Проблема по имени Малек Синнер (глава 2)

Утро Малека, как обычно, началось с крепкого кофе, неспешных сборов и энергичного джаза. Готовя себе незамысловатый завтрак в виде яичницы с беконом, Малек заглянул в телефон. Несколько уведомлений от WhisperNet в основном были от девушек жаждующие внимания Синнера. Ваш собеседник: Моя киска уже пылает Вы: Как вульгарно, дорогая. Ответил Малек без всяких эмоций и зашёл в чат, закреплённый среди прочих. От Астреи вестей так и не было. Тогда Синнер решил вновь прервать тишину первым: Вы: Доброго утра, сегодня такая хорошая погода, не находишь? Отложив телефон, Малек переложил свой завтрак на тарелку. Уведомление застало его врасплох в тот миг, когда он наливал себе свежесваренный кофе. Отпив глоток, Малек с любопытством взглянул на экран телефона. Астрея: Не у всех оно доброе. Лично я бы предпочла любоваться своими снами, а не погодой «Забавная» Пронеслось в мыслях Синнера. Ему нравилось провоцировать свою собеседницу, наблюдая за её реакцией. Вы: Не удивительно. Всю ночь общалась с напыщенным незнакомцем. Ответа Астреи Малек ожидал с неким азартом, искрящим в его глазах. В конце концов, ради этого он и скачал приложение, полное откровений и секретов. Анонимность развязывала людям руки, раскрывала их самые тёмные стороны. Ощущение безнаказанности — вот что заставляет каплю тьмы, таящуюся в человеке, даже самом невинном, раскрыться во всей своей красе. И наблюдать за тем, как люди поддавались своим самым грязным желаниям, прячась за маской анонимности, было поистине любопытным зрелищем. Лучше всякого цирка. Правда, Астрея не походила на арлекина или клоуна. Скорее, она была подопытной Малека, заинтересовав его тем, что даже анонимность не успела до конца извратить её манеры. Девушка явно была скована в своих желаниях, боясь задеть собеседника или показаться грубой. Малеку было интересно, как долго её будут сдерживать рамки приличия и какая окажется настоящая "Астрея". Он был уверен, что она далеко не так невинна, какой хочет казаться, и терпеливо ожидал, когда увидит ее во всей красе... У тихих людей обычно самые яркие и сладкие фантазии. Подобное будоражило даже больше, чем секс по телефону! Астрея: Ц... Ты ведь тоже, выходит, общался со странной незнакомкой, но по тебе не скажешь, что ты сонный. Наконец пришло сообщение от Астреи, и Малек сразу ответил: Вы: Попробуй послушать джаз. Поднимает настроение и бодрит. Астрея: Меня привлекают более современные жанры в музыке. Вы: Считать джаз устарелым — ошибочное суждение, Астрея. Это классика, а классика никогда не стареет. Астрея: Да-да, я просто недостаточно продвинута для него, как ты, высокоинтеллектуальный социопат Малек усмехнулся. Интересно, и сколько этой даме лет? Вряд ли она ответит на столь личный вопрос спустя такое короткое время, если даже имя своё не назвала. Тем не менее Малек предположил, что она либо молода, либо инфантильна. Вы: Я так не сказал. Предпочтения в чём либо зависят не от возраста, а от восприятия и личности человека. Социопат? Ты мне уже диагнозы раздаешь) Астрея: Это был сарказм, а про социопата и вовсе мем из "Шерлока", не смотрел? Вы: Смотря какую версию. Астрея: С Бенедиктом. Если не смотрел, то рекомендую;) Вы: Хм... Постараюсь найти этому время в своём плотном графике. Астрея: Какой ты важный 🙄 Вы: А ты к кому себя относишь? Астрея: В смысле? Вы: К интровертам или все же не можешь без общества людей? Ответ не спешил приходить. Малек успел уже допить кофе, когда сообщение от Астреи наконец пришло: Астрея: Ну уж точно не социапатка Наверное ни то, ни другое. Иногда мне одиноко, но в обществе не становится легче Вы: Возможно ты амбиверт. Занятно. Астрея: А ты кукловод-манипулятор Хмыкнув, Малек взглянул на часы на своем запястье. Время, как всегда, было под контролем Синнера, поэтому, рассчитав свой порядок с точностью до минуты, написал: Вы: Что ж, приятно было поболтать, но мне пора. Дела не ждут. Астрея: Ага, у меня тоже. Удачи Завтрак Малека успел остыть, пока он неспешно беседовал с Астреей под чашку кофе. Впрочем, его это вовсе не смутило. Он съел остывшую еду с тем же аппетитом, с каким пил кофе. Ответив ещё нескольким своим собеседницам, поддерживая их развратные фантазии или нелепый флирт, Малек закончил свой завтрак и неспешно отправился на работу.

***

– Если бы у вас был шанс вновь оказаться на свободе, что бы вы сделали первым делом? – задал вопрос закадровый голос. Мужчина в тюремной рубашке взглянул на интервьюера из-под лба. В его глазах не было и намёка на сожаление или раскаяние. Они хранили в себе все те зверства, что он совершал со своими жертвами. – Что бы я сделал? – Облизнув обкусанные в кровь губы, преступник улыбнулся. Это была не просто улыбка, то был настоящий звериный оскал. – Я бы... Нашёл Тиффани. – Тиффани? Девушка, что сумела сбежать от вас и дать показания полиции? – уточнил интервьюер. – Да... Та самая тварь, из-за которой я здесь, – на лице преступника заиграли жевалки, а глаз дёрнулся в приступе ярости. Взглянув в объектив камеры, как на своего врага, мужчина прошипел с такой ненавистью, словно обращался к каждому по ту сторону экрана: – Тиффани, если ты это смотришь... Знай, эти стены не сдержат меня. И когда я выберусь отсюда, тебя уже ничего не спасет. Я буду убивать тебя медленно и мучительно. Ты будешь молить о смерти, пока я не выпотрошу всё твоё тело! Я выебу из тебя всю дурь, Тиффани! Слышишь?! Запись оборвалась, оставляя за собой тяжёлый осадок. Одри сглотнула, чувствуя себя настолько паршиво, словно лично видела, как безумный маньяк расправлялся со своими жертвами. Впрочем, он не стеснялся описывать всё в красочных подробностях, от чего фантазия сама собой дорисовывала детали... Пугал даже не сам факт убийства, а то, с каким упоением о нём говорил маньяк... А представить, каково было Тиффани, Одри и вовсе не могла, настолько ужасным это казалось. Сколько всего пришлось пережить несчастной девочке, которой на тот момент было всего тринадцать лет... И тем не менее она сумела сбежать и остановить зверства своего насильника. Подобное не могло не восхищать, но Одри хотелось бы, чтобы судьба Тиффани обошлась без этого травмирующего опыта. За неё душа болела больше всего. – Итак, какие чувства вы испытываете? – спросил профессор Синнер, вставая со своего места. Он выглядел таким равнодушным, даже скучающим, словно рассказ убийцы его нисколько не впечатлил. Хотя, вероятно, он не раз смотрел эту запись... Но даже так Одри считала, что чтобы воспринимать подобное с таким бесстрастием, нужно самому быть психом. Аудитория молчала. В оцепенении находилась не только Одри, но и её сокурсники. Описание зверских убийств оставило липкое чувство страха и отвращения, погружая аудиторию в тяжёлую, почти осязаемую атмосферу страха. Даже самые устойчивые студенты не находили слов, переваривая осознание того, каким может быть жестоким человеческий разум. Создавалось ощущение, что Синнер этого и добивался. Желал показать самую тёмную и грязную суть психиатрии, будто стремился отбить у студентов желание идти по этой тропе. А может, напротив, наслаждался их страхом. – Судя по вашим лицам, вас тронуло это интервью, – констатировал очевидный факт Малек. – Это хорошо. Значит, вы обладаете эмпатией. Правда, слишком впечатлительны. Вам нужно быть готовыми к тому, что с подобными, как этот маньяк, вы будете встречаться повсеместно, если пойдёте по пути судебной психиатрии. И вам нельзя будет показать свой страх. Потому что такие, как он, – Малек указал на замершее изображение преступника с ненавистью смотрящего в камеру, – такие, как он, питаются вашим страхом. Профессор Синнер вызывал впечатление человека, который всё держит под своим контролем. Не просто дисциплину, но и чувства, эмоции, душу... Подобные ему уже встречались Одри раньше, и, наученная горьким опытом, она старалась как можно меньше попадаться на глаза своему профессору, оттого она редко являлась на его лекции. Тем не менее в университете никого не волновали твои личные чувства. Были свои обязанности, и идеальную репутацию Одри портил, как ни иронично, профессор Синнер, потому девушке приходилось иногда захаживать на его лекции против своей воли, лишь бы не было проблем... Правда, как раз в аудитории Малека этих проблем было немерено. – Так... Никто не хочет поделиться своими впечатлениями или мыслями? – вновь обратился к немой аудитории Малек, и его взгляд прошёлся по рядам, остановившись на Одри. Под пронзительным вниманием преподователя, который, казалось, и вовсе не моргал, девушка невольно сжалась, желая провалиться сквозь землю. Конечно, интерес у Синнера появился к студентке вечно пропускающая его занятия, а тут вдруг соизволила объявиться. – Одри, я ведь правильно помню, да? – спросил Малек, и его уголки губ медленно поползли вверх; от его улыбки у девушки мурашки пошли по коже. – Так давно не видел вас на своих лекциях. – Прошу прощения, – ответила Барнетт, сглотнув, ища взглядом спасение, лишь бы не смотреть в бездонные глаза профессора. – Была... занята. – Интересно чем, – усмехнулся Малек, но, к счастью студентки, не стал устраивать допрос, вернувшись к теме. – Поделитесь с нами, что вы вынесли из данного интервью. – У преступника явно присутствует нарциссическое поведение, шизоидное расстройство и... – Это всё и так ясно, – прервал Одри Малек. – Я хочу услышать ваши впечатления. Что вы испытываете к этому человеку? Одри обречённо выдохнула, ожидая, когда закончится этот ад. Было ощущение, что Синнер препарировал сознание своих студентов, ища предел, лишь для того, чтобы разрушить границы дозволенного с хирургическим холоднокровием. – Человеком его сложно назвать, – сорвалось с губ девушки, но её это не смутило, ведь она и впрямь так считала. – Не очень понимаю, как моё отношение к нему относится к теме. – Ну как же, Одри, – снисходительно говорил Малек, слегка присев на стол, скрестив ноги и пряча ладони в карманы брюк. – Чтобы понять других, нам нужно в первую очередь понять себя. Наши ощущения говорят куда больше, чем термины из психиатрии. Для Одри подобное походило скорее на издевательство, чем на то, что действительно может помочь. Тем не менее выбора у неё особо не было. Понурившись, девушке пришлось принять свою участь. И вот стоило ли вообще сюда приходить, если в итоге она стала главной жертвой маниакального профессора? – Ужас. Отвращение. Боль, – с трудом пыталась распознать собственные чувства Одри, но, судя по скучающему взгляду Синнера, этого было мало. – Мне, конечно, очень интересно узнать ваш словарный запас, но всё же попрошу объяснить более подробно, – прервав сухое перечисление слов, сказал Малек со снисходительной улыбкой. Одри сжала пальцы в кулак, собираясь с мыслями. Желая, чтобы моральная пытка поскорее закончилась, она ответила: – Мужчина на видео пугает. Его слова вызывают отвращение, а судьба его жертв – сочувствие. Особенно Тиффани. – Почему он вас пугает? – всё не унимался Малек. Сжимая и разжимая кулак, девушка впилась ногтями в ладони, надеясь отвлечь своё внимание на физическое ощущение, а не на донимающего профессора, который высасывал все силы. – Потому что он убивал людей, – как само собой разумеющееся ответила Одри, с вызовом приподнимая бровь, пытаясь понять, чего от неё добивается мужчина. – Оригинально. А если углубиться в это чувство? – наседал Малек, при этом бесстрастно наблюдая за каждым движением студентки, вынуждая её ещё больше нервничать. Тяжело выдохнув, Одри прикрыла глаза, отчаянно считая до десяти, лишь бы и впрямь сохранить кончающееся терпение. Она была хороша в том, чтобы объяснить теорию, но подобные вопросы вводили в ступор. Благо, таким страдал лишь Синнер, любящий покопаться в человеческих чувствах, пока остальные преподаватели давали знания, а не занимались изнасилованием мозга. – Вас пугает его способ убийств? Взгляд? Мировоззрение? Или вы боитесь стать его жертвой? – продолжал Малек, словно видя, что девушка на пределе. – Это какой-то бред, – в конце концов не сдержалась Одри, и её наглость заставила нескольких студентов ахнуть, а профессора – приподнять уголок губ. Она и сама не ожидала от себя такой откровенности, оттого уверенность сменилась потерянностью. Сказать столь провокационную фразу — все равно что ткнуть палкой в спящего змея. Мысленно готовясь к нотациям, она даже думала, как будет отстаивать свою позицию. Правда, как? Ответ на этот вопрос девушка так и не успела найти... – И почему же вы считаете это бредом? – спросил Малек без намёка на злость или даже строгость, выражая искреннее любопытство. – Потому что я должна думать о диагнозе и чувствах пациента, а не своих, – ответила Одри уже более решительно, ведь убедила себя, что больше не клюнет на манипуляции Малека. – Как вы поможете своему пациенту, если даже себе помочь не можете? Вопрос профессора застал девушку врасплох. Решительность рассеялась, оставляя место задумчивости. Сведя брови к переносице, Одри приоткрыла губы, думая, что сказать, но ей понадобилось время, чтобы всё же ответить: – Я могу себе помочь. – Ну-ну, запомните, Одри, – Малек обошел стол, поправив стопку бумаг. Даже его рабочее место хранило до ужаса педантичный порядок. – Избегая своих чувств, вы не поймёте чувств других. А это – основа психологии. Кажется, наконец вдоволь напитавшись чувствами Одри, словно изысканный гурман, Малек вернул своё внимание к остальным, подытожив диалог со студенткой короткой, словно приговор, фразой: – Подойдёте ко мне после пары. – Класс, – шепнула Одри, закатив глаза. И какого чёрта она вообще пришла к Малеку на пару, если это никогда не заканчивалось ничем хорошим? Профессор продолжил допрашивать остальных. Как и от Одри, ему был интересен не анализ пациента, а чувства, что вызывал у них этот самый пациент. Явно не желая повторять участи сокурсницы, все покорно отвечали, но и их ответы не приносили Малеку полного удовлетворения. Казалось, пара тянулась вечность, а тем временем секундная стрелка на настенных часах отсчитывала время, которое отделяло Одри от неминуемого разговора с профессором. Хуже всего было то, что девушка не знала, чего от неё хочет Малек. Прочитать нотацию? Дать дополнительный материал в качестве наказания? Пожаловаться заведующему или вообще декану? Одна версия была хуже другой и не давала Одри покоя на протяжении всего занятия. Когда долгожданный час наконец настал, стало лишь хуже, ведь теперь все страхи Одри готовы были вот-вот воплотиться в жизнь... Даже сокурсники сочувственно глядели на девушку, покидая аудиторию. Когда последний студент вышел, профессор Синнер закрыл дверь, перекрывая единственный и последний путь к отступлению…