Разбитое сердце (глава 18)

– Мам, – тихо позвал мальчик и потянул мать за подол чёрного платья. – Я собрал тебе цветы. Он с гордостью протянул ей букет, собранный своими руками: красные розы и белые орхидеи, перевязанные белой ленточкой. Мальчик ждал улыбки, благодарности, хоть какой-то радости, но мать распахнула глаза, и в них не было ничего, кроме ужаса. – Это мои цветы из сада?! – она прижала ладонь к сердцу и замерла. – Да, ты ведь так их любишь, – произнёс мальчик с искренней невинностью. Лишь когда мать горько заплакала, согнулась пополам и бессильно рухнула на стул, мальчик осознал, какую ошибку совершил. Закатное солнце подсвечивало силуэт матери, делая его ещё более трагичным. Точно ангел, которого лишили крыльев, – живой, но уже не способный взлететь. – О Аллах, за что мне всё это... – Мам... Мам, пожалуйста, не плачь. Я верну их на место, только не плачь, мам...

Настоящее

Чёрная Audi плавно заехала на территорию больницы и замерла у главного входа. Из машины вышел Малек, одёргивая пиджак, словно тот его душил. Отец ждал его у входа – курил, не торопясь, глядя куда-то вдаль, и, казалось, не замечал прибывшего сына. – Опять куришь? – без приветствия бросил Малек, подходя к отцу. Тот возвышался над ним на несколько сантиметров – гладковыбритый, с рыжими волосами, которые в тусклом свете фонарей казались кроваво-красными. Бейлор, привыкший выглядеть безупречно, сейчас казался неуместно элегантным. На его фоне даже Малек, обычно не менее собранный, сейчас казался растрёпанным – укладка сбилась, костюм помялся, под глазами залегли тени. – Я и не бросал, – бесстрастно ответил Бейлор, предлагая сыну закурить. – Матери ты сказал совсем другое. – Малек бросил задумчивый взгляд на протянутую сигарету. Поколебавшись секунду, он всё же взял её и закурил вместе с отцом. – Матери я сказал то, что её успокоит. Ты же знаешь её, – Бейлор выпустил дым и почти улыбнулся. Он был до неприличия расслаблен, словно происходящее его ни капли не волновало. Малек не мог его за это судить, напротив завидовал его невозмутимости. – Как она? – наконец выдавил Малек, затягиваясь так глубоко, что дым обжёг лёгкие. Ему хотелось, чтобы эта отрава прожгла грудную клетку насквозь вместе с болью, страхом и теми чувствами, что терзали изнутри. – Обострённый холецистит, – пожал плечами Бейлор, отшвырнув окурок. – Операцию провели успешно, она уже отдыхает. Через пару дней выпишут. – Нельзя оставлять её одну, – отрезал Малек, нервно мотнув головой. Он затянулся – жадно, глубоко, спалив половину сигареты за одну затяжку. – И что я, по-твоему, должен делать? Бросить всё и сидеть у её постели? – Бейлор цокнул, словно речь шла о капризном ребёнке, а не о его жене. Малек скривился, будто услышал скрежет мела по доске. Он знал, что отец так не считает, иначе не привёз бы её в больницу, не позвонил бы ему, не стоял бы сейчас здесь. Но его слова, как всегда, были слишком резкими, даже по меркам Малека. – Не нужно, – мужчина отбросил окурок, серьёзно взглянув в глаза отца. – Я возьму отпуск и прослежу за ней, пока ей не станет легче. – Она будет не в восторге. – Знаю, но это для её же блага. – Только ли в благе дело? Малек не удостоил отца ответом. Он просто отвернулся, а затем, вытащил пачку сигарет из его пальцев и молча закурил ещё одну.

***

Когда Айша немного пришла в себя, Малек лишь убедился, точно ли с ней всё хорошо, и уехал. Не желал тревожить мать своим присутствием, когда та была ещё совсем слаба. Вместо этого Малек занялся делами – купил лекарства, которые прописали врачи, доделал часть работы и так увлёкся, что не заметил, как наступил рассвет. Малек не ощущал ни капли усталости. Внутри кипел чистый адреналин, не давая мыслям остановиться. Они сменяли одна другую, не оставляя места для сна. Иронично, что всё началось с нелепых сообщений Одри... Вспомнив о своей студентке, Малек впервые за всю ночь усмехнулся. Почти искренне, если бы не этот измученный, надорванный хрип. Назойливая мысль твердила, что он не имеет права отвлекаться на что-то другое сейчас, когда матери плохо. Но Малек умел распознавать и отгонять это непрошеное чувство вины. Он просто взял и проигнорировал его – вышел на балкон, вдыхая свежий утренний воздух. Малек потянулся за телефоном, но рука наткнулась на отцовскую пачку сигарет. Кажется, сегодня он окончательно нарушит все свои принципы. Наплевав на всё, мужчина закурил уже в третий раз за эту ночь. Правда, табак нисколько не помогал расслабиться. Это была лишь уловка, на которую мозг Синнера уже не вёлся. Но Малек всё равно сделал глубокую затяжку. Ему больше ничего не оставалось. Даже джаз сейчас казался чересчур навязчивым, однако и тишина была невыносимо давящей. Желая найти уже хоть какую-то гармонию с собой, Малек взял телефон. Раньше он считал это бесполезной тратой времени, но стоило ему от скуки скачать Whispernet, и жизнь вдруг заиграла новыми красками. А самой яркой из них, разумеется, стала Астрея... Малеку вдруг стало любопытно: что бы она ему сейчас сказала? Зная Одри, наверняка окутала бы заботой и нежностью. Хотя, если подумать, сейчас бы она его скорее просто послала... – Нет... Она ведь ангел. – Малек хмыкнул, выпуская клубы дыма, и ему на мгновение показалось, что в этих серых завитках мелькнул её призрачный облик. Одри приняла бы его боль, даже несмотря на свою собственную. Малек выбросил окурок и открыл Whispernet. Аккаунт Астреи давно был помечен как «удалён», но переписка осталась нетронутой. Он почти не заходил сюда, только иногда, от скуки или когда накатывала ностальгия. Это было на него не похоже, но Одри сумела поломать его привычный уклад. Астрея: Привет, милый Прости, что пишу поздно Я просто немного соскучилась по тебе) Малек хмыкнул, вспомнив их редкие, но откровенные диалоги после новогодней ночи. Тогда Астрея казалась ему такой беззаботной, почти наивной. И теперь он внезапно понял, что тоже скучает по этим бессмысленным вечерним разговорам. Пролистав выше, Малек добрался до самого интересного. До той ночи, что до сих пор жила в его памяти, – той, к которой он возвращался всякий раз, когда накатывало возбуждение. Только вот для Малека этого было мало. Ему нужно было больше. Не просто воображать её стоны – услышать их вживую. Сжать её тело, прижать к себе, связать и не отпускать. Пусть Малек и играл роль сдержанного профессора, но страсть не знает границ. Лишь голод и желание завладеть той, кто пробуждает в тебе неистовую похоть. Однако Малеку приходилось обходиться старыми сообщениями Астреи, которые, как ему казалось, он знал уже наизусть. Похоже, старая истина не врёт: мужчин всегда тянет к тому, что недосягаемо. Иначе Малек не мог объяснить эту почти болезненную жажду к женщине, которая его на дух не переносит. Малек затушил окурок и вдруг отчётливо ощутил, как напряжение перетекло в другое русло. Стало вязким, тяжёлым, давящим. Но теперь не в груди, а ниже – там, где тело не обманешь. Сделав медленный, глубокий вдох, Малек вернулся в дом и направился в душ. Сон этой ночью ему явно уже не светил.

***

Горячий кофе нисколько не смущал Малека, и он отпил напиток, обжигая язык, но даже не подал виду. Однако кофе, каким бы крепким он ни был, не спасал от головной боли. Сбитый режим давал о себе знать не только мигренями, но и гнетущей, опустошающей апатией. Даже Одри при всей её чуткости не удалось разогнать эту тягучую меланхолию. – У тебя ужасный вид, – констатировал Микаэль, даже не взглянув на своего собеседника. – А ты как обычно вылитая модель с обложки. Хотя даже у моделей такие волосы редкость, – усмехнулся Малек. Но наигранный задор, с которым он решил подколоть начальника, испарился почти сразу, едва сорвавшись с губ. Малек не мог думать ни о чём, кроме матери. Болезнь ещё больше подкосила её ментальное здоровье, побуждая Синнера как можно скорее взять отпуск. Собственно поэтому Малек сидел в кабинете ректора, потягивая кофе из его любимой кружки. – Ты опять пришёл потрепать мне нервы? – спросил Микаэль, утомившись от долгого молчания. – Всё зависит от того, с какой стороны взглянуть. – Малек не отводил взгляда от окна, мысли его витали где-то далеко, пока наконец он не вынес вердикт: – Я беру отпуск. Как минимум на две недели. – Две недели? О таких вещах предупреждают заранее, Малек. – Микаэль, при всей своей наигранной строгости, выглядел скорее удивлённым, чем раздражённым. – Но я так понимаю, если ты решил взять отпуск, значит, произошло что-то серьёзное. – Да, моя мать нуждается в уходе после операции, – без лишних деталей пояснил Малек. – Могу предложить пару своих знакомых на замену. – Ладно. – Микаэль кивнул и не стал лезть с расспросами. Во-первых, это не имело смысла. Во-вторых, они с Малеком никогда не были особенно близки. Малек, впрочем, подозревал, что дело не только в дистанции, но и в том, что начальник попросту не умеет поддерживать. И, надо сказать, это его вполне устраивало: лишние вопросы ему сейчас были не к чему. – Тогда я пойду. Малек поднялся, поправил пиджак и, даже не попрощавшись, направился к выходу. – До встречи, Малек. Пусть твоя мать выздоравливает, – послышалось вслед. Уже взявшись за дверную ручку, мужчина ответил: – Благодарю.

***

– Приехали. Малек проворно выскользнул из машины, отворил заднюю дверцу и, бережно взяв мать за руку, помог ей выбраться. Без всякой спешки, только тихая, почти незаметная забота. – Я сама, – пробормотала Айша, высвобождая ладонь из хватки сына. Ноги слушались плохо, но она упрямо двинулась к крыльцу, стараясь не показывать, как ей тяжело. Малек не настаивал. Он просто отошёл ровно настолько, чтобы она чувствовала себя свободно, но оставалась в поле его зрения. Малек ещё возился с машиной, а Айша уже стояла у двери. Она хотела справиться сама, но руки тряслись, ключ скользил, не попадая в замок. Она раздражённо ворчала себе под нос, но ничего не могла поделать. – Позволь мне, мама. Малек тихо подошёл сзади, чтобы не напугать мать. Осторожно, почти невесомо, он взял ключи из её дрожащих рук. Айша не сопротивлялась, только отвела взгляд. По тому, как она сжала губы и нахмурилась, Малек понял, что она злится. Не на него – на себя, на свою слабость. Он точно знал это, ведь ту же самую упрямую гордость он унаследовал именно от неё. Отворив дверь, Малек пропустил мать вперёд и зашёл следом. – Ужин приготовлю я, а ты отдохни. Айша сделала вид, что не услышала. Она не умела отдыхать, когда кто-то возился на её кухне, поэтому предпочла помочь. Хотя «помочь» – это мягко сказано. По сути, она просто вытеснила Малека и встала у плиты сама. – Сомневаешься в моём вкусе? – В его голосе прозвучала насмешка, но сам он лишь смиренно покачал головой. – Мужчине не пристало заниматься такой работой, садись. – Айша говорила твёрдо, и Малек не спорил. Пожалуй, она оставалась единственной женщиной в его жизни, перед которой его воля бессильно отступала. Малеку оставалось только сесть за стол и наблюдать за матерью, чтобы ей вдруг не стало хуже. Но, к счастью, любимое дело пошло ей на пользу: лицо снова ожило и заиграло красками. Даже Малек, глядя на неё, вдруг улыбнулся, вспоминая детство. – Помню, как пытался приготовить тебе завтрак. – Голос мужчины потеплел, когда он смотрел на мать. – Я тоже помню, – мрачно заметила Айша, нарезая овощи. – Ты чуть не поджёг тогда кухню. – «Поджёг» – громко сказано, мама, – Малек хмыкнул и откинулся на спинку стула. – Самое страшное, что я сделал, – это слегка прикоптил кастрюлю. – Потому-то это не мужское дело. Аллах... – Мам, я бы с удовольствием поговорил с тобой на любую тему, – Малек вздохнул, чувствуя, как привычная тяжесть наваливается на плечи. – Но ты же знаешь моё отношение к вероисповеданиям. Айша молча покачала головой, но гнуть свою линию не стала. Религия всегда была той стеной, которую они так и не смогли преодолеть. В детстве Малек наивно полагал, что в этом причина нелюбви матери... Пока Айша хлопотала на кухне, Малек решил себя чем-то занять. С работой, которую можно было сделать удалённо, он уже разобрался, оставалось только бездумно листать соцсети. Сам он их не вёл, только следил, чтобы быть в курсе происходящего. Обычно это были новостные паблики или статьи по психиатрии. Правда, в интернете тема психологии всегда была полна псевдонаучной чуши и мифов – всё для привлечения доверчивых клиентов на сомнительные курсы. «Три вещи, которые нельзя делать в отношениях...» – Первое – не читать подобные статьи. – Малек скептично цокнул языком и пролистал ленту дальше. Айша обернулась на голос сына, но промолчала. Быть может, она за эти годы привыкла к его привычке бормотать себе под нос. А быть может, ей было откровенно всё равно. Лента была полна драмы и ненависти, но Малек продолжал листать, пока не наткнулся на пост, заголовок которого привлёк его внимание. «Я встретила мужчину, которого ненавижу...» Ничего необычного, на первый взгляд. Но Малек всё же пробежался взглядом по остальному тексту и уже к середине понял, что не ошибся. – Одри... Казалось, даже когда её не было рядом, она продолжала его преследовать – являясь в призрачных образах, в случайных деталях. Как сейчас – эта случайная статья, которая вдруг заговорила её голосом. «Чёрт. Я должна держаться от него подальше. Должна ненавидеть. Но не могу. Недавно он заболел и пропал. Я ничего не знаю: как он, что с ним, чем болеет. И мне, чёрт возьми, не всё равно». Малек удивлённо приподнял бровь. С чего это она взяла, что он заболел? Впрочем, зная своих студентов, они уже наверняка разнесли слух: профессор Синнер взял отпуск – значит, точно при смерти. И всё же Малек оказался прав. Одри наконец призналась себе в своих чувствах. Правда, сам мужчина сильно сомневался, что это была любовь. Скорее, симпатия. Однако Малек и сам ощутил тепло при мысли, что о нём так волнуются – без корысти, без жажды близости, а так невинно и искренне. Он даже подумывал написать, что с ним всё в порядке, чтобы девушка не волновалась зря, но всё же не стал. Его остановило любопытство: напишет ли ему Одри сама или так и будет до конца цепляться за своё мнимое правило про «преподавателя и студентку»? От размышлений Малека отвлёк резкий грохот. Он мгновенно обернулся к матери и заметил разбитую кружку у её ног. – Не порезалась? – Голос Малека был спокоен, но сам он уже ловко уводил мать в сторону, подальше от рассыпавшихся осколков. Айша не ответила, лишь судорожно, с хрипом втягивала воздух, держась за живот. Малек сразу усадил мать на стул и, не говоря ни слова, пошёл за лекарствами. Когда он вернулся, то увидел, как побледнело лицо Айши и как осунулось её тело. Малек не подавал виду, даже пальцы его не дрожали, действуя чётко и решительно: доставая таблетку и наливая воду. Но грудь предательски вздымалась, а в висках стучал собственный пульс. – Выпей, – сказал Малек, протягивая Айше обезболивающее по рецепту врача. – Нет... – голос Айши дрожал, но она была непреклонна. – Мам. – Тон Малека стал жёстче, в нём зазвенели металлические нотки. – Аллах мне не простит... Малеку пришлось сделать паузу и глубоко вздохнуть, иначе он бы не сдержался и выпалил матери всё, что думает о её Всевышнем. А ей бы такие откровения точно не понравились. – Аллах разрешает принимать обезболивающее, если на то есть веская причина. А у тебя, мама, она более чем уважительная. – Малек говорил твёрдо, но терпеливо, как с несмышлёным ребёнком. – Аллах ниспослал болезнь и лекарство от неё. – И всё же моя боль не такая уж сильная. Я могу потерпеть... Малек сжал руки в кулаки, но требовать что-либо от матери не мог. В этом просто не было смысла. – Позволь тогда хотя бы отнести тебя в комнату, – с обречённым вздохом сказал Малек. Айша, наверное, и хотела возразить, но язык не слушался. Силы покинули её, и даже гордость бессильно отступила. Наконец она кивнула, позволяя Малеку взять себя на руки. Только подхватив мать, мужчина сжал губы – она была пугающе лёгкой. Ничего не сказав, он отнёс её в спальню и бережно опустил на кровать, заботливо поправив одеяло. Где-то глубоко внутри Малек всё ещё надеялся, что мать отступит, что боль пересилит веру. Но знал: она скорее даст себе умереть, чем предаст своего бога. Бога, которого Малек ненавидел.

Тридцать лет назад

– Глупые цветы! Глупые! Глупые! Мальчик колотил по подушке, и с каждым новым ударом злость только росла. Хотя прекрасно понимал: виноваты не цветы. Виноват он сам. Как всегда. В комнату постучали. Мальчик хмуро взглянул на дверь, хотел уже прогнать непрошеного гостя, но вдруг подумал, что это может быть мама. Мысль об этом остудила его пыл. – Войдите. В проёме двери показалась миссис Хоппер, его няня. – Малек, ужин готов, пойдём есть. – Не буду я! Уходи! – прокричал мальчик, даже не глядя в сторону двери, а затем демонстративно отвернулся, давая понять, что разговор окончен. – Но... – Уходи, я сказал! – голос мальчика сорвался на крик, и он, не владея собой, метнул подушку в несчастную женщину. Миссис Хоппер, испуганно ахнув, поспешно захлопнула дверь.

Настоящее

В родительском доме ночь была мертвенно-тихой. Даже половицы, которые обычно предательски скрипят в старых домах, молчали. Отец, помешанный на порядке, держал дом в идеальном состоянии, и даже годы не смогли украсть у этого места его первозданную свежесть. Мать безмятежно спала. Отец, как всегда, задержался на работе до поздней ночи. Бейлор бывал в собственном доме так редко, что визиты его можно было пересчитать по пальцам одной руки. Малек его не осуждал. В детстве это бесило, но с годами он понял отца. Понял эту тягу к работе, ведь работа была единственным островком контроля в хаосе жизни. Малек давно смирился со своей бессонницей и теперь просто наслаждался травяным чаем. Он ничего не ждал – ни успокоения, ни сна. Просто сидел в тишине родительского дома, и мысли сами собой уносили его в детство. Впрочем, вспоминать было особенно нечего. Детство как детство: школа, учебники, бесконечные уроки и перепуганные няньки, которые сбегали одна за другой, не выдерживая характера маленького Синнера. Бейлор сменил их несчётное количество, пока наконец не махнул рукой, оставив сына на собственное попечение. Одной из любимых забав Малека было предсказывать нянькам их скорую кончину. Однажды его «пророчество» почти сбылось: он сказал, что женщина упадёт с лестницы и разобьёт голову. На следующий день нянька действительно рухнула с лестницы. Голову, правда, не разбила, зато перепугалась до полусмерти и уволилась в тот же вечер. Малек тихо усмехнулся, отпивая чай. Тёплые воспоминания, ничего не скажешь. Тогда, ещё ребёнком, он вынес для себя главный урок: люди до ужаса боятся всего, что не поддаётся их логике. И этот страх отличный инструмент, если знать, как им пользоваться. Малек так глубоко ушёл в свои мысли, что не заметил, как его начало клонить в сон. Воспользовавшись этой внезапной дремотой, он направился в комнату. Вдруг сквозь тишину прорвался едва слышный звук – из комнаты матери доносился плач. Замерев посреди коридора, Малек прислушался. Плач был такой тихий, что он поначалу принял его за шелест листвы за окном. Но прошло всего несколько секунд, и мужчина отчётливо различил жалобные, прерывистые всхлипы. – Отпустите... Не трогайте меня... Усталость мигом пропала, и Малек, не раздумывая, зашёл в комнату. Айша лежала с плотно сомкнутыми веками, её голова беспокойно металась по подушке. Она билась в плену собственного кошмара, не в силах проснуться. – Мама, – тихо, почти шёпотом позвал Малек, осторожно присаживаясь на край кровати. – Хватит... Пожалуйста... Хватит... – Айша. – Его голос стал настойчивее, но он по-прежнему говорил тихо, мягко. Малек едва ощутимо коснулся плеча матери, чувствуя, как она вздрагивает от прикосновения. – Проснись, мама. Это всего лишь сон. Синнер говорил всё громче, но не переходил на крик. Вместо этого он бережно гладил мать по плечу, без слов давая понять: я здесь, я рядом. Наконец Айша открыла глаза, часто и тяжело дыша, будто только что вынырнула из глубины. Увидев склонившегося над ней Малека, она на мгновение замерла. В её взгляде появился страх, настоящий, животный. Но постепенно привыкнув к тьме, Айша отчётливее увидела очертания сына и облегчённо выдохнула. – Это ты... – Всё хорошо. – Малек отодвинулся, но остался сидеть на краю постели. – Тебе принести воды? Айша молчала – ком в горле душил её, не давая вымолвить ни слова. Она очнулась, вырвалась из одного кошмара, но другой уже поджидал её здесь, наяву. И снова Малек услышал этот сдавленный, полный муки всхлип. – Мам... Малек умел противостоять чему угодно, но не материнским слезам. Здесь он был бессилен. Единственное, что ему оставалось, – это бережно, осторожно, как если бы он держал в руках хрусталь, прижать голову Айши к своему плечу и просто быть рядом. – Ты многое пережила... Я знаю. Но сейчас ты в безопасности. – Малек говорил едва слышно, а пальцы всё так же бережно перебирали её волосы. – Клянусь, я никому не позволю сделать тебе больно. Никогда. Но пойми, мама... твой самый страшный враг сейчас – это ты сама. Позволь мне помочь тебе. Он никогда никого ни о чём не просил. Никогда не унижался до мольбы. Но с матерью всё было иначе. Ради неё Малек готов был забыть о своей гордости. Всё, чего он хотел, – это сделать её счастливой. Увидеть на её лице ту самую, настоящую улыбку. Ту, которой Малек ни разу в жизни не видел... – Помочь мне может лишь Аллах... – Айша попыталась отодвинуться, отстраняясь от сына, и слабо уперлась ладонями ему в грудь, скорее символически, чем на самом деле. Но для Малека этот жест, полный отвержения, стал тяжелее любого физического удара. – Разве Аллах помог тебе в тот час, когда ты бежала из своего дома? – он был спокоен, но в его словах сквозила такая ледяная горечь, что Айша невольно вздрогнула. – Как ты смеешь! Аллах устроил нашу встречу с Бейлором! – Вашу встречу с отцом устроило его начальство, а не Аллах, мама. – Убирайся! – Айша вскрикнула и, не глядя на сына, указала дрожащей рукой на дверь. – Хорошо. – Малек не стал спорить. Он поднялся, молча прошёл к двери и лишь на пороге обернулся. В его взгляде не было привычной насмешки – только глухая, давно копившаяся обида, которой он не мог подобрать слов. – Вера должна давать надежду, мама, а не разрушать жизнь. – В тихом, спокойном голосе Малека не было ни тени надежды на примирение. Только пустота. – А твоя вера... она разрушает всех. Малек не стал ждать ответа. Он просто ушёл, тихо притворив за собой дверь, оставляя мать наедине с её верой и её болью. Доказывать ей что-то не было смысла. Никогда не было.

Тридцать лет назад

Миссис Хоппер ушла. Оставшись один, Малек отвернулся к стене, прижал одеяло к груди и заплакал. Тихо, беззвучно, даже всхлипов не было слышно. А потом, словно испугавшись собственной слабости, тут же вытер слёзы. Как наивно было ожидать, что мать придёт к нему после всего... Хотя она не пришла бы к нему, даже если бы он не провинился. Дверь снова отворилась. В этот раз без стука. Малек мгновенно взял себя в руки, лицо его стало непроницаемо-хмурым. Слёз будто и не было. Только вот его выдавали глаза. Они посинели так глубоко, что напоминали небо над бескрайним морем или само море в час перед штормом. – Разве я учил тебя так обращаться с женщинами? – Голос отца не был громким, но в нём чувствовалась такая сила, что мурашки бежали по коже. Бейлор пришёл отчитать сына, но на его лице не дрогнул ни один мускул. – Нет, папа. – Малек ответил тихо и опустил глаза. Обычно он не боялся спорить с отцом, если знал, что прав. Но сейчас... сейчас он не был в этом уверен. – В следующий раз, когда захочешь что-нибудь кинуть в женщину, вспомни, что она тоже чья-то мать или будет ею. Ты хотел бы, чтобы с твоей матерью так обращались? Бейлор знал слабые места своего сына и, конечно же, умело этим пользовался... – Нет, не хотел бы... – Отлично, тогда надеюсь, такого больше не повторится. – Не повторится. Бейлор кивнул. В этом они были похожи – оба знали цену слову. Если Малек обещал, он это выполнял. – Пошли ужинать, – Бейлор не спрашивал, а ставил перед фактом, направляясь к двери. – Пап, можно тебя спросить? – Малек наконец поднял глаза, встретившись взглядом с отцом. Голос его дрогнул, когда он задал тот самый вопрос, который мучил его изо дня в день. – Почему... почему мама меня не любит? – Ты хочешь горькую правду или сладкую ложь? – Бейлор выдержал паузу, давая сыну время. – Не торопись, подумай. Потому что правда... она не всегда красива. Иногда она уродлива настолько, что лучше бы её не знать. Малеку было страшно. Потому что Бейлор никогда не врал и никогда не жалел. Он говорил то, что есть, без прикрас. Но ложь... Зачем ему ложь, если Малек и так знал, что прав? Если бы он ошибался, отец сказал бы ему об этом прямо, без этих игр в выбор. Но Бейлор молчал. А значит... значит, правда была именно такой, какой он её боялся. – Скажи мне правду. – наконец решился Малек, убедив себя, что лучше горькая истина, чем сладкое неведение. – Ты – живое напоминание о том, через что ей пришлось пройти. – Что это значит? – Глядя на тебя, она не видит сына. Она видит их. Тех, кто изуродовал её жизнь. Тех, кто причинил ей эту боль. Слова Бейлора вызвали в Малеке ужас, незнакомый ему прежде. Тогда, ещё ребёнком, он не понял их смысла, но липкое чувство осознания уже сдавило горло, перекрывая дыхание. Осознание того, что, что бы он ни делал, как бы ни старался быть хорошим, послушным, идеальным – он всегда останется для своей матери чужим.

Настоящее

На улице было свежо, но Малек не обращал внимания на холод. Он стоял на крыльце в одной тонкой домашней кофте и штанах, затянулся и выпустил дым в серое небо. Облокотившись об ограждение, Малек безучастно провожал глазами приближающуюся машину отца. – Ждёшь? – Бейлор вышел из машины, даже не взглянув в сторону сына. Он молча подошёл, взял сигарету из его пачки, прикурил и затянулся, прежде чем посмотреть на Малека. – Нет, просто вышел проветриться, – сухо ответил он, не отрывая взгляда от ночного неба. Разглядеть звёзды было невозможно: облака затянулись сплошной пеленой. – Всё ещё не помирились с матерью? – Бейлор прислонился к стене и с присущей ему бесцеремонностью точно подметил суть проблемы. – Не припомню, чтобы мы вообще были в мире, – затушив бычок о перила, Малек ловко выбросил его в ближайшую урну. – Неужели так зол на неё? Бейлор был человеком, которого невозможно ничем удивить. И всё же сейчас в его голосе промелькнуло что-то похожее на изумление. – Я не зол, – Малек покачал головой и перевёл взгляд на клумбу у дома. Память тут же накатила на него не тёплой ностальгией, а привычной, ноющей тяжестью в груди. – Я просто устал. – Тогда иди поспи. – Не в этом смысле, – Малек закатил глаза, но, понимая, что отец иначе не поймёт, пояснил конкретнее. – Я устал пытаться ей помочь. – Она опять отказывается от таблеток? – Это не просто отказ от таблеток, папа. – Малек устало потёр переносицу, силясь унять тупую боль, пульсирующую в висках. – Мама больна. Причём не только физически, но и ментально. Предполагаю, это депрессия на фоне сильного потрясения. Вдобавок, явный ПТСР. Не удивлюсь, если симптомов больше, но это можно наверняка узнать у психиатра, к которому мама категорически отказывается идти... – И что же ты собираешься с этим делать? Малек не сразу ответил. Он взглянул вдаль, на соседние дома, где уже погас свет и царил покой. А в их доме покой был лишь роскошью. – Ничего. – Малек наконец повернулся к отцу, и в его глазах была не злость, а какая-то обречённость. – Я много раз пытался. И как психиатр, и как сын. Но не зря в психиатрии говорят: мы не можем помочь человеку, который сам отказывается от помощи. – Значит, ты пошёл в психиатрию ради матери, а в итоге это оказалось бесполезной? Досадно. – как обычно, не подбирая выражений, сказал Бейлор. Но Малека это вовсе не задело, лишь слегка насмешило. – Брось, отец. – он закатил глаза, восприняв слова Бейлора за плохую шутку. – Я не настолько посредственная личность, чтобы моя жизнь строилась на матери. Она стала лишь одной из причин, но далеко не главной. Я правда пытался ее понять. И я понял. Понял, что всё это бесполезно. – Потому что она не хочет? – Потому что она разбита. – Малек не смог сдержать дрожь в голосе. – Разбитое не склеить. Я пытался, но только порезался. – Опять ты говоришь метафорами, – Бейлор закатил глаза, но Малек, не слушая его, продолжил. – Знаешь, я встретил одну студентку у себя на работе, – Взгляд его стал отстранённым, будто он смотрел не на отца, а куда-то сквозь него, в своё прошлое. – Она напомнила мне мать. Бейлор промолчал. Он умел слушать в те минуты, когда это было действительно нужно, и всегда знал, когда лучше не задавать лишних вопросов. – Вся такая же потерянная, загнанная в угол. Я был уверен, что она сломлена, как и мать. – Малек горько усмехнулся своей же глупости. – Я ошибся. Мужчина провёл рукой по волосам, заправляя их назад. Он замолк, задумчиво глядя то на отца, то в сторону. – Для тебя это редкость, – заметил Бейлор, когда пауза затянулась и начала его откровенно утомлять. – Это что, сарказм? – Малек мгновенно взял себя в руки, усмехнувшись, будто и не было этой минутной заминки. – Неплохо. Я даже оценил. – Это был не сарказм, а констатация факта. – Бейлор пожал плечами, и в этом жесте читалось его обычное ледяное спокойствие. – Тогда приму за честь. – Заметил закономерность: когда ты нервничаешь, ты начинаешь много язвить. – Бейлор говорил это без тени насмешки, просто говорил то, что видит. Малек поморщился. Не оттого, что отец ошибался, – он никогда не ошибался в таких вещах, и это было хуже всего, – а оттого, что Бейлор снова, как всегда, с лёгкостью читал его, словно раскрытую книгу. – Так на чём я остановился... – На том, что ты ошибся. – Ах да... – Малек присел на ограждение, скрестил ноги и спрятал руки в карманы, стараясь выглядеть расслабленным. – Та студентка боялась меня. А я захотел узнать её поближе. Понимаешь, мне казалось, что если я смогу её понять, если я разгадаю её страх, её боль... – То поймёшь мать, – закончил мысль Бейлор. – И как успехи? Судя по твоему лицу, не очень. – Да. – Малек снова отвернулся к тихим, спящим домам. – Может, внешне она и казалась хрупкой, но в ней оказался стержень, который дал мне понять совсем другую истину... Взяв паузу, Малек снова потянулся за сигаретой, но в последний момент передумал. – Мы живём в мире, где боль – это основа, а не исключение. У каждого из нас есть своя травма. – Он подкинул пачку сигарет, потом размахнулся и, не глядя, швырнул её в темноту. – Вопрос в том, что с этой болью делать. Кто-то борется, цепляется за жизнь, а кто-то... тонет. Моя мать из тех, кто тонет. А спасение утопающего – дело рук самого утопающего. – А та девушка, твоя студентка? – Бейлор задал этот вопрос так неожиданно, что Малек не сразу нашёлся, что ответить. – В плане? – Неспроста же ты о ней вспомнил. – Взгляд Бейлора стал проницательным. – Если верить твоей теории, то Айша тонет. А эта девушка, полагаю, из тех, кто борется. Я правильно понял? – Я бы даже назвал это не борьбой, а танцем, – Малек неожиданно улыбнулся, и эта улыбка стёрла с его лица всю усталость. – Страстным, опасным и чертовски будоражащим. – Интересные у тебя ассоциации со своей студенткой, однако, – заметил Бейлор, но без тени упрёка. – Одри... – Голос Малека изменился, стал низким, тягучим, растягивая её имя, как сладкий мёд. – Её зовут Одри.

***

Малек шагнул в спальню матери, пропахшую застоявшимся воздухом и лекарствами. Он распахнул окно, впуская внутрь свежий воздух, и перевёл взгляд на Айшу. Физически она шла на поправку, но Малек видел, как опустошён её взгляд. Даже присутствие сына женщина игнорировала, смотря куда-то в сторону – сквозь стены, сквозь пространство, будто была не здесь, а где-то далеко, в своих мыслях. – Я поехал. – Малек нарушил тишину, но его голос прозвучал глухо. – Хорошо, – Айша так и не взглянула на него. Но радовало уже то, что она хотя бы ответила. – Береги себя, мама. Малек осторожно опустился на край кровати, взял руку матери в свои ладони и, склонившись, поцеловал её тыльную сторону. – Я люблю тебя, мам. – Его голос сорвался на шёпот, беззвучный, как его собственная надежда. Как бы сильно Малек ни злился, злость всегда отступала перед чем-то большим – перед любовью. Так безгранично, безвозмездно и почти иррационально могут любить только дети, и то не все. Малек сам не знал, как ещё был способен на это чувство, но точно знал: он не оставит её. Не станет больше лезть, но и не бросит. Айша промолчала. Она даже не повернула головы, лишь бросила на сына короткий, тяжёлый взгляд – взгляд, полный такой бездонной, высасывающей силы усталости, что даже Малек не в силах был его выдержать. – До встречи. – Он встал и, на мгновение задержавшись, бросил на мать долгий, задумчивый взгляд. А затем молча вышел из комнаты. На кухне играл негромкий джаз, в воздухе витал аромат свежесваренного кофе. Малек зашёл туда, чтобы попрощаться и с отцом. – Уже уезжаешь? – осведомился Бейлор, даже не повернув головы. Он сидел за столом, углубившись в газету, и лишь изредка потягивал дымящийся кофе. – Задерживаться мне больше нет смысла, – ответил Малек, пожимая плечами. – Звони, если ей вдруг станет хуже. – Договорились. Разговор вышел коротким, какими и были почти все их беседы. Поэтому Малек не стал задерживаться – развернулся и вышел из дома. Сесть в свою машину было подобно глотку свежего воздуха после долгого удушья. За эту неделю Малек отвык от привычной суеты и, как ни странно, даже заскучал по работе. Теперь он жаждал наверстать упущенное, полностью погрузившись в дела, забывшись в этом привычном ритме. Вспомнив о работе, Малек включил телефон, который в последние дни держал выключенным. Каково же было удивление Малека, когда первым делом он заметил пропущенный звонок и голосовое сообщение от Одри. Отложив все рабочие сообщения – от коллег и Микаэля – Малек сразу открыл её чат. Подключив телефон к магнитоле, он приготовился слушать. – Привет, Малек, это я, Одри. Заведя мотор, мужчина двинулся в путь. – Прости, что я неформально... и что вообще тебя тревожу. – Голос Одри прерывался от волнения. – Я просто... я случайно узнала, что твоя мама заболела... Малек выгнул бровь. Неужто прознала? – Любопытная ты лиса, – усмехнулся он, не отрывая глаз от дороги, попутно продолжая слушать ласкающий слух голос девушки. – Я просто хотела сказать... В общем, я желаю скорейшего выздоровления твоей матери и тебе... То есть... Я желаю, чтобы с тобой всё было хорошо... И когда сможешь ответить, то... напиши, пожалуйста. Или позвони. Хотя нет... Лучше напиши. В общем... просто знай, что ты не один и я готова поддержать, если требуется. Ну или просто поболтать. Знаю, у нас всё сложно, но ты помог мне, и я не останусь в долгу. Удачи тебе, Малек. Сообщение прервалось, и в салоне автомобиля повисло тихое, задумчивое молчание. Малек смотрел на уходящую за горизонт дорогу и искал ответы. Но их не было. Впервые в жизни он не знал, что делать с тем, что чувствовал. Он изучал сотни случаев, чужие травмы и переживания, но никогда не примерял их на себя. А теперь... теперь это случилось с ним. Малек всё-таки взял телефон и набрал её номер. Писать сообщение за рулём – так себе удовольствие, а вот смутить Одри... было усладой для него. К тому же терпеть до дома, пережёвывая в голове это непривычное, липкое чувство желания, было выше его сил. Он хотел не просто грезить о ней. Он хотел слышать её: со всей этой дрожью в голосе, смущением, что читалось в спутанных словах, и сбивчивом дыхании. Послышались долгие, однотонные гудки. Малек уже собирался сбросить, но гудок прервался, сменившись мягким, мелодичным голосом: – Профессор Синнер? – Одри, здравствуй, моя дорогая, – на лице Малека растянулась широкая улыбка. – К чему эти формальности? В сообщении ты обращалась ко мне куда душевнее – по имени. И мне, знаешь, этот вариант нравится гораздо больше. – Я... – Одри запнулась, и этот её сбивчивый голос заставил Малека торжествовать. – Я очень рада слышать тебя. Как ты? Как мама? – Взаимно, моя драгоценная, – Малек, тронутый её искренними расспросами, проговорил с непривычной для себя мягкостью. – Спасибо, что беспокоишься. Моя мама уже поправилась, так что в понедельник я вернусь. – Это замечательно! – Голос Одри потеплел, и Малек вдруг отчётливо представил, как она улыбается. – Я буду ждать тебя... – Как трогательно... – протянул он, и в голосе его сквозь бархат проступила привычная ирония. – А я-то, грешным делом, думал, что ты уже празднуешь своё освобождение от докучливого профессора. Малек хотел упомянуть твит Одри, но решил оставить это на десерт, чтобы уже воочию увидеть её смущение. – Это совсем не смешно, – надулась Одри, и в её голосе тут же прорезались знакомые нотки недовольства. Малек не сдержал улыбки, представляя, как она очаровательно хмурится. – А как же дистанция профессора и студентки? – язвительно напомнил Малек. – Я начинаю жалеть, что взяла трубку... – тяжело вздохнула Одри. – Я больше чем уверен, что ты скучала по «этому». – Нет, по «этому» я точно не скучала. – А по чему же тогда? Одри замешкалась с ответом. Малек уже начал думать, что связь прервалась или он всё же вывел студентку из себя и та бросила трубку. Но девушка развеяла его сомнения, негромко, но твёрдо произнеся: – По тебе. На этот раз замолк Малек, не сразу преодолев нахлынувшие на него чувства. – Я тоже скучал, Одри, – голос Малека звучал глуше, чем обычно, и руль жалобно скрипнул, когда он сжал его сильнее. – Давай не будем тянуть. Встретимся завтра? – Завтра? Где? – Можешь не переживать, в этот раз без кладбищ, – снова съязвил Малек, но Одри лишь цокнула, отказываясь это комментировать. – Я знаю один хороший ресторан. Можем сходить туда. – Только если за твой счёт, потому что ресторан моя стипендия не покроет. – Разумеется. – Ну... – протянула Одри, и в этой паузе Малек услышал её сомнения, её неловкость, её желание согласиться. Он и так знал, что она скажет «да». Потому что чувствовал ровно то же самое. – Хорошо... – Вот и отлично. Тогда завтра в три я за тобой заеду. – Малек не спрашивал, просто обозначил план. И, не дожидаясь возражений Одри, нажал «отбой», лишая её возможности передумать. Домой он вернулся в приподнятом настроении. Всего один телефонный разговор и его словно заново собрали по кусочкам после этой выматывающей недели.

***

– Подожди, но... – только и успела вымолвить Одри, как в трубке раздались гудки. Одри даже не обиделась. Это было настолько в стиле Малека, что не вызывало ничего, кроме лёгкой, тёплой усмешки. А ещё... ещё Одри чувствовала, как по телу разливается что-то тёплое, мягкое, почти невесомое. Сейчас, казалось, она готова была взлететь от счастья, от облегчения, от этой странной, щемящей радости. И в голове билась только одна мысль, вытесняя всё остальное... – Я пойду на свидание со своим профессором, – это звучало настолько безумно, что Одри мотнула головой, пытаясь отогнать эту мысль. – Нет... Это просто встреча... Расслабься, Одри, просто встреча... Одри повторяла это снова и снова, пока почти не убедила себя. Но стоило ей лечь в кровать и закрыть глаза, как на губах расцвела несуразная, совершенно неуместная улыбка. Сколько ни убеждай себя – сердце не обманешь.