Глава 2: Затерянные во времени

129 год после завоевания Эйгона Где-то в глубине души он хотел отрицать это, но чешуйчатый чёрный дракон над его головой убеждал куда сильнее любых слов. Джон чувствовал истину нутром. Каким-то образом он оказался не в своём времени. 129-й год после Завоевания Эйегона. Джон знал этот год — его знали все мужчины, женщины и дети в Семи Королевствах: от самых могущественных лордов до последних нищих, от холодной Стены до жаркого Солнечного Копья. Этот год был вписан в память народа так же прочно, как и год, когда Завоеватель покорил королевства и скрепил их в одно целое. Это был год смерти короля Визериса Таргариена, после которой его дети подняли драконов в небеса, чтобы сразиться за Железный Трон в кровавой и разрушительной войне. Войне, что обрекла драконов на упадок и окончательную гибель всего через два десятилетия. Совсем скоро Рейнира — «Мейгора с Титьками» — схлестнётся со своим братом, Эйгоном Старшим, который был едва ли лучше своей сестры. Они будут рвать корону друг у друга из рук, и оба потерпят сокрушительное поражение. В Танце Драконов не было победителей: лишь те, кому оставалось рыдать и собирать осколки. Но Джона Сноу всё это нисколько не заботило. — Не называй меня лордом, Эйтан, — сказал он. — Ми-ми-лорд… — старый рыбак съёжился под тяжестью его взгляда и почтительно склонил голову. — Э-э… сир? — И не рыцарь. Я северный бастард, — Джон усмехнулся, забавляясь ситуацией. — Меня зовут Джон Сноу, так что зови меня Джоном. Или Сноу. Бастард остаётся бастардом навсегда. Это было привычно, и, по иронии судьбы, именно в этом он находил утешение. Его искушало соврать, но рыцарю нужен господин или иной свидетель, готовый подтвердить его звание. Рождение лордов и наследников скрупулёзно записывалось мейстерами замков, и знать королевств прекрасно знала, кто есть кто. Даже притворяться разорившимся дворянином было рискованно. А вот быть Сноу — это было просто. Он был им всю жизнь, зачем же менять? Записи о бастардах почти никогда не вели, и внимания они не привлекали, если только не совершали великих подвигов или не становились отцами влиятельных лордов. Рыцарь или лорд с Севера слишком бросались бы в глаза здесь, в резиденции наследной принцессы Семи Королевств. Но внебрачный сын безымянного северянина вызвал бы разве что мимолётное удивление. И главное — ложь слишком легко рушится при ближайшем рассмотрении. Джон предпочитал обманывать лишь тогда, когда это было абсолютно необходимо. — Лорд Сноу, — Эйтан поклонился так низко, что Джону показалось: ещё чуть-чуть, и старик рухнет ниц. Тяжело вздохнув, он выпрямился. Так вот как Мейегор с Титьками правила своим островом. Разве это могло удивить? Или, быть может, всё объяснялось её мужем, Разбойным Принцем, прославившимся безразличием к управлению. Возможно, у неё не хватало ни проницательности, ни умения делегировать власть. Ведь тот, кто ведал её землями, оказался либо глупцом, либо вором, либо и тем и другим сразу. Но сути это не меняло: ответственность в любом случае падала на плечи Рейниры. Джона Сноу это не тревожило. Сейчас было не его время. Его родители, его семья, его род ещё даже не появились на свет — как и родители их родителей. Пройдёт целое столетие, прежде чем родятся те, кого он знал. Только… что теперь делать самому Джону? Следующие несколько дней он провёл, восстанавливая силы и предаваясь мрачным размышлениям. Вернуться обратно? Но как вообще можно вернуться в будущее? Мысль казалась безумием. Безумием и магией. Даже если бы он сумел найти путь назад, этот мир всё равно погиб бы под ударом звезды, упавшей с небес, — огромной, словно гора. Погибли бы все: люди, дети, звери. Даже Иные и их мертвые рабы не пережили бы подобной катастрофы. Часть Джона искушала мысль вмешаться в Танец. Война была временем возможностей: даже крестьяне, не говоря уже о бастардах, могли вознестись к высотам. Лордства, почести, титулы и золото щедро раздавались в обмен на службу. Его отцом был Рейгар, и Джон мог бы даже попытаться завладеть драконом во время Красного Посева. Но это значило бы — служить либо Эйгону Старшему, либо Рейнире. Оба были недостойны. Оба высокомерны, вспыльчивы и жестоки, если верить хроникам. И даже сама мысль о притязании на дракона была опасной: он знал, что стало с Драконьими Семенами. Джон умел читать между строк — Рейнира намеревалась использовать их в войне до последней капли, а затем избавиться. Лишь Аддаму и Алин Уотерс было суждено уцелеть, ибо за ними стояли Веларионы — неважно, были ли они сыновьями Корлиса или Лейнора Мечеглотателя. Разумеется, Джон мог бы предложить свой меч на службу какому-нибудь лорду или попросту продать его за звонкую монету. Но гордость не позволяла. Если уж склонять голову и преклонять колено, то только перед по-настоящему достойным господином. К тому же он устал. Восемь лет — с тех пор, как ему исполнилось пять и десять, он лишь сражался, командовал, плёл интриги. И война, казалось, никогда не заканчивалась: за одной битвой следовала другая, за одной стычкой — новая. Мир был недостижим. Он устал от этого. Возможно, пришло время опустить меч. Тем более что Джон и понятия не имел, где находится Длинный Коготь. Он устал от сражений, а рыбалка казалась мирным занятием. Джон решил задержаться на острове, пока не разберётся, что делать дальше: ведь Драконий Камень во время Танца почти не видел боёв. Здесь было лишь одно предательство и небольшая стычка, затронувшая только обитателей замка. В конце концов, ничто из того, что он мог совершить, не имело значения. Ничто из того, что совершал кто-либо, не имело значения. Танец? Долгая Ночь? Другие? Войны за трон? Всё это Теряло смысл, если учесть, что мир сгорит в огне меньше чем через два столетия. — Разрешение на рыбалку? — переспросил Эйтан, почесав затылок, услышав просьбу Джона. — Вам нужно обратиться к управляющему Эшкова, милорд. Но это обойдётся дорого. Рыбалкой трудно прокормиться без собственного плота, а ежегодная пошлина за лодку слишком высока. Дом Эйтана стоял всего в нескольких сотнях ярдов от деревни. Эшкоув был небольшим, бедным поселением, приютившимся на западном склоне Драконьего Камня. Четверть домов пустовала, остальные же были в лучшем случае обветшалыми — унылое зрелище из глиняных кирпичей и потемневших от ветра брёвен. И, что бросалось в глаза сильнее всего, — неприлично большое число седовласых и светловолосых жителей. Более чем у половины из них сверкали фиолетовые или голубые глаза, но почти все выглядели измученными. Взгляды их были тусклы, тела — опасно истощены, несмотря на тёплое и щедрое лето, а одежда — изношена, бесконечно залатана и поблекла до серо-коричневых оттенков. Даже простолюдины Кротового городка не выглядели такими… надломленными. Это было не просто следствием халатности. Драконий Камень вряд ли мог предложить что-то ещё, кроме драконьего стекла да рыбы. А торговые пути Черноводного залива давно тянулись в Город Пряностей и Королевскую Гавань. Лишь немногие купцы останавливались в резиденции Рейниры, и приток товаров был скуден. Старостой Эшкова был старик по имени Серебряный Денис. Человек, заметно отличавшийся от своих земляков. Его мясистое тело обтягивали ярко-жёлтые шёлковые одежды, лицо оставалось гладким и ухоженным, волосы — серебристыми, глаза — валирийского фиолетового оттенка. Он жил в центре деревни, в единственном двухэтажном доме на вершине холма, обштукатуренном белым раствором. Это было единственное здание с черепичной крышей: все прочие хижины были сложены из дерева, шифера или даже крыты соломой. Внутреннее убранство дома напомнило Джону жилище зажиточного торговца, когда Серебряный Денис провел его в небольшую комнату для собраний. Двое мужчин настороженно посмотрели друг на друга. Имя было знакомо Джону по истории, но несколько слов на пергаменте едва ли могли бы описать этого человека. — Семь оленей в год за разрешение на рыбалку. Мужчина шлёпнул по табличке с надписью «три серебряных» на высоком валирийском. Его слова прозвучали пренебрежительно, вероятно, из-за грубой туники, которую Джон одолжил у Эйтана – вся его одежда была слишком толстой для изнуряющей южной жары. Губы Джона изогнулись в усмешке. Все часы, потраченные на изучение языка Фригольда из-за назойливой принцессы Ширен, наконец-то принесли плоды. — А что, если ты дашь мне разрешение бесплатно, и я не скажу жителям деревни, что ты их обманываешь, присваивая больше половины того, за что они платят? — возразил Джон. — И даже не думай тянуться к тому мечу в углу, если не хочешь, чтобы тебе перерезали горло. Серебряный Денис сердито посмотрел на Джона, который похлопал себя по рукояти кинжала на бедре. — Ладно. Он бросил круглый железный жетон с изображением извивающегося лосося на фоне волны. Затем гнев с лица старого драконьего семени схлынул, быстро сменившись лукавой улыбкой. — Редко встретишь столь молодого человека, способного читать, да ещё и на высоком валирийском. Те, кто здесь знает высокий валирийский, наверняка знают и общий язык – и, полагаю, ты тоже умеешь писать. Как насчёт того, чтобы поработать у меня писцом, добрый человек? Джон подавил смех и покачал головой. — Я благодарен за предложение, но, боюсь, мне придётся отказаться, управляющий Денис. Ничего личного, но я был бунтарём с детства, и мне всегда было нелегко выполнять приказы, не говоря уже о том, чтобы сидеть за столом целыми днями, подсчитывая медяки и записывая цифры. Но я бы арендовал землю, если она продаётся. Желательно на окраине деревни, где можно будет найти крышу над головой. Земля в Семи Королевствах сдавалась в аренду простому люду. Только лорды, рыцари и мастера Севера могли владеть ею по-настоящему. Хотя Эйтан, вероятно, не возражал против его присутствия, его маленький домик был тесным. Конечно, не таким тесным, как келья, в которой Джон спал, будучи стюардом в Дозоре, но зачем ему терпеть такие неудобства, если можно было их избежать? — Ты хочешь здесь жить, мой дорогой друг? — Да, Управляющий. — Мне достался только один, — сказал Денис, потирая подбородок. Голос его был ровным, но блеск в глазах выдавал жадность. — Там даже есть трёхкомнатный дом в превосходном состоянии. Арлин с сыновьями переехали в Дрифтмарк всего в прошлом году, и его до сих пор никто не купил. Он стоит три дракона авансом, а арендная плата довольно внушительная — сто серебряных оленей в год. — Довольно дорого для дома, — цокнул языком Джон. Палач махнул рукой. — Я предлагаю тебе выгодную сделку, парень. Пока ты молод, я вижу, ты учёный человек — Серебряный Денис наклонился к нему. — Ты выглядишь как северянин, и говоришь как северянин. Ходишь как воин и держишься как один из тех могучих рыцарей. Но северяне презирают этот титул — слишком высокий для простолюдина, выросшего на хлебе и каше. Может быть, мелкий дворянин или дальний родственник лорда? — Сноу, — ответил Джон. — Меня зовут Джон Сноу. — Бастард, да ещё и благородный, — рассуждал староста. — Дворянская кровь в жилах бастарда — это сила. Уж мне-то знать. Мой дед — сам Жестокий. И пусть Мейегора недолюбливают, знатное происхождение всегда возвышает над толпой. Что скажешь? Возьмёшь в жёны мою дочь Джейн? В приданое я дам тебе дом с землёй. Там есть пастбище и колодец — очень выгодное место. Я помогу тебе купить овец… нет, лучше коз. Так ты сможешь сколотить себе маленькое состояние. Джон едва не остолбенел. — Вы бы и вправду продали дочь человеку, с которым только что познакомились? — Тьфу! — Денис отмахнулся. — Джейн почти двадцать, она уже на грани того, чтобы стать старой девой. Хорошенькая, спору нет, но все её мечты о рыцарях… — он покачал головой. — Забудь. У меня глаз намётан, Джон Сноу. Я вижу в тебе большой потенциал. Джон положил на стол четыре золотых дракона. — Не нужно продавать мне свою дочь, — сказал он твёрдо. На лице Серебряного Дениса на миг мелькнуло разочарование, но тут же сменилось восторгом, когда он увидел монеты. Он взял их, прищурился и нахмурился. — Монета времён Старого Короля… но обрезана три, нет, четыре раза. И как минимум дважды сбрита. — Вот почему я дал тебе четыре. — Ладно… дай мне время оформить право на землю, — пробормотал Денис и скрылся в задней комнате, напоследок бросив на Джона долгий, оценивающий взгляд. На следующий день над Драконьей горой извивалась тонкая струйка дыма, словно предвестие грядущей бури. В небе парили два дракона бок о бок, сверкая бронзой и серебром. Их вид средь бела дня всё ещё вызывал у Джона невольное потрясение. Но для местных эти небесные властители давно стали привычным зрелищем: простой люд знал, что лучше держаться от них подальше, иначе они просто сожрут невезучего смельчака. По словам Эйтана, большинство драконов не любили вкус человеческой плоти и потому избегали людей. Но были и исключения — Каннибал и Кровавый Змей. Иногда Джона тянуло бросить всё и отправиться на Летние острова. Покинуть Вестерос и всё, что с ним связано. Ведь это не его Вестерос, не его время, не его дом. Но если он с трудом переносил зной Драконьего Камня, то как он мог бы выжить там, где, как говорили, жара вдвое сильнее? Стоял такой зной, что Джон ещё не видел грязи. Всё, что находилось вдали от берега, было сухо и выжжено: земля спеклась и покрылась коркой пыли. Джон гадал, были ли это последние лучи летнего солнца, прощально сиявшего перед пятилетней зимой, или же сама Драконья гора и её чешуйчатые обитатели придавали острову неестественный жар. И это в те месяцы, что считались самыми холодными в году! Может быть, когда он привыкнет к этому месту, он пересмотрит свои решения. Спешить было некуда. Впервые над ним не висела тень Долгой Ночи. Не нужно было сражаться в бесконечной войне, защищать Дом, исполнять свой долг. Все нити, что тянули Джона Сноу на вершину славы и связывали его тяжёлыми узами, теперь были разорваны. Дом Старков никогда не признал бы его здесь — он не родился и не вырос в Винтерфелле. Его род по отцовской линии, Дом Дракона, изобиловал бастардами и драконьим семенем; достаточно было лишь взглянуть на Драконий Камень, чтобы убедиться в этом. Здесь Джон Сноу был никем. Эта мысль одновременно пугала и дарила свободу. А мысль о возвращении на Север отлетела прочь, едва мелькнув. Там, на севере, его не ждал никто — только призраки прошлого и воспоминания, ещё не поблекшие, но уже тягостные. В конце концов Джон Сноу решил стать рыбаком. Скромные рыбаки не вызывали интереса ни у рыцарей, ни у лордов, ни у королей. Их жизнь не отягощала обязанность служить — только долг перед хозяином и морем. Медленная жизнь в тишине, одиночестве и созерцании. Она дарила ему время обдумывать иные пути, особенно пока Эйтан предпочитал молчать о его появлении. Одно дело — читать о Танце Драконов и его кровавых последствиях, и совсем другое — проживать всё это на собственной шкуре. Дом Арлин, что теперь считался домом Джона, оказался именно таким, каким его описывал Сильвер Денис. Уезжая, прежний хозяин забрал всё, и внутри стояла пустота. Лишь слишком широкая койка, несколько стульев и грубый стол в комнате, служившей и кухней, и столовой. Скромный забор, пастбище, маленький домик, годившийся под сарай, и дюжина акров земли. Колодец оказался глубоким и полным, позволявшим Джону черпать свежую воду. Даже старое, изношенное водяное колесо сохранилось, чтобы качать воду в оросительные канавы, — вот только для его работы требовался бы мул или бык. На следующий день Эйтан пришёл, чтобы показать Джону место, где он его вытащил, всего в полумиле от дома. — Здесь это было, — сказал рыбак, махнув рукой в сторону небольшого полумесяца на скалистом берегу. Узкая полоска песка пряталась меж тёмного утёса с одной стороны и громады валуна с другой. Между пузырящимися, ритмично набегавшими волнами темнели пятна водорослей. — Видел, как тебя вынесло вот там, у той расселины. — Спасибо, Эйтан, — Джон похлопал мужчину по плечу. — И что ты теперь собираешься делать? — Нырять и искать меч, — ответил он. Надеялся, что течение не унесло его слишком далеко. — Или рыбу. Спешить мне всё равно некуда. Эйтан помог ему перенести доспехи и остальные пожитки в дом. — Никогда не видел нагрудника такой работы, — с явным напряжением произнёс рыбак, пока Джон раскладывал вещи на полу. Это был полулатный доспех: поножи, наручи, кольчуга, дублет под оружие и нагрудник — всё, что можно было достать за золото у лучшего кузнеца Корохика в Королевской Гавани. Джон тратил деньги только на это. — Ты отлично поработал, отполировав его, — заметил он. — Я три года был оруженосцем у межевого рыцаря, — пояснил Эйтан, и взгляд его на миг потускнел. — Сир Джейсен из Шерфорда. Всегда твердил, что у меня нет таланта к оружию, но держал при себе — нравилось ему, как я чищу его доспехи. А потом он погиб на каком-то мелком турнире в Харренхоле, и я вернулся домой. Это многое объясняло. Скромный рыбак оказался куда рассудительнее большинства простолюдинов, чья жизнь обычно ограничивалась суевериями, тяжёлым трудом и недоверием к любому новому слову. Эйтан видел мир — и худшие его стороны — ещё мальчишкой на побегушках. Джон понимал: там, где бастарды всю жизнь боролись с презрением, простолюдинов часто ценили ещё меньше, чем скот, о котором они заботились для своих сюзеренов. — Как насчёт того, чтобы ты поработал на меня? — предложил Джон. — Работать на вас? — Мне нужен… слуга, — ответил он после паузы. Верных и толковых помощников трудно сыскать. — Я собираюсь завести скот и птицу. Можешь жить в том маленьком домике и присматривать за ними. Я видел, какие изнурительные налоги приходится платить рыбакам, у кого есть лодка. Эйтан взглянул на свои руки. Скрюченные, грубые, покрытые слоями мозолей и шрамов, они казались выточенными из камня — след десятилетий бесконечного труда. — А как насчёт платы, лорд Сноу? — спросил он. — Работать на вас или на себя — мне всё равно надо есть. — Три звезды за луну, — предложил Джон. — Крыша над головой. Или можем есть вместе, но тогда будешь получать одну медную звезду. Это было ничтожное предложение, брошенное Джоном наспех. Молодой человек с семьёй на руках никогда бы на такое не согласился. Но Эйтан был стар. По словам Серебряного Дениса, его жена умерла двадцать лет назад, а вместе с ней и двое сыновей. Как бы Джон ни любил одиночество, он понимал: слуга, готовый взять на себя бремя рутинных дел, которые когда-то исполняли его оруженосцы и управляющие, будет куда полезнее. Тем более что при еде и крыше над головой Эйтану вряд ли понадобятся деньги — разве что на какую-нибудь мелочь по вкусу. — Я буду служить тебе, Джон Сноу, — наконец сказал рыбак и тяжело вздохнул. — Но я старею. Не могу работать так же усердно, как раньше. Арлин использовал трёх своих сыновей, чтобы сажать здесь капусту, чеснок и лук-порей, ухаживать за овцами… а я один. Да и не покупай овец. Этот бурый злодей, Овцекрад, половину стада Арлина сожрал. И никакой компенсации — дикий дрейк же. Вот он и перебрался на Дрифтмарк. А ещё — дань, что требует принцесса Рейнира. И снова — коррупция и халатность. Сколько из серебряных оленей, положенных принцессе Драконьего Камня, оседали в карманах управляющих, палачей и судебных приставов? Два? Пять? Десять? Пятнадцать? Это не имело значения. Такие дыры в системе можно было бы обратить себе на пользу, если он решит задержаться. Да и Рейнира вряд ли проживёт долго. — Хорошо, — кивнул Джон. — Я планирую купить только корову и несколько кур, а не разводить целую ферму. Эйтан наклонил голову набок. — Здесь никто не продаёт дойных коров или племенных быков. Они слишком ценны. — Золото не проблема, — ответил Джон. Кто-то да согласится. Он знал, что не сможет прожить на Юге без хорошего сыра — настоящего, северного. — Когда сможешь приступить? — После новогодних праздников, — сказал рыбак. — Нужно плот продать, дань рыбой старосте отдать, излишки сбыть. — Разве праздники уже не прошли? — Нет, завтра. Джон нахмурился и почесал лоб. — Я думал, это в первый день нового года, а не в седьмой. Эйтан хрипло усмехнулся. — Может, так и на Севере, Господин Сноу. А у нас, на Юге, всегда на седьмой. Празднества оказались жалким зрелищем. Даже Зимний Городок в самый обычный летний день выглядел ярче и веселее. Поток серой и коричневой залатанной одежды лишь подчёркивал унылость происходящего. Деревня казалась оживлённой, но на самом деле здесь было всего два торговца — пентошийский купец да пришлый долинец, — а также смуглый кукловод с Пограничья по имени Илин, которого при беглом взгляде легко можно было принять за дорнийца. На площади тянул песню бард, но его равнодушие ясно давало понять: он пожалел, что вообще пришёл сюда. У причалов Драконьего Камня жизнь кипела куда ярче. Толпа сгрудилась вокруг пьяных мужиков, больше похожих на наёмников, — спутников того самого барда. — Я убью Каннибала! — хвастал один, человек с глазами-бусинами и лицом цвета воска. — Искупаюсь в его крови — и стану непобедимым рыцарем, как сам Галладон из Морна! — Тьфу! — сплюнул его товарищ, широкоплечий мужик с бычьей шеей. — Я убью Каннибала! Съем его сердце и стану сильным, как Давос Драконоборец! И сам король посвятит меня в рыцари! Простой люд, судя по лицам, не разделял их воодушевления. Оно и понятно: сколько таких похвальбы они уже слышали, а дракон-каннибал всё ещё жив? Ещё нелепее звучала мысль, будто король из Дома Дракона посвятит в рыцари того, кто убьёт дракона. Но одна деталь зацепила Джона. — О чём они? — тихо спросил он у Эйтана, отведя его в сторону. — О купании в драконьей крови? О поедании сердец? — Старые сказки, — пожал плечами рыбак. — Сир Галладон из Морна стал неуязвим для клинков, когда омылся в крови дракона, которого убил вместе со Справедливой Девой. А Давос Драконоборец, да Сервин Зеркальный Щит обрели силу бороться даже с великанами, съев сердца поверженных ими драконов. — Бабьи россказни, — вмешался Сильвер Денис, подходя ближе и дружески хлопнув Джона по плечу. — На Севере рассказывают иначе, — пробормотал Джон. — Говорят, именно Справедливая Дева даровала Галладону его мастерство. — Везде по-своему, — ухмыльнулся Денис. — В молодости я жил в Тарте, и там верили, что Галладон стал непобедимым только благодаря любви Девы. Джон усмехнулся про себя. Рыцарь, чья доблесть столь велика, что сама Дева влюбилась в него? Полная нелепица. Особенно если вспомнить пространную лекцию мейстера Лювина о том, что Галладон из Морна жил задолго до Пришествия Андалов. Мысли о Лювине и о собственном детстве испортили ему настроение, и Джон едва заметно покачал головой. Они все ушли, даже не появились на свет. Им ещё очень нескоро предстояло родиться — вплоть до самой смерти Джона. — Хорошая песня, но не более того, — расхохотался Серебряный Денис. — Тебе бы смеяться почаще, Снежок. Такой молодой человек, как ты, должен веселиться и жить полной жизнью. А вот и моя дочь — вон там, у костра. Взгляд Джона невольно проследил за его рукой, и внутри у него всё сжалось, едва он увидел девушку, о которой шла речь. Джейн. Волнистые бледные волосы, тёмно-синие глаза, крупные пухлые губы, платье из розового хлопка, расшитое серебром и шёлком. На фоне сельчан она выделялась, словно заноза в большом пальце. И лишь тогда Джон понял, почему в свои почти двадцать лет дочь богатого старосты всё ещё оставалась незамужней. Джейн была толста — её талия втрое превосходила Джонову. И хотя по полноте она уже могла соперничать с печально известным лордом-слишком-толстым-чтобы-ездить-на-лошади и его сыновьями, по возрасту была куда моложе. Если она грезила о рыцарях, то для них сама мысль о ней скорее была сродни ночному кошмару. Джон невольно скривился и вздохнул. — Ваша дочь… безусловно девственница. — Знаю! — довольно фыркнул Денис и залпом хлебнул вина из фляги. — Никому здесь не под силу справиться с ней! Ну, а у тебя хватит смелости, парень? — Боюсь, вопросы брака целиком в руках моего отца, — Джон покачал головой. — Я напишу ему немедленно, но пройдёт немало времени, прежде чем весть дойдёт до него. Лет сто пятьдесят… если вообще дойдёт. — Понимаю, — пробормотал староста и тяжело вздохнул. — А свадьбу ведь надо справить как подобает. Ну да ладно… О, танцы начинаются. Тебе стоит присоединиться — хотя бы один танец с моей Джейн не помешает. — Хотя потом ноги будут болеть, — буркнул Джон себе под нос, глядя, как Серебрянный Денис направляется к костру. Молодёжь собралась кружком и пела, отплясывая в огнях костра. Даже старый септон, едва передвигавший ноги, пришёл и смотрел на танцующих с печальной улыбкой. Когда веселье переместилось на центральную поляну, Джон направился к павильону пентошского торговца. На большинстве его монет были выбиты лица и имена королей, которые ещё не родились и не восседали на Железном троне. Пара-тройка таких монет прошла бы незамеченной, но чем больше их появлялось, тем больше вопросов возникало. Кому-нибудь и в голову могло прийти нелепое обвинение — в незаконной чеканке или ещё в чём похуже. Разумеется, пути решения находились. Пентошийские купцы славились тем, что не чурались торговли по обе стороны закона — по крайней мере, во времена Джона. Он лишь молился, чтобы всё здесь осталось так же гибко и хитроумно. — Да-да, конечно, — пробормотал пухлый блондин, потирая руки и оглядываясь, нет ли рядом ушей. — Но только если ваши монеты — настоящее золото и серебро. Джон поднёс ему золотого дракона с профилем Эйриса Первого. Купец прищурился и принялся за осмотр. — Да, настоящее, — задумчиво промолвил тот. — Возможно, не такое чистое, как у самых чищеных драконов, но настоящее. Дай-ка, я отщипну чешуйку. — Он кивнул своему стражнику. — Никого не подпускай. Я сейчас всё проверю. Пока торговец задергивал шторы павильона и принимался мерять, взвешивать и даже обнюхивать и облизывать каждую монету, Джону пришлось пережидать скучные минуты в полутёмном шатре. — Двадцать драконов, — наконец произнёс пентошийец. — Даже с учётом срезов, опилок и примеси серебра я дал тебе больше тридцати, — цокнул Джон языком. — Двадцать девять — и не меньше. Купец мотнул головой, будто взвешивая риск. — Дружище, я не шучу. Эти монеты нужно переплавить на нужном монетном дворе и подкупить нужных людей, чтобы не вызывать лишнего внимания. Я не могу просто так войти, как будто покупаю вино, и отдать их на переплавку. Двадцать драконов и пять серебряных оленей — это уже риск. Джон улыбнулся краешком рта. — Можете переплавить в Пентосе — там и глазом никто не моргнёт. Но я не позволю меня водить за нос. Давай так: двадцать семь драконов и сотня серебряных оленей. Пятнадцать минут торга спустя Джон покинул павильон с добычей: двадцатью тремя драконами, тридцатью одним серебряным оленем, двадцатью звёздами, пятьюдесятью гроутами, парой удобных льняных штанов, туникой и мирийским дальнозорким глазом, вполне пригодным к использованию. Два увесистых, переполненных мешочка тянули руки вниз, но с плеч Джона словно спала тяжесть: теперь каждая его монета несла на себе лицо и имя короля, известного всем. Затем он направился к кузнецу за утварью. Кузнецом оказался жилистый старик по имени Хот, с носом, явно ломавшимся не раз, и кривыми жёлтыми зубами. Он был ниже Джона на полголовы и совсем не напоминал печально известного Хью Молота, которому, скорее всего, принадлежала кузница в деревне у доков или же в самом Драконьем Камне. На острове и впрямь хватало работы для кузнецов: три деревни, десятки мелких поселений, разбросанных по всему острову, и сама крепость — Драконий Камень, чёрная цитадель из несокрушимого камня. За кухонную утварь и столовые приборы, миски, рыболовный гарпун, молоток, несколько гвоздей и ещё один кинжал он расплатился четырьмя серебряными оленями. На этом Джон решил: лучше в ближайшее время не возвращаться в деревню, если удастся этого избежать. Выходя из кузницы, он краем глаза заметил, как маленькая фигурка вихрем пронеслась мимо. Джон резко протянул руку, ухватил её и сжал запястье. — Ай, больно, ублюдок! — завизжало существо, тщедушное и коричневое, едва достававшее Джону до груди. Изо рта торчали обломки зубов, а тёмные глаза метали искры. Джон только сильнее сжал хватку, и серебряный олень с глухим звоном упал на землю, когда воришка скорчился от боли. На переносице виднелся глубокий рассечённый шрам — видимо, старое наказание за кражу. — Пусти! — выкрикнул он, дёрнувшись. Удар ногой в голень заставил её лишь жалобно заскулить, и она повалилась набок, повиснув на руках Джона. — Не только вор, да ещё и дерётся? — пробормотал он про себя. — Клоачные крысы Драконьего Камня удались дерзкие. — Всё ещё замышляешь что-то недоброе, Неттлз? — раздался тон Хота у дверей кузницы. — Остроже с ней, сир. Похоже, она вся в блохах и оспе. Мать у неё — портовая шлюха из Дрифтмарка, а отец — какой-то контрабандист с Летнего острова, который так и не вернулся после похода за кислолистом. Эта мелкая дрянь пару лун назад скрылась на рыбацкой лодке, когда поймали её за воровство в Городе Пряностей. Думал, девчонка усвоила урок. Ещё одно драконье семя? Боги явно смеялись над ним. — Похоже, нет, — отозвался Джон, и из глаз Неттлз потекли слёзы. От неё так воняло, что Казалось, она не мылась годами. — Знаешь, какое наказание за воровство? — Простите, — пробормотала она тем же тоном, каким можно сказать «пошёл ты». Но её большие карие глаза тут же наполнились слёзами, она моргнула и попыталась вызвать у него жалость. — Отпусти меня? Это сработало. — В следующий раз, когда поймаю, пальцы переломаю, — вздохнул Джон, отпуская её. Впрочем, ему было до этого дела мало. — Тебе лучше заняться честным промыслом. Если будешь бродяжничать, рано или поздно окажешься в канаве. И ни во время Танца, ни после тебя ничего хорошего не ждёт. — Честный промысел? К чёрту это! — фыркнула она, ругаясь как моряк. — Таких, как я, берут разве что за тело или за то, что между ног, и платят за это в разы меньше, чем за нормальную работу! Джон хотел возразить, но слова застряли в горле. В конце концов — что ей возразишь? Мир был жесток и несправедлив. У неё не было приданого, чтобы выйти замуж, и она была… мягко говоря, не красавица. Без матери, которая могла бы научить её вести хозяйство и растить детей, её перспективы выглядели жалко: либо блуд, либо изгой, странствующий по дорогам всадник — и ни одно из этого не сулит доброго. Джон подумал, что боги не пощадили ни её, ни его. — Мне нужны руки для работы по дому, готовки и полевых дел, — сказал он, отталкиваясь от собственной мягкотелости. — Не для мытья члена? — наклонила голову Неттлз, и в её тоне прозвучала неожиданная серьёзность. — У тебя красивое лицо. Лучше моего. Джон усмехнулся. — У меня есть стандарты, сопля, и ты им не соответствуешь. Если возьму тебя, буду морить работой. Но у тебя будет крыша над головой и еда. — Звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой, — фыркнула она и подозрительно прищурилась. — Слишком хорошо? — повторил он. — Будешь пахать, пока руки и ноги не покроются волдырями. С рассвета до заката. И если ты меня обдерёшь — я найду и переломаю тебе кости. Под его суровым взглядом Неттлз съёжилась, но, несмотря на всё, не убежала. — Ладно, — сухо сказала она. Так Джон приобрёл ещё одного слугу — моложе, дешевле и вовсе другого рода, чем Эйтан. Когда они с Неттлз возвращались в новый дом, у прилавка торговца из Галлтауна поднялся шум. — Мне сдачи, мерзавец! Двести серебряных оленей! — раздался самый наглый голос, что Джон слышал за последнее время. Толпа собралась, чтобы посмотреть, и даже Неттлз задержалась, любопытно глядя, но вскоре покачала головой и ушла в сторону. — Плати сейчас же, или я доложу рыцарям о краже! — Ты не купишь чертову флейту из чардрева за десять серебряных оленей, девочка! — парировал торговец. — Не-а, я знаю, как выглядит чардрево. Это всего лишь крашеный тис, мошенник. Десять серебряных оленей и ни пенни больше! И не называй меня «Девочкой» — я мальчик! Это оказался молодой человек — или скорее молодая девушка, замешанная в суматохе. Дублет цвета морской волны и лёгкие хлопковые штаны вводили в заблуждение, но голос звучал слишком по-девичьи, даже несмотря на серебристо-золотые волосы, стриженные до плеч. Судя по отсутствию охраны, это, скорее всего, была дочь какого-нибудь управляющего или заносчивая девчонка из свиты Рейниры. — Он выглядит богатым, — заметила Неттлз, наклонив голову. — Держу пари, он и не заметит, если у него исчезнет монетка-другая. Особенно после того, как получит мешок серебра. Джон легонько стукнул её по затылку. — Хорошие слуги не воруют. И это девочка. — Фу-у… Всё это грозило обернуться неприятной историей, в которую лучше не соваться. Джон быстро развернулся и потянул за собой недовольную Неттлз. — Ой, да тут у нас северянин! Он-то уж точно знает, настоящее ли это чардрево! — крик Серебряного Дениса, и Джон мысленно выругался. Староста смотрел на него с ехидной ухмылкой — мелочная месть за то, что Джон не «удостоил вниманием» его левиафана-дочь. Толпа расступилась по его знаку, и отступать стало поздно. С тяжёлым вздохом Джон шагнул вперёд. Хулиганка нетерпеливо топала ногой и тут же сунула ему под нос белую флейту. Лет на вид ей было мало, но держалась она самоуверенно, почти нагло. Короткие волосы обрамляли лицо в форме сердца, а глаза-аметисты смотрели прямо и дерзко; очаровательность же портил надменный изгиб губ — словно она унюхала что-то гнилое. При её окружении Джон не стал бы открыто её осуждать. Он сосредоточился на флейте: древесина оказалась непривычного белёсого оттенка, с изящными резными соколами и чайками по всей длине, но не того костяного цвета, что должен иметь чардрев. — Это не чардрево, — процедил Джон. Торговец усмехнулся: — Ты даже не притронулся к ней! — В этом нет нужды. Я всю жизнь видел чардрево, и оно совсем другого оттенка. Даже запах иной. — Джон сердито метнул взгляд на торговца. — Всё равно вещь недурная, почти искусной работы. Удачи с торгами, добрый человек. А мне ещё по делам нужно успеть. Весело махнув рукой, Джон пробормотал извинения и, наконец, покинул деревню. Его ждала рыбалка — и, возможно, хорошее купание. Кто знает, вдруг, если он нырнёт достаточно раз, удастся отыскать Длинный Коготь? Мысль звучала почти смешно, но без верного меча на боку Джон ощущал себя обнажённым, словно часть его самого была потеряна в глубине. **Примечание автора: В ролях: Рыбак! Джон Сноу** Джон, освободившись от нерешённых дел, решает... сыграть в симулятор богатого рыбака. Но его желание продолжать увлекательную игру не ослабевает, и он нанимает слуг. Ведь чем больше у него слуг и меньше забот, тем больше времени он может посвятить любимому занятию — рыбалке. На этом, я полагаю, завязка событий завершена. С этого момента сюжет будет постепенно развиваться: сюжет станет более запутанным, появятся новые персонажи и так далее. Давно мне не приходилось заниматься серьёзными исследованиями, и для этой главы я проделал немало работы, включая изучение цен на коров в Англии начала XIV века. Вы, вероятно, уже догадываетесь, что всё пойдёт не так, как задумал Джон, и будете правы.