. Он рылся в бездонных недрах своего склада в поисках подходящей замены так долго, что протрезвел и смог в тот же день подключить «руку». Грех было не выпить после этого — не сумев заставить андроида уйти в гибернацию, Виктору пришлось ремонтировать его, что называется, наживую, и тот дёргался и сверкал зрачками, и правда, как живой. С ногой вышло проще. Захватив бутылку, Виктор напросился в гости к такому же бывшему технику с Измы, который, однако, вышел на пенсию не из-за поехавшей кукушки, как некоторые, а по выслуге лет и совсем недавно. Тот рассказал, как снизить чувствительность ДанКа на время — что-то вроде наркоза. Это получилось, и процедуру подключения нижней конечности андроид выдержал безмолвно. А покричать там было от чего: «нога» от домохозяина не вставала в заранее подпаянный на место утраченного шарнира самодельный блок, и Виктор бился с ней не один час: паял, вновь отрезал, бегал на склад за переходниками, подливал технологичку, просочившуюся через плохо подогнанную заглушку, да так, что незаметно набежала лужа на полу и подпитой Вик поскользнулся и грохнулся ничком, матерясь и ломая свежесобранную конструкцию из концевиков. Когда «нога» оказалась на своем месте, Виктор был настолько вымотан, что отсутствие реакции андроида на команды поначалу воспринял равнодушно. Но не добившись отклика и после пятой попытки, не на шутку обеспокоился. Он инстинктивно тряс робота и кричал ему в ухо, хотя знал, что перед ним не человек и работать с ним надо по-другому. Виктор постарался успокоиться, выпил немного, поразмыслил. Перебрал ещё десяток способов, когда андроид внезапно пробудился и резко, активно задвигался. Он едва не повалился со стола, но, пошатнувшись, встал на новую конечность и, будто изумившись, замер, глядя на Виктора. — Вот, сделал тебе ещё и ногу! — не без гордости сказал тот и кивнул на блестящую открытыми рычагами конечность. Плотный пластик, которым покрывали внутренности робота-домохозяина, ранил нежную поликожу андроида в месте соединения и наверняка причинял ему дискомфорт, да и просто не вязался с его удивительно человеческим обликом, будто грубый нелепый протез. Покрутив кожух в руках, Виктор решил и вовсе не устанавливать его. — Что, если я оставлю твои конечности без оболочки? Для дома сойдёт, верно? Нам же не на выставку идти, — проговорил он мысли вслух скорее для себя. — Да, — неожиданно ответил андроид, глядя на стальную ногу. — Так хорошо, — он поднял взгляд и добавил: — Спасибо. Виктор отсалютовал ему бутылкой и с тех пор, расслабившись после завершения важного этапа ремонта, окончательно запил. Что-то ёкнуло у него внутри с этим тихим «Спасибо», что-то вспомнилось — утраченное, что Виктор хотел бы забыть, залить алкоголем. Отключиться. И вот теперь, пьяный в стельку, он упал на кровать и раскинул руки. Тени бежали, крутились по потолку. От чего эти тени? Виктор жил на окраине, и только степь и всегда пустая дорога расстилались за его окном. Он встряхнул головой и тотчас поднялся, непроизвольно хватаясь за воздух, когда к горлу подкатила тошнота. Дождавшись, когда головокружение пройдет, Виктор побрел отлить и хлебнуть воды. И замер, когда в кромешной темноте сверкнули красным глаза. Измеит. Измеиты здесь! Это засада! Виктор отшатнулся, завертел головой. Измеиты ползли отовсюду. Некуда бежать. Надо прорываться. Виктор сделал обманный рывок в сторону, заставляя измеита отпрянуть, и метнулся к кровати. Он выхватил из-под подушки нож и, размахнув над головой, бросился в атаку. Внезапность и ярость! Измеиты не ждут отваги, сами они лишены этой способности и нападают всегда стаей. Но Виктор был намерен биться один против всех. Он с наслаждением всадил нож наугад, слыша, как хрустит и чавкает под лезвием упругая измеитская кожа. Ещё и ещё, пока удивительно живучий соперник не повалил его на пол. Они сплелись в клубок, закрутились. Виктор убил одного, второго, под спиной лужей растекалась их кровь, но измеиты наступали, лезли из всех углов, из-за каждой скалы. Он убивал их всю ночь, долгую измеинскую ночь, пока нож не вылетел из его натруженной руки, и они сцепились с последним измеитом врукопашную. Тот был силен, бил наотмашь, Виктор отвечал, пока силы окончательно не покинули его. Тогда он затолкал тварь в багажный отсек и задраил дверь, после чего упал в изнеможении и наконец уснул. Виктор проснулся поздно с больной головой и вкусом дерьма во рту. Разгром в доме и мастерской и сам факт, что спал он, свернувшись, как собака, под дверью гаража, означали, что его опять накрыло. Мучительно потирая виски, Виктор пытался вспомнить, что произошло. Оглядел перевёрнутую вверх дном комнату. Сел на кровать, и та с хрустом надломленной накануне ножки накренилась. Прошел в ванную, ополоснул лицо и, упёршись руками в раковину, посмотрел в зеркало. На левой скуле красовался свежий синяк. Так вот отчего так трещит башка! Андроид. Андроид его приложил. Виктор давно избавился от армейского ножа, который неизменно оказывался в его руках в кошмарах, но и безоружный мог причинить немалый вред. Потому он никогда не впускал к себе людей, но не подумал об андроиде, оставив его в спальне. И где эта чертова железяка теперь? Пошатываясь, Виктор рванул к гаражу и отпер дверь. Андроид сидел в технологической позе, сложив полимерную и стальную руки на коленные сочленения, но не спал. Не меняя положения, он медленно повернул взор. — Я напал на тебя, верно? — спросил Виктор, оглядывая робота, который на первый взгляд казался невредимым. — Да. — И ты дал мне в морду, — он развел руками и шагнул внутрь. Будь перед ним человек, Виктор сказал бы, что в глазах андроида блеснул страх, но это было всего лишь молниеносное движение диафрагмы зрачка. — Это правильно. Я заслужил, я псих, — он успокаивающе протянул вперёд руку. — Посиди пока здесь, для твоей безопасности. Не поворачиваясь, Виктор спиной вышел из гаража, вновь запер дверь и, положив на нее ладони и лоб, замер. Андроид нарушил Первый закон. От него следовало немедленно избавиться. Позвать Фома с инструментом, рассказать, что опять нажрался до беспамятства и стал крушить робота, который стоит больше, чем его дом. А тот не стал терпеть безропотно, как многострадальная кровать, и дал отпор. Такой андроид был непредсказуем и опасен. Но не более, чем человек. Не более, чем Виктор. Но Виктор все еще жил, разрушая себя и близких. Так чем андроид хуже. Пусть посидит пока взаперти. Вечером, по возможности приведя себя в порядок, Виктор впервые за месяц отправился на собрание клуба психотерапевтической помощи. Он вполуха слушал привычные исповеди знакомых «психов», в которых, как и в его собственной истории, неделями и годами ничего не менялось. Они все были безнадежны — каждый по-своему. Виктору нечего было сказать. Он кратко ответил на вопрос консультанта о синяке, что подрался в баре, а после собрания подошел к ней и спросил: — Почему это всегда случается, когда я пьян? — он не вдавался в подробности, Надя должна была уже знать их наизусть. — Пока я держусь трезвым, мне снятся кошмары, но я их не помню — только страх. Я пью, чтобы успокоиться, уснуть, но вместо забытья я словно попадаю в другую реальность, и это еще хуже, — Алкоголь открывает твое подсознание. Нечто, что ты прячешь от самого себя, вытесняешь, травмирующий момент, который ты не хочешь обдумывать. Но твоей психике это нужно, ей нужно это переварить, чтобы двигаться дальше. Поэтому она заставляет тебя снова пить, но не лекарства, которые тебе прописали. Ты ведь их не принимаешь? — Нет. От них я, как кусок пенопласта. Нет, — он покачал головой и нахмурился, заметив, что Надя вскинула брови и развела руками. — Я думал, что справлюсь сам. — Ты можешь справиться, если поймешь, от чего бежишь, вспомнишь, вытащишь из подсознания. — Как можно вспомнить то, чего не знаешь! — Виктор воскликнул, разочарованный очередным бессмысленным советом. — Тебе нужно говорить с кем-то. О своих снах, страхах. Возможно, это натолкнет тебя на мысль. Я вижу, что на собрании ты замкнут. Это понятно. Трудно открываться другим, если даже с собой не откровенен. Ну слава богу, кто-то еще в этом клубе понимает его бесполезность! Надя продолжила: — Но это нужно. Как сковырнуть рану. У тебя есть друг?. Кому ты доверяешь, кто не осудит? Если нет, попробуй сблизиться с кем-то из группы, пообщаться без посторонних. Или я снова предлагаю тебе гипноз. — Нет, нет! — вскричал Виктор. — Только не гипноз. Я и так сам себе не принадлежу. Он вышел понуро и осмотрелся. Друг. Есть ли у него друг? Допустим, Фом. Они знакомы сто лет и столько дерьма совершили вместе. Но — нет. Он боялся рассказать Фому даже о том, что снова запил, где уж говорить об Изме. Нет, пожалуй, Надя была права, и психи из клуба подходили на роль исповедников лучше остальных — сами с бедами в башке, они ничему не должны удивляться. Он остановил взгляд на нервно прикуривающем Микке. Тот был неплохим парнем, хотя и нытиком. Офисный работник, менеджер, он всегда приходил на собрания в костюме и с портфелем и, рассказывая, тискал очки в тонкой оправе с таким остервенением, что Виктор не мог сосредоточиться на его словах, а только и думал о том, как бы очки не треснули, разрезав ухоженные руки Микка в лоскуты. — Не знал, что ты куришь, — завел он разговор, встав рядом. — Да, жена тоже не знает, — Микк виновато улыбнулся, блеснув стеклами очков. — Есть зажигалка? — Нет, увы, — Виктор пожал плечами. — Хочешь зайти в кафешку, тут неподалеку? Там и покуришь. Поболтаем без всех этих Надь. — Ой, я не знаю, — Микк задёргался. — Мне нельзя пить, будет запах. — Я тоже не стану, — Виктор приподнял бровь и указал на синяк. — Допился уже. Расположившись за стойкой, они взяли по омлету с горошком и чипсов. — Довольно вкусно, — заметил Микк, будто впервые попробовал чипсы. — Ты сегодня был сам не свой. Я давно за тобой смотрю. Внутри кольнуло. Странное чувство, двойственное: с одной стороны, Виктор, наверное, хотел бы быть кому-то небезразличен, но как же это неприятно, когда твои проблемы становятся на виду. — Мне снился сон, — нерешительно проговорил он. — Про Изму. Мы тогда попали в окружение… Я вижу этот сон из раза в раз. — О, Изма, — Микк сочувственно покачал головой. — Ты ведь военный, бывший солдат! — Я техник, на самом деле, — Виктор усмехнулся и поковырял омлет. — Это немного другое. — Ну и что. Ты был на войне! Держал оружие. У тебя было оружие? — Да, было, у меня был автомат, но… Я потерял его тогда. У меня оставался только нож. — Вот видишь! — неожиданно вскричал Микк. — Автомат, нож. Ты мужчина, Виктор! А я, — он запрокинув голову и сорвал очки с лица. — Я ничтожество! Так она и говорит мне! Я не мужик, я моральный импотент! Ничего из себя не представляю! Да лучше бы кто-то врезал мне по лицу, как тебе, может тогда она бы поняла, что я могу быть мужчиной! Но она унижает меня, и она права, как же она права! Он задрожал и уронил голову на ладони. Виктор слушал вполуха. Бесконечная тирада об унижениях, которые получал Микк от жены, лилась привычным потоком. Отвернувшись к окну, где сгущались сумерки, Виктор думал о ноже. Нож. Последнее, что оставалось у него в руках. Армейский нож, который он привез на Землю, но вскоре выбросил. Виктор не был солдатом, он был техником, он не должен был держать оружие! Он оказался к этому не готов. — Вот так у нас все, понимаешь? — прервал его размышления Микк, тряхнув за руку. — Да, понимаю, — пробормотал Виктор и доел последнюю горошину. — Ладно, надо идти, — засуетился собеседник. — Иначе она начнет звонить. Или вовсе приедет сюда. Она будет искать меня, чтобы я не попал в беду. Но я никогда не попадаю в беду, моя единственная беда — то, что я ничтожество, я не мужчина! Я даже в беду не могу попасть! — Врезать тебе по лицу? — Виктор постарался вложить в голос максимум участия. — О, нет, — Микк отшатнулся. — Ладно, тогда увидимся! Виктор вернулся домой поздно. Одинокий дом на окраине, где не горел ни один огонек, терялся во тьме. Надо было заранее зажечь фонарь во дворе! На ощупь, запинаясь о брошенный то тут, то там хлам с мусорного полигона, Виктор добрел до двери и вошёл. Он не сразу включил свет, а замер на пороге, прислушиваясь к тишине. Она была глухой, как раньше, но что-то внутри неуловимо изменилось. Виктор прошел к двери, ведущей в пристроенный гараж, распахнул ее и одновременно щёлкнул выключателем. Раскрытые диафрагмы зрачков андроида сузились, адаптируясь к освещению. Он повернул голову, смещая взор. — Как твое имя? — спросил Виктор вместо приветствия. — ДанК-23, — ответил тот. — Двадцать Третий… Я буду звать тебя просто ДанК. Или Дэн, как тебе? Расскажи мне про Изму. Все, что помнишь, ну, кроме пыли, — он усмехнулся. — Изма — третья планета системы Гаммы Волопаса… — начал андроид тем же дежурным тоном. — Нет, нет, нет! — Виктор протестующе замахал и присел рядом. — Это я знаю. Расскажи, что сам видел. Что делал там. Что с тобой произошло. Он кивнул на чужеродные конечности от робота-домохозяина. — Я не помню, — ответил андроид. — Я был сапер и, должно быть, я подорвался. — А, сапёр, — понимающе кивнул Виктор. — А я был техником. Ремонтировал таких, как ты. Ну не совсем таких, конечно, — он похлопал ДанКа по тёплому, совсем человеческому плечу. — И тоже многое не помню. Давай вспоминать? Андроид замер неподвижно, уставившись прямо перед собой, в такой позе как никогда напоминая куклу. И вдруг вскочил, живо, резко, и подбежал, прихрамывая на неродную конечность, к подвешенному на стене сферическому гаражному зеркалу. — Кто этот человек? — спросил он. — Какой человек? — не сразу сообразил сбитый с толку его неожиданным порывом Виктор. — Этот человек, — ДанК указал стальным домохозяйским пальцем в зеркало, а затем коснулся своего лица. — Ты имеешь в виду, кто твой прототип? — Да. — Хм, я не знаю, но, полагаю, это не секрет. Я попытаюсь выяснить, мне и самому интересно. На следующее утро Виктор рассказал о том, что узнал. — Его звали Дэниэл Картер, он был военным. — Его можно увидеть? — Он мертв, — Виктор чуть развел пальцами. — Он был сапер, как и ты, и погиб на службе. — Его можно увидеть? — повторил андроид, голос его как будто дрогнул, но, разумеется, это был самообман человеческого восприятия. Виктор хмыкнул, открыл недавно свёрнутую страницу и протянул ему планшет. Фото запечатлело могильный камень на центральном кладбище: серый, огромный, с охапками живых цветов. На граните было высечено имя и искусный барельеф лица, полная копия которого теперь склонилась над планшетом. — Он был героем, награждён посмертно. Его память увековечили в тебе и твоих собратьях, — Виктор вздрогнул, вспомнив десятки мертвых лиц в мусорном котловане, и провел пальцем по надписи на могиле: — Всего двадцать пять лет, навсегда двадцать пять.