Глава 1:Скайфолл

306 год после завоевания Эйгона Джон Сноу Ледяной Залив Раньше глупцы любили повторять, что мир сгорит в огне. Но теперь они страшились, что он обратится в лёд. Джон не был исключением. Тепло, уж тем более пламя, давно стало лишь далёкой мечтой. И всё же этот сон неизменно приходил к нему, стоило закрыть глаза: треск горящих поленьев, мягкий аромат дуба, прилив живительного жара. Странно было видеть во мраке сны об огне, а не о солнечном свете, ведь на Севере дров никогда не недоставало. Но человек не властен над своими снами — Джон знал это слишком хорошо. Лёд и снег обступали его со всех сторон. Небо нынче было безоблачным, и бледная, зловещая луна освещала мир вокруг так ясно, будто стоял пасмурный день. На севере белоснежные пики Морозных Клыков вздымались к небесам, словно исполинские копья, ярко сверкая в холодном свете. К югу и западу простиралось бескрайнее поле снега и льда — минул уже год с тех пор, как застыл Ледяной залив. А на востоке вершина Стены мерцала, будто сероватый призрак, выглядывающий из-за окраины Северных холмов. Два года. Два долгих года прошло с тех пор, как солнце скрылось за горизонтом и больше не возвращалось. Говорили, что в Дорне и на самом юге Простора всё ещё можно увидеть дневной свет — пусть лишь на несколько жалких часов. Теперь всякий знал предание о Долгой Ночи, о времени, когда целые поколения рождались и умирали во мраке, сражаясь с холодом и древними ужасами, выползавшими из бездны. И знали они это потому, что Долгая Ночь вернулась. То была мрачная и безысходная судьба. Одни твердили, что всё это не более чем сказки да легенды. Но никто не знал, как одолеть Иных. Не было великой битвы, подобной легендарной Битве за Рассвет. И, может быть, будь она, всё оказалось бы проще — они либо победили бы, либо пали разом. Король Станнис Баратеон сделал всё, чтобы Дозор стоял во всей своей силе, собрал двенадцать тысяч воинов — и потерял треть ещё в Призрачном Лесу, от одного только холода. А Иные и их мертвечины избегали сражения, и через три луны король вынужден был рассеять остатки войска по замкам Стены, Медвежьему Острову и Скагосу, иначе холода забрали бы их всех. Быть может, всё сложилось бы иначе, не исчезни Дейенерис Таргариен много лет назад в Дотракийском море, и будь её драконы сейчас рядом. Но пустые «что если» никого не грели. Нет, Долгая Ночь оказалась войной на изнурение. Засады, мелкие стычки, в которых твари выискивали слабых, а живые предпочитали отсиживаться, не решаясь на новые вылазки после провала похода Станниса. Это было сражение терпения и выжидания. Только Иные имели бесконечное время — им не нужны были ни еда, ни кров, ни тепло. В мраке и стуже они процветали, тогда как люди лишь выживали. Семи Королевствам и Дозору оставалось лишь отчаянно цепляться за жизнь, несмотря на то, что земля, пища и люди уже были истощены войной Пяти Королей, длившейся пять лет. Мир людей обрекался на медленное вымирание. И Джон подозревал, что единственная причина, по которой они всё ещё держались, заключалась в том, что Иные становились осторожнее по мере того, как Дозор укреплял свои ряды и порядок. У Холодных Богов было неисчислимое воинство гнилой плоти. Ледяной залив Тюленей Залив сковало льдом, и теперь им было легко пересечь их, обойти укрепления Дозора и ударить в сердце Севера, окружив и поглотив Ночной Дозор окончательно. Они пытались и так, но осторожно. Медленно. Прощупывая. То нападение у Серых Скал близ Кархолда, то стычка у Медвежьего Острова, у мыса Морской Дракон или в горах Севера. Единственным препятствием для их продвижения вглубь Севера были бесконечные снегопады, местами достигающие двадцати футов. Иные скользили по ним, словно бесплотные тени, тогда как ордам мёртвых приходилось продираться когтями и рытьём. А может, они уже прошли дальше, и Джон попросту не знал об этом. Мысль эта холодила сильнее самого мороза. Медленная смерть поджидала их всех — будь то через несколько недель, лун или лет. Надежды не осталось. Многие уже пали духом и сдались отчаянию, но большинство погибло от холода. Мир медленно замерзал. Об этом знали все — от последнего нищего, прятавшегося в сырой ледяной пещере, до самого короля Станниса Баратеона, отступившего в Королевскую Гавань вместе со своей беспомощной Красной Жрицей. Или же, как он сам утверждал, «править своим королевством» и подавлять мелкие восстания в Северном Марше. Звёзды были уже не теми, что в детстве показывал ему мейстер Лювин. И это было дурным предзнаменованием. Созвездия исчезали одно за другим. Джон больше не находил на небе Лебедя, Теневого Кота, Вороний Фонарь, Корону Короля и Меч Зари. Там, где некогда сиял Меч Зари, теперь полыхал Ледяной Дракон — ярче и выше, чем когда-либо, теперь в самом сердце неба, а не на краю северного горизонта. А новые звёзды выстраивались в новые фигуры: Поцелуй Зимы, Бесконечную Печаль и Руку Неведомого — или же Кулак Великого Иного, как любила звать её Мелисандра из Асшая. Но Джон Сноу не сдавался. Он знал, что грядёт мрачное будущее, и всё же оставался человеком долга. Клятвы следовало чтить, приказы — исполнять. Ну и что, что им суждено умереть? Все умирают — кто в старости, в своей постели, окружённый семьёй, а кто юным, сражаясь за место в этом мире. Если бы Джон мог выбирать, он предпочёл бы смерть с мечом в руке, стоя насмерть. Но он также знал: редко кто получает то, что хочет, — только то, что сумел удержать. Это не значило, что он стремился броситься в безрассудный бой. Он любил побеждать, и он любил жить — даже в эти тягостные дни. Даже если понятие «дня» утратило смысл без солнца, что отмечало его течение, даже если мейстеры и септоны продолжали считать время так, словно ничего не изменилось. Сегодня, если их счёты верны, Джону исполнилось двадцать три года. И потому он решил побаловать себя свежей рыбой. После окончания Рейда жизнь на Стене свелась к патрулям и множеству обязанностей, поддерживающих работу восстановленного Западного Дозора у Моста. Редкие схватки с тварями, синими пауками и их ледяными повелителями лишь напоминали, что Иные всё ещё рядом, подстерегая, словно призрачный кот во тьме. Но всё это было делом латников, всадников, управляющих и строителей, а не королевских командиров вроде него. От него требовалось лишь планировать, докладывать Станнису, участвовать в редких сражениях да делегировать прочие обязанности — и это оставляло ему время для меча. Тренироваться. Сражаться. Строить планы — хотя и планировать-то, по правде, было нечего: все замыслы, как справиться с Иными, давно оказались тщетны. В последнее время Джон всё чаще ловил себя на мысли о рыбалке. Унылая монотонность во мраке. Рыба попадалась редко, а дубовый пень под ним казался холоднее и неудобнее, даже сквозь толстую кожу, которой Джон укрывался. Но это не мешало ему сидеть у проруби. Рыбалка стала его тихим убежищем, когда сон уже не снимал усталости и тревог. Там, у чёрной воды, он мог отключить разум, закинуть удочку и ждать поклёвки. Пустота становилась своего рода очищением. Холодный ветер пронзал открытые участки его лица, словно ледяные кинжалы, но холод давно перестал волновать Джона. Ритмичный хруст сапог по снегу возвестил о приближении. Джону не нужно было оборачиваться, чтобы поприветствовать приходящего — по шагам он легко узнавал людей. Каждый шаг был чуть иным, и опыт закрепил эти звуки в памяти. В их походке не слышалось ни враждебности, ни скрытности. — Дейвен Ланнистер, — пробормотал Джон, не отрывая взгляда. — Снова с докладом? — Сир Дейвен Ланнистер, — поправил его хриплый, седой голос, словно рыцарские титулы всё ещё что-то значили. — И да, я пришёл доложить, что в устье Молочной реки творится какая-то жуть. Джон усмехнулся. Грубоватый рыцарь Ланнистер всегда его развлекал. — Какой сюрприз. — Ты сумасшедший ублюдок. Ты ни на йоту не изменился. Я мог бы быть тварью или одной из Холодных Теней. Даже если бы не был — я бы выхватил клинок и отрубил тебе голову прямо сейчас. — Даже шатающееся создание не столь неуклюже, как ты, — парировал Джон, заслужив презрительное фырканье. — И я бы даже не стал слышать тебя издалека. Ложь — я видел, как ты ощущаешь холод раньше других, — пронеслось в мыслях Джона. — Чувствуешь? Да. Слышишь? Нет. Рыцарь наконец остановился рядом. Он был плотно закутан в тяжёлый плащ из серой шерсти, когда-то чёрный. Джон ничем не выделялся: его плащ тоже был оторочен серым мехом, скрывавшим доспехи. Краска уходила годами; Орден Чёрных Братьев с каждым сезоном становился всё серее: снег, мороз и стирки медленно, но верно стирали следы чёрного. Там, в снегу, у круглой дыры во льду, стоял второй пень. — Надеюсь, ты не против. — Джон слегка кивнул. Сир Дейвен привязал к спине незажжённый факел, который носил каждый Чёрный брат. Его копьё с наконечником из драконьего стекла лёгло на заснеженный лед. Он сел на соседний пень, схватил удочку и забросил крючок в воду. — Пустая трата зерна, если хочешь знать моё мнение. Когда-то коренастый мужчина исхудал, лицо его стало бледным, будто у призрака, но темно-зелёные глаза по-прежнему хранили блеск. Многие тут ослабли: добыть пропитание в снегу было тяжело. Чем усерднее работали — тем голоднее становились. С юга не привозили припасов — замёрзшие моря и снег по пояс делали дальние пути невозможными. Курицы, собаки, свиньи и лошади давно съедены. Подземные туннели с грибами, коренья, варёная кора, кожаные клецки и редкая рыбалка поддерживали гарнизон у Стены. Честно говоря, это была жалкая пища — часть медленного умирания. Джон не мог жаловаться: командиры вроде него питались лучше большинства. — Ты безумец, командор Сноу, — упрямо пробормотал рыцарь, и его желтоватая, покрытая инеем борода, которую он гордо называл бородой, ворочалась с недовольством. — Я мог бы отрубить тебе голову. Несмотря на все угрозы, в человеке не было ни капли враждебности. Джон это почувствовал бы и среагировал — годы на краю смерти обостряют чувства как ничто другое. Или, может, это было следствием перемен облика? Вместо резкой реакции Джон задумчиво спросил: — А многие ли пытались? Давен усмехнулся. — Сотни, думаю. И все провалились, даже те, кто прозорливо продырявил твою грудь в первый раз. Настоящий мужчина должен быть тактичен и умирать, будучи смертельно раненым. Великолепная гордость дома Утёса Кастерли за последние годы опала до опасно редких искр. Из некогда могущественного рода с двумя десятками родственников осталось лишь трое. Дейвен Ланнистер — здесь, у Стены; младенец, ставший лордом Утёса Кастерли; и одна из сестёр Давена, вышедшая замуж за человека короля. Зима была беспощадна, война — ещё беспощаднее. — Я чуть не умер, — признался Джон. — И поверь, я проснулся после того случая с таким же недоумением, как и все остальные. Красная ведьма могла бы оставить меня мёртвым. Упоминание Мелисандры заставило Давена нахмуриться; он проворчал себе под нос: — Проклятые колдуны и её нечеловеческая теневая магия. Станнис бы и в мыслях не восел на Железный трон, если б не её тёмные проделки, если б мы не были заняты борьбой с этим Блэкфайрам и хитрым дотракийцем! — Думаю, я тоже немало помог, — лениво заметил Джон. — Ведь я же победил тебя и твоих людей на поле боя, не так ли? Напоминание о том дне, когда он предпочёл Чёрное, а не быть обезглавленным за измену, всегда забавляло Давена. Но рыцарь уже не шипел, как рассерженный кабан, на подобные насмешки. — Да, у тебя боевая решимость, как у брата, — его голос смягчился от искреннего недоумения. — Но в чём смысл острого ума, если ты мог бы, чёрт возьми, уплыть на Летние острова, вместо того чтобы мчаться в ад? Какой безумец не отречётся от чёрного и добровольно вновь бросится в ад? Столкновение со смертью, мятеж и Розовое письмо заставили Джона однажды принять предложение Станниса. Принятие со стороны жены едва ли могло утешить — Вэл погибла во время бунта, и Джон с трудом отвоевал Винтерфелл у брата. У королей память долгая, и обиды они хранят ещё дольше. Станнис не забыл отказа Джона; хоть и скрепя сердце, он издал королевский указ об освобождении Джона от присяг после мятежа: бывший лорд-командующий был узаконен… но остался Сноу, а не Старк. Было мимолётное обещание: если Джон заслужит и докажет свою состоятельность, ему вернут то, что прежде предлагалось без вопросов. Джон принёс немало жертв и заслуг: победы, взятия замков, убийства вражеских лордов и многое другое. Он всё ещё был Сноу, потому что хотя война за Железный Трон была выиграна, война с Иными ещё не кончилась. На этот раз Джон не принял Чёрный — он просто… командовал западным флангом Стены. Западный Дозор у Моста. Ледяной залив. Медвежий остров. Три тысячи человек, разбросанных по лагерям, укреплениям и подземным ходам. Впрочем, это мало что меняло: трудно было сказать, где заканчивался Дозор и где начиналась королевская армия; в последние месяцы сам Джон ходил в сером с головы до пят. Ему соблазнительно было снова произнести клятвы, но свобода действий и передвижения останавливала его. — Тот, кто следует приказам и чтит долг, — буркнул он и что-то дернуло за леску: Джон поспешно выдернул удочку и бросил в ведро дергающуюся треску. Она была меньше обычного, едва ли размером с кулак. — Я не трус, чтобы скрываться от невзгод, когда всё идёт наперекосяк. Если бы Дозором командовали гордые южане вроде ваших львов, а королевствами правил — малолетний Томмен, Стена давно бы пала. Кто-то должен был это сделать. Кто-то, у кого есть способности, воля и ум, чтобы вкладываться в дело. Как любит повторять Его Светлость, все должны вносить вклад — малый и великий, так почему бы не мне? — Чёртов безумец, — пренебрежительно бросил Давен. — Говорят, ублюдки — порождены похотью и грехом, а не слепой отвагой и холодным долгом. — Вот в этом и разница между нами. — Джон вынул из кармана единственное пшеничное зерно и насадил его на крючок. Толстые кожаные перчатки усложняли задачу, но у него было достаточно опыта, чтобы сделать это одним движением, не уронив зерно. — Многие из вас, вернорожденных, мягкотелы. Ноете о привилегиях и правах, но когда долг стучится в ворота, все пытаются улизнуть. Нет короля лучше Станниса, чтобы распорядиться вашей судьбой, даже если для этого ему пришлось бы прибегнуть к магии. Рыцарь Ланнистер сплюнул. — Как мило. Мы сражаемся с исчадиями ледяного ада ради человека, который продал душу какому-то чужеземному богу огня и тени. — Тем не менее этот человек — ваш король. Я могу высечь вас за измену и неповиновение, — заметил Джон лениво, губы его дернулись. — Или, может, вы провоцируете меня, чтобы вас убили, потому что сами слишком трусливы, чтобы уйти на мороз? Слишком горды, чтобы покончить с собой? — Тсс. — Давен Ланнистер уставился на прорубь в льду, не отрицая сказанного. Края ясно показывали: ледяной панцирь над заливом был толщиной с ладонь взрослого мужчины. — Ты один из немногих, кто использует меч из валирийской стали для такой рыбалки. Это недостойно. Мне следовало бы попытаться отрубить тебе голову. Его тон был напряжённым, но решимости в нём не хватало. — Только дурак не воспользуется инструментом, который не тупится, не ржавеет и не гнётся, — ответил Джон. — Я прорубил эту дыру за пару минут. Сколько часов рыбаку приходится пилить и колоть лёд, чтобы добраться до воды? На виске Давена вздулась жилка гнева, но он молчал. Пусть воинская гордость была ранена тем, что именной меч из драконьей стали использовали как инструмент, он всё же неохотно признал его полезность после многих лет борьбы с холодом и снегом. Присутствие Призрака скользнуло по краю его сознания. Но спутник был далеко — за крепкими высокими стенами Винтерфелла, вместе с Риконом, и это позволяло Джону следить за братом, чтобы Мандерли или другие знаменосцы Старков не вытворяли ничего странного — скорее Мандерли, чем кто-либо иной. Джону уже давно не приходилось полагаться на лютоволка, и понимание того, что его последний брат в безопасности, приносило ему редкое душевное спокойствие. Тишина держалась до тех пор, пока ледяной ветер с замёрзшего берега вновь не засвистел в ушах, а затем не донёсся стук зубов рыцаря Ланнистера. — Я в-тоннели, — пробормотал он извиняющимся тоном. — Не понимаю, как ты ещё не превратился в сосульку. — Это ещё пустяки, — усмехнулся Джон. — Разве ты не слышал? Лёд течёт в жилах северян. Неровный хруст шагов и бормотание о безумцах постепенно стихли вдали. Время текло вязко и лениво, пока Джон вновь очищал разум от лишних мыслей. Настанет час подумать о безнадёжном будущем, но сейчас не место и не время. Спустя два часа в его ведре лежали ещё две трески и одна макрель — все три промёрзли до каменной твёрдости. Позже он очистит их вместе с Длиннолапым и поджарит над огнём. И вдруг — все чувства Джона взвыли от опасности. Никогда ещё он не испытывал подобного: ни при встрече с Иными, ни в сражениях против превосходящих сил. Холодный пот потёк по спине, и Джон Сноу ощутил себя ничтожным, словно муравей. Это был первобытный, всепоглощающий ужас. Его пальцы нащупали рукоять Длинного Когтя, но сталь не принесла утешения. Он лихорадочно огляделся — лишь бескрайняя ледяная равнина и камень вдалеке. Где он? Откуда исходит угроза? Словно в ответ на невысказанный вопрос, мир внезапно озарился — словно вернулось солнце. Джон застыл, в сердце его мелькнула крошечная искра надежды, но тут же её сменило смятение. Свет становился всё ярче. Гигантский шар огня и серы заслонил треть небосвода, оставляя за собой кровавый след. Нет, не кровь — пламя. Комета. Падающая комета, в десять раз превосходящая по величине Морозоклыков. Она была столь же величественна, сколь и ужасна. Джон, щурясь от жгучей боли в глазах, с болезненным восхищением следил, как от гиганта откалываются куски, превращаясь в новые огненные камни, прочерчивая небо пламенными полосами, словно художник обмакнул кисть в огонь и провёл ею по своду небес. Хриплый, надломленный смех сорвался с его губ. Воздух закипал от жара, а раскалённый шар становился всё больше, падая на юго-запад — туда, где лежал медвежий остров. Первые меньшие осколки врезались в землю, расцветая чудовищными огненными цветами, такими огромными, что Джон различал их даже отсюда. Как? Как могла столь гигантская комета появиться из ниоткуда?! Кровоточащая Звезда, явившаяся несколько лет назад, висела в небе неделями! Но более всего ужасала тишина. Ни звука. Лишь когда исполинский огненный шар врезался в горизонт, мир содрогнулся так, что Джон рухнул на колени. Инстинктивно он вонзил Длинный Коготь в лёд, чтобы удержаться. Вспышка света ослепила его, а когда он снова открыл глаза, на него надвигалась огненная стена, готовая поглотить всё живое. Она росла и приближалась с каждой секундой. Бежать было некуда. Негде укрыться. Что может сделать человек против столь разрушительной силы? Джон Сноу понял: всё кончено. Миру пришёл конец. И по воле богов он погибнет не во льду, а в огне. Пронзительный свист вывел его из оцепенения. Пусть всему настал конец, но гордость требовала хотя бы попытаться дать отпор. Сделать хоть что-то — пусть даже бесполезное. Джон вырвал Длинный Коготь изо льда и хлестнул по лунке. Та была слишком узка. Два сильных удара расширили её, но времени больше не оставалось. Он глубоко вдохнул и нырнул в прорубь, молясь, чтобы толща льда над ним укрыла его от неминуемой гибели. Плыть в стальной броне — верный путь ко дну, к медленной и мучительной смерти. Но это была смерть, выбранная им самим. От ледяного шока всё тело Джона бешено затряслось, дыхание рвалось наружу. Но он изо всех сил удерживал себя, пока разум не померк и не утёк во тьму. Джон Сноу скользнул в безмолвные глубины Ледяного залива, отдаваясь холодным водам. ****** Джон Сноу и вправду никак не ожидал, что снова проснётся. Это стало для него неожиданностью, но, без сомнения, приятной — особенно с учётом того, что чувствовал он себя на удивление хорошо, если не считать резкой боли в коленях, оставшейся от того, что он слишком сильно ударился ими о лёд. Первым, что он ощутил, было тепло — жаркое, почти удушающее. Второе заставило его сердце болезненно сжаться. Призрак. Там, где связь с ним всегда была крепка, зияла лишь чернильная пустота, глухая, тягостная тишина. Третьим был воздух. Жаркий, обжигающий горло, с привкусом соли и серы. Но чувствовалось и ещё нечто: едва уловимое, почти пряное, от чего вдоль позвоночника пробегали мурашки. Чем сильнее он пытался сосредоточиться на этом ощущении, тем быстрее оно ускользало. А вдали гремел ритмичный грохот волн, словно барабанный бой. Мысли метались: когда в последний раз он слышал плеск моря? Всё казалось слишком чужим, неправильным. Или, наоборот, пугающе правильным, но в каком-то искажённом, извращённом смысле? Джон не мог решить: грань между истинным и ложным порой оказывалась невыносимо тонкой. Он осторожно открыл глаза и увидел над собой обветшалые деревянные стропила. Лежал он на кровати в тесной, но уютной комнате. Ни доспехов, ни одежды поблизости не было. Исчезли и ножны с Длинным Когтем. В углу — грубый стул и маленький деревянный столик, рядом — старая, потрескавшаяся дверь. Всё это походило скорее на крестьянскую хижину или дом бедняка. Зато конечности были в порядке, и он был жив. Правда, на нём оказалось простое бельё из грубой ткани — не его собственное. Оно неприятно чесалось, выдавая работу простолюдинов. И всё же, как бы Джон ни надеялся, огненный шар, разорвавший небеса, не был сном. Два багровых синяка на коленях и болезненная отметина на рёбрах — напоминание о том, как его швырнуло в прорубь, — не оставляли сомнений. Но как же мир до сих пор стоял? Джон помнил, как в Волчьем лесу упала звезда размером с человека, оставив после себя кратер, поваливший деревья на сотни ярдов вокруг и сгоревших до тла. А ведь эта звезда была крошечной в сравнении с тем, что он видел: небесный огонь, длиннее Морозных Клыков, растянувшийся на сотни миль. Такое падение должно было разорвать сам мир. И всё же этого не случилось. Джон Сноу был жив, а мир по-прежнему существовал. Сквозь занавеску окна пробивался луч света — слишком яркий, чтобы быть солнечным. Неужели Долгая Ночь уже миновала? Эта мысль лишь сильнее сбивала его с толку. И в этот миг дверь со скрипом распахнулась. — Вижу, вы очнулись, милорд, — раздался хрипловатый голос. Джон уловил в нём протяжный акцент, знакомый по рыцарям и воинам из Королевских Земель. Джон моргнул. Потом снова протёр глаза, не веря странному видению перед собой. Проверенное лицо, изъеденное ветрами и солёными брызгами, — ожидаемое зрелище, как и лёгкая сутулость, грубая коричневая туника и старые лоскутные башмаки, перешитые десятки раз, но всё ещё каким-то чудом державшиеся. Нет, его поразили другое — бледная кожа, копна серебристо-золотых волос и тусклые, будто выцветшие, аметистовые глаза. Простолюдин-рыбак, лет сорока или шестидесяти, и при этом с внешностью потомка Старой Валирии. Он сразу распознал в нём человека знатного происхождения, несмотря на отсутствие герба, должно быть, по оружию или манере держаться. — Как твоё имя, друг мой? — медленно спросил Джон, наслаждаясь хриплым, но живым звучанием собственного голоса. — Эйтан из Эшкова, милорд, рыбак, — низко поклонился тот. — Это я вытащил вас из воды. Эйтан говорил на общем языке. Значит, он оказался на Драконьем Камне, на Дрифтмарке или, быть может, на Клещне, где драконьи лорды и их слуги веками сеяли своё семя. Но как же он добрался от Ледяного Залива до берегов Черноводной? — Я признателен тебе, Эйтан из Эшкова, — произнёс Джон, заслужив сияющую улыбку. — Эшков… он ведь на Дрифтмарке? — На Драконьем Камне, милорд. Он у подножия Драконьей Горы, на восточном побережье, — охотно пояснил рыбак. — Ах да… — пробормотал Джон, но в душе возрадовался. Драконий Камень был резиденцией Станниса. Если он сыграет свои карты правильно — здесь он в безопасности. Всё же он пожалел, что не надел сегодня сюрко: это осложнит доказательство его личности. — Но если ты вытащил меня из воды, то скажи, где мои вещи? — Я высушил ваши доспехи и отчистил их, чтобы не покрылись ржавчиной, милорд, — Эйтан нервно тер руки. — Ваш меховой плащ висит на просушке, но… солёная вода его испортила. Тысяча извинений. Ваш кошель и остальная одежда целы и невредимы. Он поспешно протянул кошель. Тот оказался всё таким же тяжёлым, каким Джон помнил его. Развязав тесёмку, он пересчитал монеты и с удивлением понял, что не пропало ни медяка. Джон достал трёх серебряных оленей с ликoм Миротворца и подбросил их. Рыбак ловко поймал монеты в ладонь. — Благодарю, милорд, — вновь поклонился Эйтан. — Благодарю вас… ваша щедрость безмерна. — За твои труды, — нахмурившись, прервал его Джон. Неужели Станнис был столь суров с простолюдинами, что они тряслись перед всяким дрейфующим дворянином, найденным в море? Или дело было в управляющем, которому он поручил Драконий Камень? — Ты не видел мой меч? Фиолетовые глаза рыбака мгновенно наполнились ужасом. — Вероятно, он ушёл в море, милорд, — Эйтан поклонился ещё ниже, дрожа всем телом. — Клянусь Отцом, я не видел меча! Пощадите, милорд… я не вор… — Это не беда, — спокойно ответил Джон, хотя сердце кольнуло: Длинный Коготь мог утонуть в Ледяном Заливе. Рыбак не лгал, а если и лгал — то был искуснее любого, кого Джон встречал прежде. Последнее, что он помнил, — верный меч в руке, когда его сознание угасло. Значит, надежда ещё жива. — Просто покажи мне место, где ты нашёл меня. На лице рыбака отразилось облегчение. Джон подумал, что непременно должен будет переговорить со Станнисом о стюарде, управлявшем Драконьим Камнем. Если тот позволял так обращаться с простым людом, это не сулило ничего доброго. — Благодарю, милорд. — Мне необходимо увидеть короля Станниса, — пробормотал Джон. Стоит ли ещё Стена после катаклизма? Выжили ли Иные? Вопросов было слишком много, а испуганный рыбак с Драконьего Камня не мог дать ни на один из них ответа. — Король Станнис? — переспросил Эйтан, нахмурившись. — Но, милорд… его светлость Визерис восседает на Железном Троне и правит Семью Королевствами. Абсолютная честность в его голосе заставила Джона остановиться. Джон Сноу слышал слишком много лжи, слишком много хвастовства, и он знал, что это не ложь. Мужчина искренне верил его словам, ведь они были произнесены таким тоном, каким можно было бы сказать, что вода мокрая. Визерис. Как долго он был без сознания? Единственный Визерис, которого он знал, был давно умершим сыном Безумного Короля. Неужели появился новый и вытеснил Станниса? — Должно быть, я слишком сильно ударился головой, — предположил Джон, но дрожь в голосе выдала его замешательство. — Случается с теми, кто чуть не утонул, — чуть менее испуганно заметил рыбак. — На какое-то время их разум заторможен и притуплён. — Конечно, конечно Однако его разум был острым, как хорошо отточенный меч, хотя и всё ещё затуманенным смятением – ему нужно было узнать больше. Осторожность сослужила ему хорошую службу раньше, и она послужит ему сейчас. Он вдруг порадовался, что не надел сюрко – если этот новый король Визерис был врагом Станниса, он окажется в весьма затруднительном положении. — Ты кому-нибудь рассказал о моём присутствии здесь? — Нет, милорд. Не потребовалось много времени, чтобы понять причину. Страх. Страх, который испытывали простые люди, оскорбляя людей высшего происхождения. Возможно, он тоже жаждал награды за своё спасение. Награды, которую он никогда не увидит, если доложит местному управляющему или кастеляну. Джон сбросил грубое покрывало и осторожно встал с кровати. Даже деревянные доски пола были тёплыми под босыми ногами. Сколько времени прошло? Неужели зима наконец закончилась? Яркое солнце снаружи заставило его прищуриться. Ему потребовалось полминуты, чтобы привыкнуть к свету, но солнце светило далеко не так ярко, как падающая звезда. Он вышел из дома и оказался на небольшом холме, возвышающемся над скалистым берегом. Его одежда и доспехи висели на нескольких деревянных вешалках сбоку. Было тепло. Ветер был тёплым, словно ласка давно потерянной возлюбленной. Воздух был горячим. Наконец он поймал себя на том, что смотрит на небо. Оно было такого красивого оттенка лазури, что Джон не мог оторвать глаз от этого зрелища. Пока в поле зрения не появилась огромная крылатая тень, и Джон замер. Она была как минимум в десять раз больше, чем положено быть любой птице, вытянутая в змеевидном виде, неподобающем ни одному из известных ему летающих существ. Вместо перьев у неё была чешуя, сверкавшая на солнце, словно рубин. Он мог лишь оцепенеть, когда сотрясающий землю грохот сотряс мир, и другая, более крупная фигура, черная как грех, врезалась в меньшую и начала извергать темно-зеленый огонь, разрывая ее плоть. Драконы. Это могли быть только драконы. — Тьфу! — сплюнул рядом Эйтан, совершенно не обращая внимания на происходящее наверху, словно видел такое уже сотни раз. — Каннибал снова взялся за своё. Думал, продержится дольше. Король Визерис. Драконы. Этого не должно было быть. Сон? Нет, Джон Сноу видел сны, и они никогда не были такими уж реальными. Часть Джона Сноу дрожала от страха, но что-то глубоко внутри него, о существовании которого он даже не подозревал, шевельнулось от волнения. И тут он вспомнил про огромный огненный шар. Неважно, правда? Миру придёт конец. — Эйтан, — начал Джон. — У меня всё ещё немного путаница в голове, поэтому я должен спросить. Какой сейчас год? Рыбак недоуменно моргнул, глядя на Джона, но в конце концов сказал: — Сегодня первый день 129-го года с тех пор, как Драконы завоевали королевства, милорд. ******* Примечание автора: Вот и настал момент, когда я возвращаю Джона в Эру Танца. В этом коротком вступлении я кратко изложу предысторию событий, которые сформировали личность Джона Сноу. Ещё одно напоминание: я постараюсь максимально придерживаться канона «Песни Льда и Пламени». Единственное, что я решил изменить, — это возраст Бейлы/Рейнны, который я сделал двухлетним. Это позволило мне разрешить Рее Ройс умереть на два года раньше, не создавая других заметных изменений в хронологии. Также хочу представить нашего первого основного персонажа — Эйтана.