Тюрьма прошлого (глава 9)

Кабинет Рафаила дышал спокойствием: просторные окна, картины на стенах — работы самого владельца, у книжных шкафов стояла скрипка. Всё здесь говорило о гармонии и творчестве. И всё же Одри ощущала себя здесь как в клетке — уютной, светлой, но неумолимо тесной. Она старалась держать все под контролем, но Рафаил был слишком опытен. Он видел, как нервно клиентка сжимала свою юбку, отводила взгляд, когда вопрос заводил её в тупик и мрачнела при упоминании прошлого. Подобные мелочи говорили мужчине куда больше, чем сама Одри. Поэтому Рафаил уже давно не надеялся на истину в словах девушки, опираясь лишь на её реакцию. — Значит, тебе стало легче? Прервал очередную паузу в разговоре Рафаил. Его взгляд упал на бумаги, словно найдя там что-то важнее, но на деле мужчина просто не хотел смущать свою клиентку. — Да. Наконец Одри немного расслабилась, откинувшись на спинку кресла. Приняв это за добрый знак, Рафаил продолжил: — Я очень рад. Что же послужило этому? Вновь повисло молчание. Мужчина видел, как Одри подбирала слова, и не торопил её — боялся спугнуть эту хрупкую и редкую искренность. Терапия с Одри походила на хождение по хрупкому льду — один неверный шаг, и под ногами треснет тонкая корка, поглотив все труды завоёванного доверия. — Думаю… мой друг. — Друг? Очень радует, что у вас он появился. Расскажите мне о нём. Казалось, с каждым сеансом девушка закрывалась всё больше, не давая пройти дальше дозволенного. А Рафаил… Возможно, он был слишком мягок, но, зная прошлое своей клиентки, понимал: давление здесь не поможет. Формально он мог бы не беспокоиться — их сеансы были лишь для галочки, но Рафаил искренне желал помочь девушке. — Мы с ним познакомились в соцсетях, и он меня поддерживает. Выслушивает, — Одри отвечала с той же осторожностью, но на её лице наконец возникла улыбка. — Это очень хорошо. Вы с ним уже виделись? Зная, насколько Барнетт была необщительна, избегая лишнего внимания, подобная новость искренне порадовала Рафаила. Быть может, это был проблеск прогресса? — Нет… — плечи Одри сразу осели, давая понять, что лучше сбавить обороты. — Понятно. А в реальном мире у тебя появился кто-то? — мягко уточнил Рафаил, наблюдая за реакцией клиентки, чтобы в случае чего сразу перевести тему. — Нет, — Одри отвела взгляд. — Ну, мне помогает профессор Синнер. Точнее, у нас с ним проект, в ходе которого я лучше понимаю себя. — Профессор Синнер? Он преподаёт судебную психиатрию, верно? — Брови Рафаила непроизвольно взметнулись вверх. Мысль о том, что Малек и Одри могут работать вместе, звучала как чистейший абсурд. Это было похоже на попытку столкнуть две чуждые друг другу вселенные, встреча которых не сулила ничего, кроме хаоса. — Помню, ты мне говорила, что недолюбливаешь его лекции. — Ну… да… Но мы начали проект, и я поняла, что он… не так плох. Ну, не настолько, как я думала. И его методы мне помогают. — Методы? Рафаил с Малеком особо не общался, считая его подход к работе весьма сомнительным. Зная, что тот порой даже приводил на лекции своих бывших пациентов, ему было даже страшно представить, какими «методами» тот пользовался. И как подобные «методы» могли помочь Одри? — Ну, он помогает мне выплеснуть свои эмоции… Будь на месте Малека кто угодно, Рафаила, возможно, такой ответ бы не смутил. Однако доверие к Синнеру, известному своей склонностью донимать не только студентов, но и коллег, у него отсутствовало. — И каким образом? — мужчина задавал вопрос с профессиональным спокойствием, за которым не виднелось ни капли его личных сомнений насчёт коллеги. — Выслушивает о моём детстве. Помогает выплеснуть эмоции… Даёт задания записывать свои эмоции и чувства в тетрадь. Рафаил не верил, что всё ограничивалось лишь этим, но настаивать на своём было бессмысленно. Зная Одри, подобный подход не поможет, а сделает лишь хуже. Потому мужчина решил начать с нейтральной темы: — А можно узнать о вашем проекте? Какая тема? — Психопатология преступности, — Одри пожала плечами. — Он сказал, ему нужна помощь с проектом. Иная точка зрения. Рафаил не сдержал тихого, скептичного смешка. И зачем только подобному, как Малек, вдруг понадобилась помощь простой студентки? Наверняка это была лишь отговорка, пока истина таилась в ином, и эта истина была известна лишь одному Синнеру. — Будь осторожнее, Одри, — наконец сказал Рафаил, не став ходить вокруг да около. Малек хоть и был бесспорным профессионалом и знатоком своего дела, но порой заходил слишком далеко в своих исследованиях. — Малек помогает вовсе не из доброты и уж точно не ради тебя. Я бы сказал, что он весьма эксцентричен, и каждое его слово нужно делить на два. Сама посуди, зачем ему помощь студентки, которая прогуливает его лекции? Одри стушевалась, поспешно отводя взгляд. Было заметно, что и без слов Рафаила она задавалась этим же вопросом, но, как и он, не могла понять, что творилось в голове у Малека. — Может, его методы и рабочие, но не стань его очередной игрушкой, — предостерег свою клиентку Рафаил. — Очередной? — брови девушки сошлись на переносице. Возможно, она была осведомлена, с кем имеет дело, но Малек таил в себе ещё много подводных камней, о которых не ведал даже сам Рафаил. — Мистер Синнер очень… любопытный человек. И порой его любопытство заходит слишком далеко. Его не так волнуют чужие чувства, как собственный интерес, — объяснил мужчина, и взгляд его был отнюдь не так мягок, как обычно, давая понять, что говорил он серьёзно. Одри задумчиво взглянула в окно, где сгущались тучи. Её сосредоточенный вид вселял надежду, что она послушает своего терапевта хотя бы в этот раз.

***

— Рут, где моя кружка? Прошерстив уже несколько кухонных полок, Одри так и не удалось найти свою кружку, а, отличаясь своей брезгливостью, она не могла пить из чужой. Особенно зная, каких людей порой водит её соседка в дом. — Я не знаю! — послышался звонкий голос Рут, резанув прямо по ушам. — Ну ведь ты недавно убиралась! Хлопнув дверцей шкафа, Одри зашла в комнату, хмуро взглянув на девушку и расставив руки в боки. В её глазах так и читалось негодование. Неужто сложно выполнить столь простую задачу, как уборку, не растеряв половину вещей? Явно не разделяя мнения Одри, Рут встала в оборонительную позицию, точно готовясь к бою. — Ты заебала, Одри! — слова, сорвавшиеся с губ соседки, заставили Барнетт замереть от неожиданности. — Сначала ты была недовольна, что я не убираюсь. Теперь ты недовольна, что я убираюсь. И так каждый раз! Стоит мне сделать, как хочешь ты, так ты всё равно остаёшься недовольной! Здесь тебе не твой культ и не диктаторский режим, твою мать! В комнате повисло молчание. Тяжесть напряжения казалось оседала на плечах, не давая Одри вымолвить и слова. Хотелось хоть как-то оспорить заявления Рут, постоять за себя, но в голове, как назло, было пусто, а горло сдавливал ком обиды. Соседка знала, как болезненна была тема культа для Барнетт. Она видела, как та замирала при намёках, как темнел её взгляд, как дрожали руки. Когда-то Одри даже осмелилась приоткрыть дверь в своё прошлое, поделившись с Рут малой его частью, но даже это потребовало огромных для неё усилий. Со временем Одри стало легче жить со своим прошлым, но сам факт того, что Рут упомянула культ — зная о её проблемах — стал ударом ниже пояса. Девушка могла бы признать, что была слишком требовательной к соседке, но простить такое предательство было выше её сил. — Ну, скажи, что я не права! — вскрикнула Рут, обрывая тишину, но Одри уже не собиралась что-либо доказывать. Вместо этого она лишь разочарованно покачала головой и ушла.

***

Крыша общежития была настоящим спасением для Одри. Особенно в моменты, когда хотелось сбежать от реальности, беспорядка, эмоций… Сев прямо на бетонный пол, наплевав на грязь и холод, Одри вдохнула полной грудью, чувствуя морозную свежесть зимнего Лондона. — Пять вещей, которые вижу… — прошептала девушка, заставляя сознание хвататься за ощущения тела, а не чувств. — Четыре, которые слышу… Три, которые осезаю… Два запаха… Порывшись в карманах в поисках хоть чего-нибудь съедобного, Одри достала конфету, которую ещё неделю назад прихватила с собой после занятия с Малеком. Положив сладость в рот, девушка прокусила её, чувствуя, как шоколадная начинка растекалась по языку, даруя вкус сладкой и мимолётной эйфории. Мысли растворились, оставив лишь пустоту. Она зудела меж рёбер, поглощая всё больше и сжималась в один тёмный, запутанный комок. Поняв, что даже техника заземления не смогла помочь в этот раз, Одри легла на твёрдый бетон, окончательно теряя какой-либо здравый смысл. К чему он, если лишь тяготил, вечно заставляя думать о том, как бы не задеть, не спровоцировать, не выдать себя? Какой смысл, если люди всё равно будут видеть не тебя, а лишь тень твоего прошлого? Хмурое небо смотрело на Одри свысока. Потянув к нему ладонь — будто могла стать птицей, что рассекает тучи, — девушка истерично усмехнулась своей нелепой мысли и отпустила руку. Вы: Что делать, когда от всего устал? Написала Одри, как только нашла в себе сил достать телефон и, конечно, первым делом зашла в чат с Аваддоном. Больше девушке не к кому было обратиться… Аваддон: Смотря от чего именно. Вы: От всего… Аваддон: Выдохнуть и не накручивать себя. Вы: Легко сказать. Аваддон: И не сложнее сделать. Что случилось? Вы: Поругалась с соседкой. Аваддон: И что же тебя задело в вашей ссоре? Вы: Она упомянула кое-что, что является для меня больной темой. Но она знала, что это болезненно для меня! Аваддон: Что же она упомянула? Вы: Я не хочу говорить. Аваддон: Ясно. Вы хорошо дружите? Вы: При чём здесь это? Одри нахмурилась, понимая, что Аваддон ей ни капли не помогает, если не делает только хуже… Аваддон: Если вы хорошо дружите, то, конечно, досадно, что она бьёт по самому больному. Значит, ты ей доверилась зря. Она сама показала своё истинное лицо и дала понять, что для крепкой дружбы не годится. А если вы просто соседки? Значит, вы и так чужие люди. Какая тебе, в сущности, разница, что ляпнула какая-то соседка? Её поступок остаётся подлым, но если она не твой человек, то и терзаться из-за её слов бессмысленно. Вы: Как у тебя всё просто… Аваддон: Потому что в этой жизни всё проще, Астрея, если смотреть трезво, а не через призму чувств. Знаешь, что чистые эмоции живут от силы пять минут? В остальном мы накручиваем себя сами. Задумавшись над словами Аваддона, Одри положила телефон на грудную клетку. Подняв взгляд на серые тучи, она увидела, как среди них белел один-единственный островок голубого неба. Прислушавшись к себе, Одри не ощутила ничего. Абсолютное равнодушие. Но стоило ей мысленно вернуться к Рут — к её словам, к её тону, — как обида вновь впивалась в рёбра холодными тисками. Не желая утопать в этом чувстве, Одри взяла телефон. Всё, что ей было нужно сейчас, — это просто отвлечься. Вы: Тебя хоть что-то может вывести из себя? Аваддон: Очень вряд ли. Вы: Самоуверенно) Аваддон: Быть уверенным в себе очень полезно, Астрея. Попробуй, и тебе станет куда легче жить. Вы: Что ж… Я постараюсь Аваддон: Тогда начни с того, чтобы послать свою соседку к чёрту. Вы: Твоим любимым методом?) Аваддон: Нет, буквально. Пошли её нахуй. Одри округлила глаза, впервые видя, чтобы Аваддон выражался столь хлёсткими фразочками. Впрочем, это не помешало улыбке самой собой растянуться на её лице, сорвав с губ тихий смешок. Вы: Ого… А как же правило не ругаться при дамах?) Аваддон: Прошу прощения, моя леди, но в данном случае решил не кружить вокруг да около и сказать как есть. Пусть обращение Аваддона и было лишь шуткой, оно всё же тронуло щёки Одри лёгким румянцем. Прижав телефон к груди, она глубоко вдохнула — и почувствовала, как камень на душе медленно трескался, освобождая на свет что-то хрупкое, подобно распускающейся розе. Вы: В таком случае я с вами согласна, мой господин… Написала Одри, наконец собравшись с духом. Не в силах совладать с эмоциями, она вновь отложила телефон и закрыла лицо руками. Её одолевал страх получить ответ, который разбил бы хрупкие надежды о скалы реальности. Аваддон: Лестно слышать, госпожа) Ответ Аваддона пробежал мурашками по телу Одри. Сладкая волна эйфории, сбивающая дыхание, заставляла девушку чувствовать себя подобно влюблённой школьнице. И с каждым разом, когда ответ Аваддона пробуждал в ней этот сладкий, запретный вихрь чувств — тех самых, что были недоступны ей в реальной жизни, — Одри допускала мысль, что она действительно влюблена…

***

Одри ожидала от Малека чего угодно. Кажется, она бы даже не удивилась, если бы профессор позвал её собственноручно ловить очередного маньяка. Однако в этот раз Одри отделалась лёгким испугом, ведь задание Малека было скромным: он предложил ей проанализировать дела нескольких его пациентов и составить к каждому список диагностических вопросов. Впервые за долгое время их встреча напоминала настоящую учебную работу, а не психологический хоррор, на фоне которого копаться в досье убийц казалось делом уже безобидным. Однако столь лёгкое задание вызывало ещё больше подозрений. Возможно тому виной были слова Рафаила, после которых Одри сидела как на иголках. Хотя с профессором Синнером иначе и быть не могло. Девушка прекрасно знала: рано или поздно спектакль под названием «проект» закончится, а за ним последуют излюбленные провокационные вопросы Малека. И не ошиблась. — Как твои записи, Одри? — Какие записи? — конечно, Барнетт прекрасно понимала, о чём идёт речь, но решила побыть дурочкой, надеясь, что обойдётся. — Насчёт твоих мыслей в церкви, — лукаво усмехнулся Малек, раскусив план студентки. Замявшись, Одри оторвалась от досье, взглянув на кофе, который ей так услужливо сделал профессор. В горле пересохло, и потому, прежде чем ответить, девушка сделала глоток. — Если честно, пока никак… — Понимаю, — кивнул Малек, не выглядя сердитым; казалось, его ничто не могло выбить из колеи. — Можешь не переживать, у этого задания нет конкретных дедлайнов. Сделаешь, как будешь готова. — Спасибо. Возвращаясь к досье, Одри уже понадеялась, что шторм миновал, и она зря волновалась. Но радость оказалась поспешной. — Однако, убегая от своих чувств, ты бежишь и от себя. Одри выдохнула с силой, будто пытаясь вытолкнуть из себя напряжение. Она сжала досье в руках, уставившись в текст, но буквы расплывались, не давая уяснить суть. Внутри назойливо звучал голос Рафаила, и с каждой секундой она всё яснее осознавала: её надежда на спасение оказалась лишь очередной игрой Малека. — Подумай о том, какие трудности возникают, когда ты пытаешься записать свои мысли. В конце концов, память не вечна, и скоро ты забудешь, что именно чувствовала, — продолжал тем временем Малек. — Я вам не доверяю, вот и все трудности, — сорвалось с губ Одри раньше, чем она сумела себя остановить. — Вот как, — на лице Малека расплылась улыбка. Кажется, слова девушки и впрямь его заинтересовали. — Почему же? Не решаясь поначалу ответить, Барнетт пыталась избежать пристального взгляда профессора, но тот, словно портрет Мона Лизы, следовал за ней по пятам, куда бы она ни посмотрела. Поняв, что не вынесет такого давления, Одри решила взять ход разговора в свои руки: — Зачем вам моя помощь? — Кажется, мы это обсуждали, — усмехнулся Малек; наверняка он понимал, чего хочет добиться студентка, но та не сдавалась. — Послушайте, вы явно не из тех, кому требуется помощник. Тем более — в лице прогульщицы. Значит, у вас другие цели. Наказание? Испытание? Или всё дело в моём отце? Почему именно он вас так занимает? — Одри, я же говорил: меня интересует дело твоего отца, потому что ты — живой свидетель того, о чём я знаю лишь по документам и слухам. Мной движет профессиональный интерес. Разве это плохо? Тем более, я ведь не принуждаю тебя к откровениям, — пожал плечами Малек. — Не вынуждаете? — Одри не сдержала неровный смешок. — Вы манипулируете и вечно запугиваете тем, что я «бомба замедленного действия». Я для вас просто очередная игрушка для вашего развлечения, и вам плевать на мои чувства! Одри устала от того, что прошлое, как клеймо, преследовало её всю жизнь. Людей интересовала не она сама, а лишь порочные детали секты, ужасы, свидетелем которых она стала не по своей воле. Её боялись, но это не мешало им жадно выпрашивать подробности. И теперь — эта леденящая душу ясность: Малек оказался таким же. — Помнится, мы обсуждали это в церкви, — закатил глаза Малек, откинувшись на спинку кресла. Его явно утомили разговоры об одном и том же. — Ты сама сказала, что люди для меня как экспонаты. Мне просто интересно узнать тебя, Одри. Понять причину твоих чувств, мыслей, вот и всё. Но раз ты так страшишься меня, то я не держу. — Вы так говорите каждый раз, но ваши действия говорят об обратном. Церковь ведь тоже была приманкой, верно? Какая гарантия, что в следующий раз вы не повторите то же самое, чтобы сохранить мой интерес? — Одри, напоминаю, ты сама просила о моей помощи и сама согласилась на неё, — сложив пальцы домиком, Малек уронил на Одри взгляд полный безразличия. — Я согласилась, потому что вы мне дали надежду! — Надежду на что? Что пара занятий исцелит твою душу? Барнетт, ты даже не позволяешь мне заглянуть за ширму — как же ты хочешь, чтобы я убрал хлам из твоей головы? Сколько людей пытаются тебе помочь, но ты сама создала свою тюрьму и сидишь в ней, жалуясь на темноту. Слова Малека, острые и безжалостные, попали прямо в незажившую рану. Одри окаменела. Исход их словесной дуэли был предрешён — добыча никогда не одолеет хищника, заглядывая ему в пасть. Однако на этот раз поражение оказалось куда глубже. Внутри что-то хрустнуло и обрушилось. Слёзы хлынули потоком, смывая последние остатки самообладания. Горько всхлипнув, Одри закрыла лицо руками в попытке хоть как-то прикрыть своё унижение. Малек не сказал ни слова. Вместо них он протянул очередной платок и поднялся со своего места. — Позови, когда успокоишься. Малек покинул аудиторию, оставив Одри наедине с горькой правдой. Отчасти она была ему благодарна, ведь не хотела быть в столь уязвимый момент с кем-то рядом — и, видимо, профессор это понимал. Девушка ещё долго сидела в пустом зале, горько всхлипывая и вытирая слёзы платком, который давно промок, сдавшись под натиском её отчаяния. Осознание своей слепоты. Вот что прорвало плотину Одри, которая и так держалась на одних только балках. Врагом была не секта, не отец, не окружающие — врагом была она сама. И эту неприятную правду ей показал именно Малек, без церемоний и снисхождения. Одри не заметила, как уходит время. Осознание вернулось к ней лишь тогда, когда дрожь в руках наконец утихла. Прикрыв глаза, девушка пыталась очистить свой разум от гнетущих мыслей, но те забрались слишком глубоко. Понимая, что не справится в одиночку, Одри наконец встала и вышла из аудитории. Малек действительно стоял за дверью, бурно разговаривая с кем-то по телефону. — Нет, я не предоставляю услуги стриптизёра. Вы ошиблись номером. До свидания, — с этими словами Малек сбросил звонок, поймав недоуменный взгляд студентки. — Не обращай внимания. Одна моя знакомая решила, что будет забавно выставить мой номер на сайте стриптизёров. — Сочувствую… — Всё в порядке, мне же лучше собрать на неё компромат. Тебе легче? — Нет, — честно ответила Одри, отпустив взгляд. — Я хочу поговорить… — О чём? — Малек не давил. Он просто задал вопрос и отступил, предоставив Одри выбор — говорить или молчать, врать или наконец открыться. Приоткрыв губы, Одри собралась с силами — но слова застряли в горле. Говорить оказалось куда сложнее, чем она думала. Этот разговор обещал быть долгим и, без сомнения, болезненным. А после недавнего срыва Одри не была уверена, что сможет собрать осколки своей души вновь, если это повторится. Внезапно ладонь Малека легла на плечо Одри, прерывая её мучения. — Приходи, когда будешь готова поговорить о том, что хочешь. Мои двери всегда открыты. —Спасибо. — Голос дрогнул, но в нём уже не было прежней тяжести. Кивнув, Малек отпустил плечо студентки. Улыбка тронула его губы — сдержанная, но без привычной язвительности. — Ты сильнее, чем думаешь, Одри.

***

— Ты ещё спрашиваешь?! Конечно буду! Звонкий голос Рут доносился с кухни, дав Одри понять, что та разговаривала по телефону. Вернувшись из университета с лёгким, почти опустошённым сердцем после бурного выплёска эмоций, девушка решилась наконец поговорить с соседкой. Аваддон советовал послать её… к чёрту, но Одри хотела решить всё цивилизованно вместо того, чтобы опускаться до грубостей. В конце концов, они жили вместе, и вечно ловить друг на друге хмурые взгляды было не лучшей перспективой. Одри неслышно ступила на кухню, стараясь не прерывать телефонный разговор Рут. Видя, что соседка полностью увлечена беседой, девушка решила занять себя, пока та не освободится. Чашка ромашкового чая казалась идеальным решением — после всего, что произошло в аудитории Малека, ей необходимо было перезагрузить мысли. Только Одри щёлкнула выключателем чайника, как рядом возникла Рут и бесшумно поставила перед ней пропавшую кружку. Взглянув сначала на найденную пропажу, а затем на соседку, девушка замерла, не зная, что стоит сказать. Рут всё ещё говорила по телефону, но её взгляд не отрывался от тронутого удивлением лица Одри. Та приоткрыла было уже губы, желая поблагодарить, но боялась прервать разговор подруги. Сама Рут, видимо, и не нуждалась в благодарности, показывая большой палец вверх. Этот простой жест вселил в Одри надежду, что, возможно, это их первый шаг к перемирию. Кивнув в безмолвной благодарности, Барнетт проводила соседку взглядом, пока та не скрылась за дверью под заливистый смех. — О нет! Только не Саймон! Он всю вечеринку испортит! Улыбка невольно тронула губы Одри — её словно заразил беззаботный смех Рут. Взгляд упал на кружку, которую она купила на свои первые заработанные деньги и сейчас, держа её в руках, девушка чувствовала приятное тепло ностальгии.

***

Единственным светом в комнате, погружённой в ночную тьму, был экран телефона. Время за окном перевалило далеко за полночь — даже Рут, никогда не славившаяся стабильным режимом, давно и сладко посапывала в соседней кровати. Одри же, как обычно, не спалось. Поглощённая общением с Аваддоном она не обращала внимание, как быстро летит время за разговором. Аваддон: Получается, вы помирились? Вы: Ну можно и так сказать. Конечно, нужно будет обсудить то, что она сказала, но… Думаю, мы простили друг друга Аваддон: Надеюсь, она не сказала чего-то совсем из ряда вон, иначе я поражаюсь и даже пугаюсь твоей доброте. Вы: Давай не об этом… Лучше расскажи, как планируешь провести Рождество? Аваддон: Как и все — со своей семьёй. А ты? Сердце укололо чувство зависти, ведь Одри не могла похвастаться тем же… Но она вспомнила о том, что в рамках интернета она иной человек, с детством, где не было культа и смерти. Как и у многих. Вы: Тоже! Мама, наверное, как обычно, приготовит пудинг Отец ненавидел сладкое, поэтому они никогда не готовили пудинг на Рождество, но то были родители Одри, а не Астреи. Вы: Уже даже подготовила подарки) Аваддон: Замечательно. Что за подарки? Вы: Даже не спросишь про свой?) Погрузившись в реальность Астреи, Одри наконец ощутила долгожданное облегчение после тяжёлого дня. Аваддон был идеальным убежищем: достаточно далёким, чтобы не обжечься, и достаточно близким, чтобы почувствовать нечто настоящее на месте душевной пустоты. И эту пустоту теперь заполняла сладкая и опасная страсть… Аваддон: А ты готова его обсудить? Вы: Готова… Одри закусила губу, подбирая подходящую фотографию. Их у неё накопилось немало, пока она решалась на этот шаг. Теперь, когда девушка сама напомнила об этом, отступать было поздно. И Одри наконец нажала «отправить», пока её вновь не одолели сомнения.

***

Астрея: *Пользователь Астрея отправил фото* Открыв фотографию, Малек увидел отражение женского тела в зеркале. В сумраке контуры лица и одежды сливались с тенью, отчего лишь силуэт обретал форму — отчётливую, дразнящую. Линия талии, плавный изгиб бедра, упругая грудь — каждый штрих складывалася в немой, но откровенный язык тела, открывшийся наконец перед Аваддоном во всей красе. Здесь не было пошлых поз или кричащей наготы. Была лишь грация и томная эстетика едва проявленного в полумраке силуэта. Такая откровенность казалась интимнее обнажённого тела — ведь обнажалась не кожа, а сама душа. Вы: Ты прекрасна, Астрея… Малек, кажется, впервые за долгое время обомлел при виде откровенного фото. Ему не нужна была обнажённая грудь или вульгарная ночнушка — напротив. Эта тайна, окутывающая женское тело, лишь сильнее разжигала желание. Оно было так близко и в то же время недостижимо, как и сама Астрея… Вы: Поистине прекрасна… Дыхание Малека участилось, зрачки расширились. Он всё больше терял контроль над своим телом. Астрея начинала опасную игру, превращаясь из любопытного эксперимента в объект настоящего и острого вожделения.

***

Одри ощутила жар. Не только на щеках, но и ниже живота… Впервые её тело так остро реагировало на обыкновенный комплимент, но от лица Аваддона он звучал слишком… интимно. Вы: Следующий подарок твой) Аваддон: Обязательно, но уже на Новый год. Вы: Почему не на Рождество?) Аваддон: Будет неприлично заниматься подобным при родителях, дорогая) Вы: Чем таким?.. Аваддон: Ты так невинна, Астрея) Вы: Да ну тебя! Я поняла… Просто хотела узнать конкретно Аваддон: А это уже сюрприз. Вы: Это что, месть за долгое ожидание?! Аваддон: Ха-ха. Ты очаровательна. Вы: Ну тебя 😤 Вопреки своим дерзким ответам в переписке, лицо Одри чуть не свело от широкой улыбки. С Аваддоном она открывала для себя новые чувства. Страсть. Возбуждение… Влюблённость. Эти чувства оживляли её, наполняя серый мир красками. И пусть желание узнать, кто скрывался по ту сторону экрана, было велико, девушка не хотела разрушать эту трепетную тайну. Ведь Астрея была другой — свободной, смелой, желанной — и Одри не собиралась снимать эту маску.