Подарок на Новый год (глава 10)

В детстве Одри ненавидела Рождество. Для неё это были не подарки, ёлки и фейерверки, а строгий пост, молитвы и бесконечные ночные службы в холодной церкви, где не было места детскому восторгу. Лишь с возрастом Одри узнала, что на самом деле для большинства людей Рождество — это свет, любовь и тепло. Своё первое Рождество в классическом понимании— с гирляндами, шумным смехом и подарками — Одри увидела лишь в четырнадцать, уже в детском доме. Воспитатели устроили для детей целое торжество, но девочка, дрожащая от любого шума, забилась в пустую комнату, зажимая ладонями уши, пока остальные смеялись и кричали от восторга. Тогда к ней подошла миссис Боннер — Одри по сей день помнила её фамилию — и тихонько протянула напуганному ребёнку конфету и мягкого медвежонка. Девочка не сразу приняла подарок, глядя на женщину с немым ужасом. В её мире принять что-то из чужих рук казалось немыслимым, почти греховным. Вдруг накажут? Вдруг бог не простит? Видя её сомнения, миссис Боннер не стала настаивать. Она лишь осторожно положила конфету и игрушку рядом, а затем так же молча ушла. Лишь через час, когда шум утих, Одри овладели детское любопытство и желание. Она прижала к груди плюшевого медвежонка и осторожно попробовала конфету. Запретный плод оказался сладким. И, вкусив его однажды, Одри уже не могла оставаться равнодушной ни к одному виду шоколада. Барнетт навсегда запомнила бархатный бантик на ухе медвежонка и терпковато-сладкий вкус вишнёвой конфеты. Эти две простые вещи стали для неё самым первым рождественским чудом — тихим, личным и безусловным. С тех пор Одри научилась относиться к Рождеству легче. Она даже нашла в нём свою, особую радость. Если для других это был семейный праздник, то для Одри — день, принадлежащий только ей. И именно в Рождество девушка делала то, чего желала на самом деле. Будь то обыкновенный сон или вечер фильмов. Этот раз не стал исключением. Наверное, единственное, что изменилось, — это Аваддон. Он писал изредка, но каждое его сообщение девушка получала с особым трепетом. Аваддон: С Рождеством, Астрея. Вы: И тебя с Рождеством! Прости, что отвечаю поздно. Была занята 😅 На самом деле Одри только проснулась, но, держась своей же легенды, была занята «семейными делами». Аваддон так и не ответил. Девушка не злилась, понимая, что мужчина скорее всего занят своей семьей. Он написал где-то под вечер, когда Одри устроила себе просмотр рождественских фильмов, но, как получила сообщение от Аваддона, оторвалась от всех своих незначительных дел. Аваддон: Я тоже весь в делах, как видишь. Стараюсь наладить связь с родителями. Вы: Сложные отношения? ( Аваддон: Отношения, какие бы они ни были, всегда сложные, Астрея. А как твоя семья? Не утомила?) Вы: Немного Шумно, хах Аваддон вновь пропал, но Одри было некогда скучать. Большинство в общежитии разъехались по домам, а девушка в свою очередь наслаждалась своим одиночеством. Закупившись снэками, она весь день смотрела глупые комедии про Рождество. Под вечер появилось настроение потанцевать, и Одри не стеснялась подпевать под песню, отплясывая, как в последний раз. — Last Christmas I gave you my heart But the very next day you gave it away This year To save me from tears I'll give it to someone special! Используя расчёску как микрофон, Одри виляла бёдрами в такт музыке и пела от души, чувствуя себя абсолютно свободной в опустевшем общежитии. По крайней мере, ей так казалось… — Вау. Я думала, ты не ходишь в клуб потому что танцуешь неважно, но я крупно ошибалась, — Рут возникла в проёме двери, и Одри замерла, пылая от стыда. — Серьезно, почему ты не ходишь на тусы с таким-то талантом? — Ты явно преувеличиваешь, — смущённо прошептала девушка, выключая музыку и нервно поправляя спутанные пряди волос. — Кхм… А ты разве не уехала к семье? — Уехала, но ты же знаешь, — цокнула Рут, скинув сумки с плеча. — Мои родители это сущий ад. Лучше бы на вечеринку поехала, чем терпеть эти косые взгляды. У отца прямо на лице написано «боже, я воспитал шлюху!». — Сочувствую, — искренне ответила Одри, понимая, какого это, когда ты разочарование семьи. — Похуй. Слушай. Ты одна, что ли, опять? Как ты ещё не померла со скуки? — Рут достала вино, которое, кажется, хранила для особого случая. И, видимо, этот случай настал. — Ну что ж… Тебе повезло, что я вернулась! Устроим лучшее Рождество в нашей жизни, чтобы все сучки обзавидовались. С губ Рут это прозвучало как торжественный тост, после которого она осушила половину бутылки прямо из горла. Одри очень сомневалась, что это Рождество станет лучшим в её жизни, но оно определённо обещало быть «увлекательным».

***

— И мама… мне говорит! Когда же ты станешь нормальной! А для нее нормально — это блять залететь в 16 и завести семью, как она в своё время! Ну нахуй! Рут не умела пить. Одри усвоила этот урок ещё в первые дни их совместного проживания, когда буйную соседку занесли в дом двое парней под её пьяные крики. Поэтому Одри весьма быстро поняла, что вместо уютных посиделок её ждут пьяные откровения Рут о жизни и семье. А вот признаться, что Рождественскую ночь Одри планировала отпраздновать иначе, было неловко. Она пыталась поначалу поддерживать разговор, но довольно быстро поняла — это бессмысленно. — Слушай… Одри, — привлекла внимание соседки Рут, впервые за час обратившись к ней. — Ты хорошая… — Ты тоже, но мне кажется, тебе пора спать… — Дай договорить! — прервала Одри соседка, приложив палец к её губам. — Ты хорошая, но пиздец какая странная… Типо… Ты реально о-о-очень напряжённая, Одри. Тебе надо развеяться. Реально. Девушка лишь тяжело вздохнула. Злиться было бесполезно. Рут двигало вино в организме, а не разум. — Слушай! — вдруг встрепенулась девушка, отчего Одри аж вздрогнула. — Пошли со мной на новогодний бал. Уник устроит его прямо на Новый год! — Впервые об этом слышу… — Конечно. Ты вообще вокруг себя ничего не видишь, — фыркнула Рут, отпуская колкость без всяких тормозов. Что в пьяном, что в трезвом уме — чувство такта никогда не было её сильной стороной. — Не знаю, Рут, — Одри отвела взгляд, подбирая слова для вежливого отказа. — Это всё… не моё. Я человек тихий. Для тебя тусовка это весело, а для меня это лишний стресс. Да и многие ко мне относятся настороженно. — Т-ш-ш-ш, — Рут приблизилась настолько близко, что едкий запах алкоголя ударил в нос. — Это не вечеринка, а бал. Учебное мероприятие. Это раз. А два. Ты сама виновата, что к тебе так относятся. Люди не знают, как с тобой общаться, ведь ты вечно в своих мыслях. Покажись на людях, и все поймут, какая ты клёвая. А ещё там будет твой любимый профессор Синнер. Слова Рут попали точно в цель, задев не зажившую рану, но после Малека столь бесцеремонная формулировка едва ли могла пошатнуть Одри сильнее прежнего. Куда больше её интересовало, откуда Рут вообще была в курсе о профессоре — они ведь никогда о нём не говорили. — С чего ты взяла, что он мой любимый? — Брось, тебя всегда видят рядом с ним. Многие даже завидуют. Но ты не переживай. Я никому не скажу. У меня тоже были мутки с одним нашим профессором… — Тебя точно пора спать… Одри надеялась, что всё это — лишь пьяные бредни Рут, не имеющие под собой оснований. Подобные слухи могли навредить не только её репутации, но и репутации профессора… — Пойду, если согласишься пойти со мной на ба-а-ал, — самодовольно протянула Рут, явно гордясь своей изощрённостью. Однако после игр разума с Малеком подобная манипуляция казалась Одри наивной и даже трогательной. — Хорошо, — ответила Одри, лишь бы Рут угомонилась и наконец уснула. Все равно ведь не вспомнит на утро… С трудом уложив соседку, девушка рухнула в постель, чувствуя себя вымотанной. И как только люди встречают Рождество с пьяными родственниками? Одри одну Рут с трудом вытерпела, а целую толпу… Представить было страшно. Когда руки наконец добрались до телефона, Барнетт увидела сообщение от Аваддона. Аваддон: Как Рождество? Вы: Даже не спрашивай… Знакомая мамы напилась в стельку и весь вечер рассказывала о своих проблемах Аваддон: Незавидная ситуация. Вы: Ага А твоё как? Аваддон: Всё также. Вы: Вы поругались? Аваддон: Нет. Всё в порядке, Астрея. Это не то, чем ты должна забивать свою очаровательную голову. Вы: Не говори так Я ведь волнуюсь… Аваддон: Не стоит. Волноваться не о чем. Вы: Точно? Аваддон снова замолк, но Одри уже не было сил бороться с усталостью. Надеясь, что с её другом всё в порядке и он ответит завтра, девушка закрыла глаза. Последнее сообщение от Аваддона пришло уже под утро, когда Одри тихо сопела в своей постели. Аваддон: Точно. Добрых тебе снов, дорогая Астрея.

***

Уже на следующий день Одри поняла, как была наивна. Рут может и не умела пить, зато её памяти мог позавидовать каждый. И со дня Рождества соседка не уставала напоминать Барнетт о том, что она обещала ей сходить на бал. Выбора, по сути, не было — приходилось соглашаться. Отказ повлёк бы за собой угрызения совести, а в словах Рут, как ни крути, крылась горькая правда. Возможно, Одри и впрямь пора было выйти в свет. Судьба, казалось, тыкала её в это носом со всех сторон: Рафаил, однокурсники, Малек, Аваддон, а теперь и Рут… Все, как один, твердили, что ей пора покинуть свою скорлупу. Быть может, этот бал — не испытание, а шанс? Тот самый долгожданный ключ, чтобы отпереть свою клетку изнутри? Или же то были всего лишь мысли, чтобы успокоить себя перед неизбежным. Поправляя макияж, Одри надеялась лишь на одно — не встретить на балу своего «любимого», по словам Рут, профессора Синнера. Вспоминая их последний разговор, девушка понимала: ей нужно время, чтобы прийти в себя, и уж точно она не была готова под бой курантов выслушивать философские рассуждения о своих демонах, оковах и прочих внутренних тараканах. А с Малеком такой разговор казался неизбежным. —Ты готова? — раздался голос Рут, и Одри подняла глаза, чтобы сразу же их опустить. Соседка стояла в чёрном платье, настолько коротком, что оно едва ли прикрывало бёдра. —Я… мы точно на бал собираемся? — выдавила Одри, чувствуя, как кровь приливает к щекам от одной только мысли, что им предстоит выйти в свет в таком виде. — Ой, брось. Я же не говорю, что ты в своём платье похожа на монашку. — Я ведь не против. Просто тебе не кажется, что на бал нужно что-то… хотя бы чуть длиннее колен? — Одри, это бал лишь на словах. На деле — типичная тусовка, просто под надзором преподов. Так что может, подберём тебе что-то поинтереснее? — Рут подкралась сзади, обхватив ладонями плечи своей соседки, и поймала её растерянный взгляд в отражении зеркала. — Я не могу отказать, да? — Не-а, не можешь. На губах Рут заиграла зловещая улыбка. В её глазах читалось живое предвкушение, будто она уже видела, как Одри преображается под её руководством. И у Барнетт, похоже, не оставалось выбора, кроме как принять эту участь.

***

Расхаживая по кампусу в откровенном красном платье, Одри мысленно клялась: больше никогда не обещать ничего Рут, когда та пьяна. Пока соседка уверенно шла вперёд, словно вышагивая по подиуму, Одри неловко плелась следом, отчаянно пытаясь натянуть платье хотя бы на сантиметр ниже и прикрыть вызывающее декольте. — Оди, выдохни, ты слишком нервничаешь, — Рут подхватила соседку под руку, подводя их к белому зданию, откуда уже доносились рождественские песни. — Это платье сдавливает мне ребра. В нём физически невозможно выдохнуть, — прохрипела Одри, и по её красному лицу, сливавшемуся с платьем, действительно можно было подумать, что ей не хватает кислорода… На деле же ей не хватало сил вынести этот позор. — Не преувеличивай. Рут открыла дверь, за которой их ждал мир, совершенно чуждый для Одри. Отступать было поздно, потому девушка твердила себе, что просто сольётся с толпой и будет незримой тенью Рут. Наконец зайдя внутрь, Барнетт смогла оценить обстановку. Рут была права. Едва ли подобное мероприятие можно было назвать балом. Но и для вечеринки всё выглядело весьма уныло. Студенты, которым не полагалось пить в присутствии преподавателей, пытались развлечь себя танцами и откровенными разговорами о сексе… Впрочем, Одри, заметив, как один из парней подлил в пунш напиток покрепче, поняла: это только начало хаоса. Преподаватели наверняка тоже это видели, но делали вид, что не замечают. Повеселиться на новогодней вечеринке хотели все, и взрослые не были исключением. — Ну чего ты встала у порога, пошли! — растормошила Одри Рут, утащив её в самый эпицентр бури. Вцепившись в ладонь соседки, Барнетт едва решалась сделать шаг. Она оглядывалась по сторонам, словно угроза поджидала из каждого угла. К счастью, людей было не так уж много; к несчастью — из-за этого Одри в своем ярком платье чувствовала себя точно под увеличительным стеклом. Из колонок донеслась песня «Happy New Year», и Рут, словно ужаленная, вцепилась в руку своей соседки по комнате. — Моя любимая песня! — выкрикнула она. — Давай танцевать! Не оставив Одри и шанса на отказ, рыжая бестия уже вовсю кружила её по залу, заразительно смеясь. Барнетт даже завидовала её лёгкости. В отличие от своей знакомой, девушке было куда сложнее расслабиться на виду у людей. Казалось, за ней пристально наблюдали сотни глаз, хотя на бал пришло от силы тридцать человек. Но воображение Одри, как обычно, играло с ней злую шутку. — Хватит оглядываться по сторонам! — Рут схватила девушку за подбородок, вынуждая её посмотреть на себя. — Забей уже на всех и просто оторвись по полной! Это ведь Новый год! Соседка кричала, притягивая к ним всё внимание. Одри, следуя её совету, пыталась игнорировать косые взгляды — быть может, лишь воображаемые — и просто танцевала. Движения выходили скованными, не такими лёгкими, как в одиночестве дома, но девушка упрямо старалась поймать хоть крупицу удовольствия. — Все страхи в голове, все страхи в голове, — нашептывала себе Одри, зацикливаясь на этой фразе, как на спасительной мантре. — Чего говоришь? — вскрикнула Рут, наклонившись к соседке. — Мне нужно в туалет! В конце концов Одри не выдержала. Спешно убегая, стараясь ни в кого не врезаться, она захлопнулась в туалете, тяжело дыша. Всё это было… Слишком. Как бы девушка отчаянно ни повторяла свою мантру — страх был слишком реален, и она чувствовала его каждой клеточкой своего тела. Встав перед зеркалом, Одри взглянула на своё отражение. В нём она увидела совершенно чуждого себе человека. Красная помада, вырвиглазные тени, золотые украшения… Всё это было красиво, но казалось лишь образом, который девушка пыталась разыграть перед другими, словно этим могла обмануть и саму себя… Достав телефон как спасительный круг, Одри хотела написать Аваддону, зная, что тот точно подберёт слова, чтобы её успокоить. Но ложь девушки обернулась ей же боком. Как можно было объяснить ему своё состояние, не вникая в подробности? Тяжело выдохнув, Одри ощутила, как загнала сама себя в ловушку. — С тобой всё в порядке? Чужой голос заставил Одри вздрогнуть и резко обернуться. Барнетт так углубилась в себя, что не услышала, как кто-то вошёл. Осознание этого, да ещё и в таком состоянии, вызвало острую неловкость. Сколько времени она простояла тут, застывшая перед зеркалом? — Да… Да. Я просто… — наконец ответила Одри, видя, что девушка ждёт её ответа. — Не в своей тарелке? — поразительно точно подметила нежданная собеседница. Так проницательны могли быть либо манипуляторы вроде Малека, либо те, кто прошёл через то же самое. Оставалось лишь понять, кем была пришедшая незнакомка. — Ага… Это точно… — Понимаю. Девушки ненадолго замолкли. Но тишина между ними не была неловкой или тягостной. Скорее, это был спасительный островок спокойствия, где не нужно было ничего объяснять, ведь тебя и так понимали. — Мне помогает просто отключиться, — сказала девушка, прервав тишину и привлекая внимание Одри к себе. — Просто представь, что ты не здесь. — Тебя тоже заставили прийти? — слова Одри вырвались с горькой усмешкой. В глазах незнакомки она увидела тот же обречённый взгляд, что видела в зеркале минуту назад. — Да. Парень. — Так себе парень… — Знаю. А тебя кто? — Соседка. — Так себе соседка. Одри тихо засмеялась, покачав головой от абсурдности их диалога, где каждый бежал от безумия за дверью. — Меня зовут Одри, — представилась девушка, без колебаний протягивая руку. Подобное было редкостью, но в этот раз простое человеческое знакомство не требовало от неё усилий. — Лэйн. Их ладони встретились в тёплом рукопожатии. И, кажется, именно в этот момент они обе, впервые за весь вечер, позволили себе расслабиться и улыбнуться по-настоящему.

***

Когда Одри вернулась, наконец немного расслабившись, Рут уже вовсю танцевала с парнем посреди танцпола. Судя по её хмельной улыбке, она успела отведать «безалкогольного» пунша. Лэйн пришлось идти на поиски своего молодого человека, но перед этим они с Одри успели обменяться контактами. Поэтому девушка надеялась, что это была не последняя их встреча. Бросить Рут в нетрезвом виде Одри не решалась, потому ей пришлось остаться, несмотря на желание поскорее уйти. План был прост: отсидеться в самом глухом углу танцпола, пока Рут не напляшется, а после боя курантов вернуться с ней домой. Однако весьма быстро её покой нарушил внезапный гость. — Одри? Признать честно, не ожидал тебя здесь увидеть. Девушка сразу вздрогнула, узнав голос того, кого больше всего боялась встретить на этом мероприятии… — Профессор Синнер? — Не удивляйся. Участие в подобных мероприятиях — моя негласная обязанность. В бумагах это не прописано, но Микаэль иначе душу высосет, если не поддержать «командный дух» и не проследить за бойкими студентами, — Малек усмехнулся, прислонившись к стене рядом с Одри. — Не думала, что вы из тех, кого заботит чужая строгость, — прозвучало почти саркастично, но Одри тут же поймала себя на неловкой улыбке. Впервые она видела Малека не в роли холодного наблюдателя или провокатора, а просто человека на вечеринке. Это было слегка… непривычно. — Ты права. На самом деле я здесь, чтобы позабавиться над пьяными студентами. Признать честно, занятное зрелище, — промурчал Малек, подобно сытому коту, отпивая пунш, от чего его лицо сразу скривилось. — Не могли найти пойло получше этой дряни? — Ну уж извините, что у бедных студентов нет денег на изысканный коньяк, — Одри не сдержала смеха, видя, как морщится профессор от вкуса полёного спирта. — Завтра будут лежать с отравлением, бедняги, — Малек отложил стакан на ближайший стол, решив избавить себя от такого «удовольствия». — Разве ваша задача не позаботиться о том, чтобы они как раз не отравились? По сути ведь пить на учебных мероприятиях нельзя… — И что это изменит? Они просто продолжат пить эту дрянь у себя дома. Если уж начнут буянить, тогда, возможно, я вмешаюсь. Правда, не хватало мне ещё на Новый год разнимать пьяных студентов, — закатил глаза Малек. Его стезёй было наблюдать за человеческой иррациональностью, а не быть её частью. — Так, как ты здесь оказалась? Ещё и в таком виде. Взгляд профессора мельком окинул наряд студентки, но так же быстро отвёл его, соблюдая рамки приличия. Большего он себе не позволял. Для него студенты всегда были лишь учениками, которых нужно обучить, а не объектом для секса. Хотя, конечно, желающих было много, но профессор всё же сохранял какую-никакую профессиональную этику. — Вы ведь сами мне говорили, что нужно выйти из своей клетки. Вот я и выхожу, — словно обороняясь, ответила Одри, скрестив руки на груди, будто это могло помочь прикрыть вырез на груди. — Выбраться из клетки — это не значит прыгнуть в море с глубиной сто метров, когда не умеешь плавать, надеясь на то, что научишься этому за пять минут. Ты так утопишься, а не освободишься. — Тогда я уже запуталась, что мне делать. Все мне вечно твердят, что мне нужно наконец выйти из панциря. Развеяться. Познакомиться с реальными людьми! Так вот я! Здесь! И… — сорвалась Одри, но всё больше её крик души походил на крик отчаяния. — Ничего не изменилось. — А чего хочешь ты, Одри? — вопрос Малека, как обычно, попал точно в цель, заставив студентку задуматься. — Я… я не знаю… Но точно не этого, — девушка тяжело выдохнула, прижавшись к стене. — Помогать людям разобраться с их тараканами куда легче, чем себе со своими. — Это проблема всех психотерапевтов, — усмехнулся Малек, взглянув на Одри, словно на малое дитя. — Осознание – уже половина пути. Оно отличает будущего врача от вечного пациента. Так что сделай первый шаг: смести фокус с окружающих на себя. Чьи правила ты исполняешь — свои или навязанные? Малек, как и всегда, не ждал ответа. Его ответом была сама реакция — тот момент, когда во взгляде Одри, словно щелчок, перестраивается картина мира. Увидеть этот миг осознания, после которого человек уже не может смотреть на себя по-старому, — вот что побуждало в профессоре истинный интерес. Прервав их разговор, Малек взглянул на время и отпрянул от стены. — Что ж… Приятно было поболтать, но мне пора. — Не останетесь даже на бой курантов? К своему же удивлению, Одри уловила в собственном голосе нотку разочарования. Впрочем… Среди этого моря пьяных студентов Малек, как бы иронично это ни было, и вправду казался наименьшей угрозой. — Боюсь, у меня другие планы, но в следующий раз обязательно. С Новым годом, Одри. — И вас с Новым годом, профессор Синнер. Малек улыбнулся студентке, а затем скрылся среди толпы. Проводив его взглядом, Одри поймала себя на мысли, что из всех их разговоров этот, вопреки всем её опасениям, оказался самым лёгким и непринуждённым. Кто бы мог подумать, что мистер Синнер умеет быть приятным собеседником…

***

Когда пробил одиннадцатый час, Малек подъехал к дому, чья безупречная, почти стерильная чистота пугала куда больше, чем любая запущенность. Кроме, конечно, Синнера, ведь он давно привык к подобному порядку. Малек припарковался, но не спешил выходить из машины. Его взгляд задержался на освещённом окне, пока не увидел в нём знакомый силуэт — тогда на его губах появилась сдержанная, едва заметная улыбка. Лишь после этой короткой передышки Малек вышел, достал из багажника два объемных пакета и направился к порогу дома. Там он снова замер, собираясь с мыслями, и только потом нажал на кнопку звонка. В ответ зазвучала знакомая и уютная трель птиц. По ту сторону двери сразу послышалось тихое шарканье, которое Малек узнал бы из тысячи, а затем — тихий скрежет замков. Дверь отворилась, и перед мужчиной предстал родной образ матери. — Малек?.. — С Новым годом, мама, — Малек натянул широкую улыбку. — Я сегодня в роли Санты. Привез вам подарки. Отец дома? — Его вызвали по работе, — ответила Айша, и её взгляд скользил по прихожей, по стенам, по дверному косяку — куда угодно, только не на сына, стоявшего перед ней с пакетами в руках. — Наше начальство беспощадно. Даже в Новый год не даёт нам покоя. Значит, ты совсем одна? — Да. — Составить тебе компанию? — Не стоит. Горькая усмешка не сходила с губ Малека — он и не ждал другого ответа. Нет Бейлора — нет и матери. Рядом с мужем Айша хотя бы изображала присутствие, как было на Рождество, а без него и вовсе становилась тенью этого дома. Малек спросил скорее приличия ради, а может — из детского желания быть замеченным собственной матерью. Как примитивно, но так по-человечески. Мысль о том, что Синнер сам стал бы для себя захватывающим поводом для изучения, почти рассмешила его. — Хорошо. Я занесу подарки? Казалось так абсурдно — просить разрешения войти в родительский дом, но для их семьи это было обыденностью. Отец был единственным, кто «ждал» Малека, если можно было так назвать холодное, оценивающее присутствие. А Малек, по иронии судьбы, ждал взгляда от того, кто давно перестал его видеть, — от матери. — Конечно. Айша посторонилась, пропуская Малека, и тот, пройдя внутрь, оставил пакеты у подножья ёлки, где лежали нетронутые ещё с Рождества подарки предназначеные для матери. — Не было времени открыть, — спешно оправдалась женщина, заметив взгляд сына. — Всё нормально, мама. Я понимаю, — ответ из уст Малека прозвучал терапевтично. И тем не менее он действительно говорил правду. Мужчина знал историю, травму, механизм, причину материнского страха. Это знание не притупляло боль, но превращало её из личной трагедии в клинический факт. В отсутствие Бейлора Айша казалась потерянной и ещё более закрытой. Малек, уловив её дискомфорт, решил не затягивать визит и направился к двери. — До свидания, мама. Уже на пороге тихий голос Айши нагнал его: — С Новым годом, Малек. — Благодарю, — Синнер улыбнулся, приняв поздравление матери за хороший знак. Легко прикоснувшись ладонью к груди в почтительном жесте, Малек вышел, унося с собой это краткое поздравление, как самый ценный подарок. В свою машину Малек вернулся с послевкусием дешёвого пойла в пунше. Фигурально, конечно. Но эффект тот же: лёгкая тошнота и пустота. Каждое их Рождество было формальной беседой отца и сына насчёт работы, где мать выполняла роль мебели. И всё же Малек возвращался. Год за годом. Ведь это был единственный день, когда его присутствие в доме было хоть сколько-то уместно. Синнер не избегал своих чувств— он их анализировал. Но, пожалуй, Одри была права. Куда проще было разбирать тараканов других, чем свои. Малек включил радио, и плавная мелодия кул-джаза заполнила салон, смывая тишину родительского дома. Он бросил взгляд на своё отражение в зеркале и улыбнулся. Мужчина не привык зацикливаться на плохом и всегда старался думать о чём-то приятном. Например, о своей анонимной собеседнице, которой, помнится, Малек обещал новогодний подарок. А свои обещания мужчина привык выполнять.

***

Вечер докатился до той самой стадии, которой Одри боялась с самого начала: алкогольного помешательства и полной потери границ. Кто-то откровенно обжимался в углу, а кто-то не стесняясь целовался влажно и с языком прямо посреди танцпола. Преподаватели в силах были сдержать лишь самый откровенный разгул, но и того, что просачивалось, было достаточно, чтобы вызвать чувство брезгливой усталости. Одри всё больше жалела, что согласилась на эту авантюру, мечтая вернуться домой и погрузиться в спасительное общение с Аваддоном. Находясь в своих фантазиях, девушка не сразу заметила Рут, шатающуюся к ней в сопровождении незнакомого парня. — Одри, познакомься, это Роб, — соседка, растягивая слова, представила своего спутника на вечер. — Подожди… А Итан? — Одри осторожно перевела взгляд с пьяной Рут на её нового кавалера. Она прекрасно помнила страстные монологи соседки о «единственном и неповторимом» Итане, которого вечно приводила к ним в комнату. Но, судя по всему, срок годности той любви уже истёк. — Мы с ним расстались. — Понятно, — кивнула Одри. Честно говоря, она уже давно к этому привыкла. — Одри Барнетт? — влез в их разговор Роб. То, как он произнёс её фамилию, прозвучало как обвинение. — Да, это она! — беспечно подхватила Рут, кажется совершенно не понимая, что натворила. — Ни хрена себе. Считай, знаменитость встретил. — В его тоне не было восхищения, только неприкрытое, гадкое любопытство. И Одри знала, что будет дальше. — Это же ты та самая девчонка из культа? Ничего иного Одри и не ожидала. Казалось, для таких, как Роб, она была не человеком, а обезьянкой в клетке, над которой можно было посмеяться. Только вот Барнетт устала быть поводом для насмешек. Желая поскорее закончить этот избитый сценарий, Одри ответила: — Предвосхищая все твои бестактные вопросы, я сразу отвечу: нет, у нас не было оргий. И нет, мы не приносили никого в жертву. Меня не били, не насиловали и не женили на мужике старше меня. На этом всё? — М-да... — этот протяжный, полный разочарования вздох Роба вогнал Одри в тихую ярость. Парень смотрел на неё так, будто её жизнь была всего лишь скучным фильмом, который ему не захотелось досматривать. — А можно мне у тебя спросить кое-что? — вдруг спросила Одри, вспоминая тактику Аваддона. Найти слабое место и бить в самую цель. — Можно, — пожал плечами Роб. — У тебя настолько унылая жизнь, что тебе больше нечего делать, кроме как копаться в чужой? — Одри! — возмутилась Рут, сразу начиная защищать парня. Его, кажется, действительно задели слова Барнетт; а может, он просто не ожидал от неё такой прыти и потому не знал, что сказать. — Перестань! — А я и не начинала, — закатила глаза девушка, добившись того, чтобы Роб наконец замолок. Их «милую» беседу внезапно прервала новогодняя мелодия Биг-Бена с прямой трансляции. Одри никогда ещё не была так рада всеобщему ажиотажу: студенты, словно стая птиц, слетелись к телевизору. Рут и Роб не стал отставать, оставив Одри наконец в покое. Пока все радостно отсчитывали последние секунды до Нового года, девушка прикрыла глаза. Под бой курантов Одри загадала своё сокровенное желание: начать всё сначала. Глупо, по-детски, но это работало — давало надежду и силы отпустить все трудности этого года вместе с последним ударом часов. Куранты пробили двенадцать, и мир вокруг Одри превратился в шумный водоворот из поздравлений и притворной радости. Желая переждать бурю, девушка продолжала стоять в стороне. Она искала взглядом Рут, чтобы вернуться с ней наконец домой во избежание проблем, которые та могла навлечь на свою голову, но соседка затерялась в новогодней суете. — И где ты, чёрт возьми? — выдохнула Одри с раздражением няньки, потерявшей несносного ребёнка. И ведь она сама взвалила на себя эту ношу. Как всегда, девушка делала больше, чем требовалось, просто потому, что не могла иначе. Одри сдалась весьма быстро. Искать Рут в этой толпе было безнадёжно. Поэтому в конце концов она отправила соседке короткое сообщение: «Где ты?». В ответ почти сразу пришло голосовое. Сквозь шум, смех и невнятное бормотание разобрать что-то конкретное было невозможно, но общий посыл Одри с трудом уловила. — Од… Не жди… Мы… Роб… Заниматься жарким сексом! Зато последние слова Рут произнесла так громко, что не разобрать их было невозможно. А очень жаль. Теперь ждать соседку уже не имело смысла. Вряд ли та придёт раньше завтрашнего утра. Поэтому Одри, окончательно обретя свободу и избавившись от своего бремени, направилась к выходу. Самый лучший Новый год — это тишина, покой, бокал вина и Аваддон, чей подарок она с нетерпением ждала.

***

В автобусе творился хаос похуже того, что был на балу. Давка, тошнотворная смесь запахов и всеобщая эйфория от Нового года. Одри вжалась в угол у открытого окна, глотая морозный воздух. Однако её собственное нетерпение было сильнее дискомфорта. Телефон оказался в руках почти рефлекторно, и Одри первым делом, конечно же, написала Аваддону. Вы: С Новым годом! Собеседник ответил сразу же, словно только того и ждал, когда девушка ему напишет. Аваддон: С Новым годом, дорогая Астрея. Знакомая, приятная дрожь подступила к сердцу, и прежде чем Одри успела это осознать, её губы сами растянулись в безвольной улыбке. Одно лишь уведомление от Аваддона подействовало, как бальзам на душу. Всё напряжение, копившееся за день, растворилось, уступая место спасительному чувству облегчения. Вы: Я так скучала по тебе… Аваддон ответил не сразу, и Одри уже приготовилась к тому, что он снова растворится в тишине. Но через пару минут телефон всё же завибрировал — и на душе стало легче. Аваддон: Неужели? С семьёй было так плохо? Вы: Нет! Спохватилась Одри, словно Аваддон мог её раскусить. Знал бы он, какой на самом деле ад она пережила… Аваддон наверняка бы смог её понять. Жаль только, нельзя было рассказать ему правду, не выдав себя при этом. Вы: Нет, просто весь вечер думала о тебе… Аваддон: Обо мне или о моём подарке?) Вы: Обо всём сразу) Так скажешь наконец, что за сюрприз? Одри закусила губу, чувствуя, как начинают гореть щёки. К счастью, все пассажиры в автобусе были отвлечены своими беседами, напевая «Jingle Bells». Ирония была в том, что Одри вела самый интимный разговор в своей жизни посреди всеобщего празднества, но она даже не обращала внимания на внешний шум. Весь её мир сузился до экрана телефона и бешеного ритма собственного сердца, когда приходило очередное сообщение от Аваддона. Аваддон: Твоим сюрпризом буду я, Астрея. Весь. Без обёртки. Дыхание спёрло, и Одри сжала поручень, будто он мог её удержать не только в автобусе, но и в этом новом, головокружительном чувстве. Она даже мечтать об этом не думала, но сейчас всё это происходило наяву. Забавно, ведь приложение с кучей голых тел когда-то вызвало у неё отвращение, а теперь девушка сама хотела видеть одно из них. Но тело Аваддона было другим. Оно не было грязным. Оно было откровением, которое ломало все её запреты. От своих же мыслей Одри становилось ужасно неловко. Правильно ли это? Конечно нет. Но разве та вишнёвая конфета из детского дома была «правильной»? Нет. Она была греховной, нарушающей все религиозные законы отца. И всё же… Конфета стала самым ярким воспоминанием из детства Одри. Может, и это фото, этот взгляд на чужое, но такое влекущее тело, был таким же запретным плодом? Слишком сладким, слишком пугающим, от которого уже невозможно отказаться, попробовав раз, но настоящим… Тем, что приносило в жизнь красок. Аваддон: Ты хочешь этого? Я должен знать, что ты хочешь. — Хочу, — непроизвольно шепнула Одри, прикрыв глаза, чтобы привести мысли в порядок. Она почти не видела обнажённых мужчин — в её детстве это было строжайшим табу, а мысли о подобном считались греховными. С возрастом, конечно, гормоны взяли своё. Первые отношения закончились крахом, но успели открыть Одри одну важную истину: плотское удовольствие есть, и оно может быть до ужаса приятным. Девушка была не в силах больше противостоять своему желанию, что подобно лесному пожару сокрушало её устои. Одри хотела начать новую жизнь? Она её начнёт без оглядки на прошлое. Аваддон не торопил, не писал. Его молчание было тактичным. И в этой паузе, где не было его влияния, только собственные мысли и желания Одри, ответ пришёл сам — твёрдый и решимый. Вы: Хочу Только… Пришли фото без лица Аваддон: Сомневаешься, что природа обделила меня красотой?) Вы: Нет… Нет, конечно, нет Я просто хочу, чтобы мы оставались Астреей и Аваддоном. Понимаешь? Ещё какое-то время… Не обижайся, пожалуйста Одри начала нервничать, боясь, что испортила момент из-за своих сомнений. В конце концов, Аваддон не ведал, что Астрея совсем не та, кем он её представляет, и девушке не хотелось его разочаровывать и разочаровываться самой. Аваддон: Я не обижаюсь, дорогая. Ты права, так даже интереснее. Тогда ты готова к своему подарку?) Облегчённо выдохнув, девушка в который раз убеждалась, как хорошо её понимал Аваддон. Вы: Готова, но я в автобусе. Давай, как я буду дома, а то пассажиры явно будут в шоке Аваддон: Прямо в разгар Нового года? А как же семья? Вы: Я в магазин поехала и обратно Одри написала первую же пришедшую на ум отговорку. Врать она не умела — никогда не умела. Хорошо хоть, что Аваддон по ту сторону экрана не видел, как горят её щёки. Аваддон: Понятно. У моей семьи я нежеланный гость, поэтому теперь я весь твой. Вы: В смысле нежеланный? Одри округлила глаза в недоумении. Сообщение Аваддона не содержало ни тени драмы. Тот же уверенный и немного игривый тон. Это было так неестественно, что даже пугало. Аваддон: Скажем так… У нас плохие отношения с матерью. Точнее, у неё плохое отношение ко мне. Вы: Милый, мне так жаль… Знаешь. Я много раз думала о том, как относится ко мне мать. Она часто делает то, как говорит отец, и порой меня это злит. Но. Я знаю, что, несмотря на это, она меня любит. Думаю, в глубине души все матери любят своих детей. Просто не все это могут выразить. Сердце сжалось от тоски. Ведь на деле Одри уже никогда не узнает наверняка: любила ли её мать или нет. Но сейчас были не так важны её чувства, как чувства Аваддона. Аваддон: Ты очаровательна, Астрея. Переживаешь за меня больше, чем я сам. Всё в порядке. У нас порядок дома и хлам в семье. Я к этому давно привык и уже не реагирую. Вы: Пользуешься тем, что эмоции длятся только 5 минут?) Аваддон: Совершенно точно. Вы: И всё же, если тебе нужно будет высказаться, то я буду рядом. Пока Одри ждала ответа, автобус уже успел подъехать к её остановке. Спешно выбежав, девушка глотнула свежего воздуха, а затем помчалась к своему дому. Ждать больше не было сил, и Одри хотела как можно быстрее попасть домой. Там её ожидал единственный по-настоящему желанный новогодний подарок. Забежав в квартиру, Одри захлопнула дверь, прислонившись к ней. Ещё не снимая пальто, она уткнулась в экран телефона, открывая переписку с Аваддоном. Аваддон: Спасибо, Астрея. Вы: Ох, не за что. Ты всегда помогаешь мне, и я тоже готова всегда помочь тебе. Аваддон: Буду знать, Астрея… Вы: Ты извини, что я не ответила сразу. Я просто бежала домой… Аваддон: Не за что просить прощения. Значит, ты готова к моему подарку?) Потребовалось несколько минут, чтобы дыхание Одри пришло в норму и она наконец смогла набрать ответ. Вы: Да Аваддон: *Пользователь Аваддон отправил вам фото*

***

Прибыв домой, Малек подошёл к полке и выбрал старую, запылившуюся пластинку среди остальных. Игла коснулась винила, и по комнате разлились первые аккорды «Silent Night». Под эту умиротворяющую рождественскую песню мужчина снова погрузился в переписку с Астреей. Раньше он ждал её ответа с азартом. Теперь же в его ожидании преобладало нечто иное. Не просто интерес, но и желание… Не её тела или души, а просто желание получить сообщение от неё. Робкое или язвительное, дерзкое, любое… Кажется, Малек действительно начал скучать по Астрее в её отсутствие. Подобное чувство было для него ново и весьма любопытно. Астрея: И всё же, если тебе нужно будет высказаться, то я буду рядом. Слова Астреи заставили Малека задуматься. Она, пожалуй, была единственной, с кем он хоть как-то поделился историей своей семьи. И слова Астреи принесли неожиданное облегчение. Дело было вовсе не в её наивной вере в «безусловную любовь» — история Малека эту веру опровергала. Дело было скорее в искренности её порыва. Пока Синнер давал советы, чтобы зацепить интерес девушки, она просто хотела помочь — без задних мыслей и выгоды. Малек жаждал найти в своей собеседнице изъян, тёмную грань, которую можно было бы изучить, но столкнулся лишь с наивной простотой Астреи. Аваддон: Спасибо, Астрея. Ожидая ответа собеседницы, мысли Малека невольно вернули его в заброшенную церковь, к Одри, которая с той же бескорыстной заботой обрабатывала его порез. Параллели между его студенткой и анонимной собеседницей множились, и каждая рождала новый вопрос. Почему Астрея отказывается снять свою маску? Очевидно, девушка играла роль, не желая выходить из образа. Малек, например, давно заметил, как она говорит о родителях — словно о чём-то далёком и абстрактном, но при этом настаивала, что они рядом. Однако Синнер слишком хорошо знал людей, чтобы вестись на такую очевидную ложь. Пусть переписка и скрывает мимику, она не скрывает паттернов: поспешных оправданий, сбивчивых ответов и каждой паузы между сообщениями. Малек хорошо изучил повадки Астреи. Он знал, как выглядит её нервозность: постоянные троеточия, торопливые ответы, шаблонные «нет, конечно нет». Всё это было звоночками для внимательного взгляда профессора психиатрии. Но за всеми этими сигналами оставалось главное— тайна, которую Малек жаждал разгадать. Астрея, как всегда, сумела разжечь в нём азарт. Очередное сообщение собеседницы прервало поток мыслей, привлекая к себе внимание: Астрея: Ох, не за что. Ты всегда помогаешь мне, и я тоже готова всегда помочь тебе. Малек усмехнулся про себя. «Святая женщина», — подумал он с привычной долей сарказма. Но стоило признать: быть тем, о ком кто-то беспокоится, было весьма лестно. Даже больше, чем Малек мог подумать. Вы: Буду знать, Астрея… Астрея: Ты извини, что я не ответила сразу. Я просто бежала домой… Вы: Не за что просить прощения. Значит, ты готова к моему подарку?) Малек наконец перешёл к самому сладкому, утомившись ходить вокруг да около. Ранее Синнер никогда не присылал фотографий своего обнажённого тела по переписке — такие секреты он предпочитал раскрывать лично, уже в интимной обстановке. Но Астрея, как и во многом другом, стала исключением. Малек уже понял: ключ к её сокровенным тайнам — это его собственная открытость перед ней. И что может быть проще, чем показать тело? Для Малека это сущий пустяк, но для Астреи — знак полного доверия. Фото было отправлено без тени волнения, с едва заметной усмешкой. Малек прекрасно понимал, что впечатлительность Астреи затруднит ей дать скорый ответ. И ему это даже нравилось. Он с наслаждением растягивал момент, заваривая себе чай. Поставив воду греться, Малек не мог избавиться от мысли, как всё иронично сложилось. Ведь ещё в их первую ночь знакомства Астрея прокляла бы его за такое фото, а сейчас отчаянно желала его. Но изменился и сам Малек. Впервые за долгое время он с неподдельным, даже детским любопытством ждал реакции другого человека на свое тело. И как же досадно, что Малек не мог лицезреть её вживую. Но, возможно, именно эта неизвестность и делала их игру столь захватывающей.

***

Одри замерла, закрыв глаза, когда пришло долгожданное уведомление. Нужно было привести мысли в порядок. Желание было велико, но ощущение чего-то запретного не давало покоя. Словно Одри снова стала той маленькой девочкой, которая боялась дотронуться до вишнёвой конфеты. Но это было в прошлом. А сейчас — она свободна. Ни отец, ни бог, ни страх не имели над ней власти. Жизнь Одри принадлежала только ей. И сейчас она хотела насладиться видом мужчины, которого… желает. Страстно и примитивно, но желает. Наконец открыв глаза, Одри разблокировала телефон. Аваддон сдержал слово — лицо было обрезано, на экране осталось лишь атлетичное мужское тело без единого изъяна. Широкие плечи, мощная грудная клетка, рельефный пресс… Взгляд Одри скользил всё ниже, пока не остановился на самом интригующем. Член был в стоячем состоянии и… обрезанным. Это слегка удивило, ведь они с Аваддоном не говорили о вере, но сейчас это не имело значения. Весь его вид вызвал в Одри чистую, почти животную страсть. Низ живота нещадно горел, и девушка старалась отвлечься от физических ощущений беседой: Вы: Знаешь, я впервые рассматриваю чей-то член по собственной воле… Аваддон: Я польщён.Тебе нравится? Вы: Да Очень… Ты выглядишь, как… Греческий бог Аваддон: Приятно слышать. Вы: Можно задать немного бестактный вопрос?.. Аваддон: Я уже знаю, о чём он будет. О моём члене, не так ли? Вы: Ну, почти… Я скорее просто хотела спросить насчёт твоей веры Аваддон: Я нейтрален к любой вере. Отношусь к религии без фанатичного интереса, скорее с научной точки зрения. Но поскольку моя мать — мусульманка, я вырос с этим. Так что определённое влияние, как видишь, всё же было. Вы: Ох, ясно… И тебя не злит, что это сделали без твоего разрешения? Аваддон: Поверь, мой член — это последнее, что меня волнует. Главное, что он функционален. Процедура обрезания, к слову, полезна для гигиены. Девушки, кстати, не раз отмечали, что такой вид члена им прельщает даже больше, а тебе? Вы: Тоже То есть Да Красиво Главное, что тебя устраивает Аваддон: Надеюсь, это не противоречит твоей вере? Вы: Нет-нет! Я неверующая Всё в порядке Просто стало интересно… Аваддон: Тогда я сумел утолить твой интерес? Интерес было утолён, да. Но следом за ним Одри ощутила смутное, ненасытное чувство, настойчиво напоминавшее о себе внизу живота. Девушка облизнула пересохшие губы и с трудом поднялась на ватные ноги. Тело не слушалось, настойчиво требуя к себе внимания. Одри понимала, что совершит сейчас очередной грех, но ей уже давно не было прощения. Куда больше её волновало мнение самого Аваддона, а не кого-то незримого… Ведь она хотела… Боже, это было так неправильно. И оттого — ещё сильнее заводило. Одри могла и не спрашивать, Аваддон бы и не узнал. Но она хотела спросить его разрешение. И, возможно, не столько из-за своей правильности, сколько от желания, чтобы Аваддон стал соучастником её греха. Чтобы он стал общим. Вы: Аваддон Аваддон: Да, Астрея? Вы: Я хочу Хочу спросить Можно ли мне Прикоснуться к себе Пока я смотрю на твоё фото…

***

Улыбка медленно поползла по лицу Малека, когда он дочитал последнее сообщение Астреи. Он перевёл дыхание и сжал пальцы, чувствуя, как тело откликается на её слова напряжением в паху. — Так вот какая ты на деле, Астрея, — голос Синнера прозвучал низко, с одобрительной хрипотцой. Такая игра ему нравилась. Малек добился своего. Взял под контроль её чувства и даже тело, пусть и не был рядом. И теперь он хотел насладиться этим сполна. Вы: Ты действительно этого хочешь? Астрея: Да Вы: Тогда ты должна быть готова играть по моим правилам, Астрея. Ты к этому готова? Пауза затянулась на несколько томительных секунд. Малек не волновался — он знал исход. Ему требовалось лишь одно… Астрея: Да …Её согласие. Аваддон: Тогда ты можешь коснуться себя, но должна описывать все свои ощущения мне. Астрея: Хорошо… Вы: Молодец. Коснись себя, Астрея.

***

Тело Одри пылало от их извращённой игры. Это казалось новой ступенью в их отношениях, и оттого было так волнительно… И как бы девушку ни одолевала неловкость, куда больше было её желание вновь услышать похвалу от Аваддона. Одри легла на кровать и, преодолевая стыд, словно за ней наблюдали, раздвинула ноги. Она весьма редко доставляла себе удовольствие и была не так уж опытна в этом, но вместе с Аваддоном это казалось не просто лаской, а ритуалом, скрепляющим их двоих. Одри сделала чуть более уверенное движение, приподняв короткую юбку платья — сейчас оно оказалось как нельзя кстати. Сдвинув в сторону тонкое бельё, девушка провела пальцами по горячей влаге между ног. От запретного чувства удовольствия девушка не сдержала краткого, тихого стона. Аваддон: Не молчи. Одри почти физически чувствовала его нетерпение по ту сторону экрана. И знание того, что он ждёт, что он хочет именно её ответа — наполняло непривычным чувством собственной значимости. Вы: Я прикоснулась к себе Одной рукой написала ответ Одри, слыша бешеный стук своего сердца. Аваддон: Как именно? Вы: Просто пальцами дотрагиваюсь… Аваддон: Ты одета? Вы: Да Аваддон: Сними одежду. Покорно, точно подчиняясь незримому взгляду Аваддона, Одри сняла с себя красное платье, откинув его куда подальше, наплевав на порядок. Сейчас это казалось настолько незначительным, что Одри в кои-то веки начала понимать свою соседку. Вы: Сняла Аваддон: Молодец. Коснись своей груди. Продолжая держать телефон в одной ладони, другой девушка беспрекословно коснулась затвердевшего от возбуждения соска. Контраст холодных пальцев и горячей груди прокатился по всему телу, вынуждая Одри выгнуться в спине, томно выдыхая. Закрывая глаза, девушка хотела представить Аваддона рядом. Его образ был размыт, но касания… Касания были чёткими, реальными, будто он стоял за её спиной, направляя ладонь, диктуя ритм, вкладывая в каждый жест своё молчаливое одобрение. Было мучительно открывать глаза, понимая, что на деле это была лишь игра разума. Но телефон в руках Одри был реален, оставляя шлейф незримого присутствия Аваддона. Вы: Коснулась Аваддон: Что ты чувствуешь? Вы: Тебя…

***

Малек сменил позу, пытаясь обуздать тело, которое настойчиво требовало внимания и мешало сосредоточиться на игре с Астреей. Он мог бы снять это напряжение одним движением, здесь и сейчас. Но это отняло бы у него слишком много сил, которые Малек приберёг для Астреи. А она стоила этого ожидания. Вы: Чувствуешь мои касания? Астрея: Да Малек выдохнул, едва ли контролируя себя, но, к счастью, с выдержкой у него было в порядке. Как и с фантазией, от чего он легко представил, как касается миниатюрной груди, дразняще сжимая сосок Астреи под её тихий стон… Какая же всё-таки пытка, когда ты не можешь жадно коснуться чьего-то тела и просто завладеть им… Но Малека не пугали сложности. Напротив, они побуждали в нём интерес. Интерес добиться своего. Вы: Правильно. Представь, что твои руки — это мои пальцы. Они спускаются вдоль твоего тела. Касаются живота, а затем скользят между твоих ног.

***

— Аваддон, — одними губами прошептала Одри, словно её могли услышать, но то было не зовом, а тихой истиной. Истиной, как мужчина, чьего лица она даже не видела, завладел её мыслями и телом. Вновь коснувшись себя между ног, девушка ощутила совершенно иное удовольствие. Ведь её касалась не собственная ладонь, её коснулся Аваддон. Вы: Я хочу тебя… С трудом написала Одри, преодолевая дрожь в руках. Сейчас чат был их единственной связью между ними. Аваддон: Я тебя тоже, Астрея. Тебя не захочет только дурак. А я себя дураком не считаю. Вы: Ава Пальцы Одри летали по экрану так же беспорядочно, как и по её телу. Дыхание сбилось, грудь вздымалась от тяжёлых вздохов, пряди, мокрые от пота, прилипали ко лбу. Стараясь унять желание, девушка ускорилась, задевая клитор, — отчего с губ сорвался долгий, нетерпеливый стон, а тело потребовало большего. Аваддон: Астрея, у тебя был секс с мужчиной? Находясь в тумане своего возбуждения, Одри не могла понять суть и мотив вопроса. Потому без лишних уточнений просто ответила: Вы: Да, один Это плохо? Аваддон: Нет. Это хорошо. Потому что я хочу, чтобы ты вошла в себя пальцами. Вы: Я тоже этого хочу… Аваддон: Тогда представь, что я вхожу в тебя пальцем. Сначала одним. Одри прикрыла глаза и, осторожно проведя пальцем возле входа, скользнула вглубь своего тела. Сдавленный, почти болезненный стон вырвался наружу. Но даже через лёгкий дискомфорт пробивалось другое чувство. Почти забытая, но приятная заполненность, к которой Одри постепенно привыкала. И когда палец наконец начал свой неспешный ритм, глаза девушки сами закатились от нахлынувшего ощущения удовольствия. Её последний секс был так давно, что каждый момент казался открытием, точно она впервые познавала собственное тело. Не забывая об Аваддоне, девушка, положив телефон возле себя, написала почти не глядя: Вы: Вошла Аваддон: Знала бы ты, как я хочу видеть тебя сейчас. Одри понимала, потому что сама жаждала этого до дрожи. Чтобы он был здесь, чтобы это были его пальцы, его касания. Импульс послать ему фотографию своего обнажённого тела вспыхнул мгновенно, но страх оказался сильнее. Вместо этого девушка нашла иной способ дать ему то, чего он желал и, возможно, того, чего хотела сама: Вы: Во мне так Тесно И горячо Мне очень Хорошо Аваддон: Астрея… Ты способна свести с ума Войди в себя вторым Не смея ослушаться, Одри проникла вторым пальцем внутрь своего тела. С её губ сорвался протяжный стон, а тело выгнулось дугой, подобно струне, готовой вот-вот лопнуть от напряжения. И будь девушка одна, эти ощущения были бы не столь острыми, как сейчас, когда по ту сторону экрана её ответа ждал Аваддон. Одри пыталась запомнить каждое ощущение своего тела, желая описать его мужчине. Но какое бы слово она ни пыталась подобрать, единственное, что приходило на ум, было: Вы: Мне так хорошо Хорошо

***

Малек встал, будто это могло снять напряжение, сковавшее его тело. И, кажется, он уже начал жалеть, что затеял эту игру, ведь теперь мысли об Астрее и её теле не дадут ему покоя… А Синнер не привык быть в чьей-то власти. С другой стороны, подобную роль он на себя ещё не примерял. Быть может, это станет экспериментом куда интереснее, чем попытка развратить чистую душу. Как иронично, что даже в своей похоти Астрея оставалась такой… неискушённой и невинной. Вы: Сможешь войти третьим? Астрея: Для тебя я могу всё — Проклятье, — сорвалось с губ Малека. Она ломала его выдержку, подобно хрупкому льду — с такой лёгкостью, что казалось, процесс контролировал вовсе не Малек, а Астрея сама того не ведая. Вы: Дорогая, боюсь, мне нужно отлучиться Астрея: Прошу Не уходи Я так близка С любым другим Малек бы не поддался на мольбу, но Астрея… Астрея творила с ним немыслимое, чего не мог объяснить даже сам Синнер, и потому, несмотря на то, как возражало его тело, он ответил: Вы: Хорошо Тогда представляй дальше Как я вхожу в тебя Всё быстрее Резче

***

Пальцы Одри вторили ритму Аваддона, ускоряя темп, отчего она уже не сдерживала своих стонов. Сейчас было плевать, что стены были тоньше картона и все могли слышать, как она поддаётся разврату. Сейчас было только удовольствие, Аваддон и пальцы, доводящие тело до экстаза. Тяжело дыша, Одри закатила глаза, сжимая пальцы ног от подступающей волны наслаждения. Вы: Я Хочу кончить Позволь мне Позволь Судорожно печатала Одри из последних сил, цепляясь за их связь с Аваддоном. Аваддон: Разрешаю Кончи, Астрея Словно только и ожидая одобрения, Одри вошла тремя пальцами во всю длину и замерла от яркого оргазма, накрывшего её тело. Приоткрыв губы в немом стоне, девушка впервые чувствовала, как мир сужается до точки острого, сладкого напряжения где-то внизу живота, а затем разрывается на тысячи искр, унося с собой всё — страхи, мысли, прошлое. Оставляя лишь один образ — образ Аваддона. Обмякнув в своей постели, Одри пыталась восстановить дыхание, чувствуя, как оргазм лишил её всяких сил, но принёс приятную негу, где было легко и спокойно. Придя в себя спустя пару минут, девушка первым делом взяла телефон. Возможно, это можно было назвать зависимостью, но если так оно и было, то Одри не хотела лишать себя такой привычки. Вы: Я кончила А ты? Аваддон: Я ещё даже не начинал, но теперь мне точно нужен душ. Вы: Серьёзно? То есть… Я думала, мы вместе Ты поэтому хотел уйти? Боже Мне так стыдно Прости!

***

Видя, как его прежняя Астрея вернулась, Малек не сдержал тихого смешка. Как ему нравилась её растерянность. Эта смесь стыда, неловкости и наивной чистоты была куда притягательнее любой умелой игры. Вы: Всё в порядке, драгоценная. Теперь мне будет что вспоминать, снимая напряжение.

***

Щёки Одри вспыхнули от смущения, словно минутой ранее она не писала Аваддону то, как в ней тесно. В здравом уме девушку бы точно такого не написала, но в момент опьяняющего удовольствия едва ли контролировала свой разум. В тот миг не было смущения и сомнений. Было лишь страсть, ведомая желанием, и Одри не могла отрицать, что ей понравилось… Безумно. Вы: Может Я могу тебе помочь Как ты мне… Аваддон: Не стоит. Не люблю, когда всё и сразу. Эту игру мы оставим на потом. К тому же, боюсь, я слишком долго ждал. Поэтому я закончу быстрее, чем ты думаешь. Было сложно поверить в то, что кто-то действительно был так возбуждён по её вине. Особенно такой ценичный и равнодушный, казалось бы, ко всему Аваддон. Но от мысли, что он действительно был возбуждён до предела, Одри ощутила свою долю дурманящей власти. Вы: Тогда я не буду тебе мешать Иди и прими душ И когда будешь касаться себя Представь, что тебя касаются мои руки Или Губы Как пожелаешь) Аваддон: Какая же ты хитрая лиса, Астрея… Одри тихо усмехнулась и отложила телефон, понимая, что до сих пор лежит голая и взмокшая. Ей бы тоже не помешал душ, но сейчас тело совсем не слушалось, желая лишь одного — крепкого сна. Засыпала Одри с одной мыслью — этот Новый год станет одним из лучших.

***

Зайдя в ванну, Малек избавился от одежды, сковывавшей тело, закрывшись в душевой кабине. Включив холодную воду, мужчина даже не дрогнул, когда ледяные струи начали стекать по его телу, лишь ощутил долгожданное облегчение. Малек глубоко вздохнул и коснулся своего члена. — Астрея… — вырвался хриплый шёпот с его губ. Теперь Синнер точно знал, что так просто не отпустит эту девушку…