Откровение чувств (глава 19)

Одри стояла перед зеркалом, стирая неровную линию помады. Она не была знатоком по части макияжа, и каждый раз это давалось ей с трудом. Как назло, Рут пропадала где-то с самого утра, и Одри приходилось самостоятельно сражаться с тушью, тональником и этой вечно норовящей вылезти за контур помадой. В конце концов она решила остановиться на блеске для губ – с ним огрехи были не так заметны. Покончив с этим бесконечным марафоном у зеркала, девушка с облегчением сняла бигуди и поправила волосы. Когда Одри наконец собралась, то напоследок окинула себя взглядом в зеркале: бежевый костюм, коричневый тренч и берет в тон ему. Всё скромно, но с изяществом. Перестараться она не хотела, но и явиться к Синнеру в джинсах и футболке было бы признаком безвкусия. Решив, что образ получился неплохим, Одри достала телефон и с ужасом обнаружила, что провозилась полтора часа, а значит, опаздывала к Малеку уже на тридцать минут. К её удивлению, он не звонил, не слал многочисленных сообщений – лишь короткое: Профессор Синнер: Я приехал, жду тебя. Сообщение пришло ровно в назначенный час. В ту самую минуту, когда они должны были встретиться. Значит, всё это время Малек просто ждал. Осознание этого бросило Одри в жар, и она спешно набрала ответ: Вы: Прости! Я совсем потеряла счёт времени, уже выхожу! Не успела Одри выключить телефон, как пришёл ответ. Профессор Синнер: Не беспокойся, я могу подождать сколько потребуется. Опоздание для женщины – признак хорошего тона, так что я даже почтён) Даже в таком коротком, безобидном сообщении читалась его фирменная манера – вроде бы вежливо, а на деле тонко подкалывает. Но что злило девушку раньше, теперь заставляло улыбнуться. Выходя из дома, Одри пришлось пройти пару кварталов: никто не должен был заметить Малека у общежития. Его машина ждала у кофейни. Сам он, расслабленно опершись о дверцу, держал стаканчик с кофе. Всё такой же безупречный: чёрный костюм, аккуратная укладка – сама элегантность. Стоило Одри только выйти из-за угла, как Малек тут же взглянул на неё – словно чувствовал её приближение. – Добрый день, Одри, прекрасно выглядишь. – Малек протянул ей стаканчик с ароматным кофе. – Прошу, это для тебя. – Спасибо. – Глупая улыбка, которую Одри не могла сдержать, выдавала её с головой. Она взяла кофе, сделала глоток и, чувствуя, как тепло разливается по телу, довольно выдохнула. – Это не всё. – Голос Малека звучал спокойно, но в глазах плясали лукавые искры. Малек открыл дверцу машины и достал красные розы в чёрной крафтовой бумаге. Букет был небольшой, но в этой сдержанности чувствовалась особая изящность. Смущение Одри лишь усилилось, но на этот раз причина была в неловкости. – Ох, прости, но цветы – это не моё. – Она виновато улыбнулась. – Я столько лет проработала флористом, что просто устала от них. – Не извиняйся. Главное, что ты честна со мной. Я обязательно приму к сведению. – Малек, как всегда, улыбнулся, и в этой улыбке не было ни тени обиды. Казалось, его ничуть не смутило, что подарок пришёлся не по вкусу. – Но всё равно спасибо. За внимание, за то, что думаешь обо мне. – Одри запнулась, подбирая слова. – Это важнее любого подарка. – Как мило, что ты пытаешься меня утешить. – Малек говорил с нотками нежности, хотя на губах всё ещё играла привычная усмешка. – Но ты зря волнуешься. Я не расстроен. Я найду, чем тебя порадовать. Только скажи сразу, что ты не любишь, чтобы мне не смущать тебя понапрасну. Одри задумалась, но так сходу она затруднялась ответить, ведь толком не получала подарков, чтобы знать наверняка, что ей нравится, а что нет. – Ну, я не любитель алкоголя… – выдавила она, но тут же осеклась. По ироничной усмешке Малека девушка поняла, как глупо это прозвучало после недавнего. – Я заметил. – Это было исключение! – Я так и понял, не переживай. Малек, конечно же, снова издевался над ней. Одри промолчала, но её нахмуренные брови и сжатые губы говорили красноречивее любых слов. – Хорошо, алкоголь исключаем, – заключил Малек, чтобы не доводить девушку окончательно. – Остальное, судя по всему, узнаем путём проб и ошибок. – На самом деле ты не обязан мне ничего дарить. Это же просто встреча, ни к чему не обязывающая, верно? – нерешительно ответила Одри, сама не зная, кого она пытается убедить – его или себя. – Если ты того желаешь, то пусть будет так. – Малек непринуждённо пожал плечами и взглянул на букет роз. – Что предпочитаешь с ними делать? Одри взяла цветы – выкидывать их было жаль, да и совесть не позволила бы. Вместо этого она огляделась и заметила на остановке девушку, одиноко смотревшую в телефон с хмурым видом. – Я могу подарить их? – робко спросила Одри, боясь, что Малек воспримет это как пренебрежение. Хотя… Это ведь Малек. Его, казалось, невозможно было ни задеть, ни удивить, ни тем более обидеть. И тот действительно бесстрастно пожал плечами. – Как пожелаешь, твой ведь букет. Одри улыбнулась и, полная энтузиазма, направилась к незнакомке. Та вначале не замечала её, уткнувшись в телефон, пока вежливое «Извините» не заставило её оторваться от экрана. В глазах девушки читалось недоумение. – Вам чем-то помочь? – Нет-нет, ничего не нужно. Я просто хотела подарить вам цветы. – Одри протянула девушке букет роз. До того мрачное лицо девушки вдруг озарилось эмоциями – удивление, радость, лёгкая растерянность, – и глаза, широко распахнутые, заискрились. – Мне? За что? – Просто так, чтобы поднять вам настроение. – Улыбнулась Одри, протягивая букет. Девушка, всё ещё пребывая в лёгком шоке, приняла цветы, и уголки её губ дрогнули в улыбке. Малек наблюдал за всем этим со стороны и, видя, как Одри радуется чужому счастью, понял – с подарком он не прогадал. Барнетт заставляла Малека смотреть на простые вещи под другим углом. Для него не было ничего особенного в том, чтобы отдать букет незнакомке, но её поступок – её светлая улыбка, её желание делиться добром, несмотря на всё пережитое, – заставили задуматься. От чего зависит сила духа? Если от воспитания, то Одри давно должна была сломаться, но она не просто выстояла, но и сохранила доброту. Может быть, тогда сила духа заложена в самой природе человека? Как бы там ни было, Малек больше не пытался разобраться в механизме. Тот холодный, научный интерес, который вёл его раньше, исчез, уступив место чему-то совершенно иному – глубокому, живому, интимному. Наблюдая за Одри, Малек думал уже не о её невинной улыбке, а об изгибах талии, о миниатюрных бёдрах, о груди. Её аккуратный контур губ, острые брови придавали ей утончённую хрупкость. Но в этой хрупкости таилась огромная сила – и этот контраст, это сочетание нежности и стали завораживало Малека, притягивало, не отпускало. Одри подошла к нему, сияя, и мужчина, глядя на её улыбку, почувствовал, как уголки его губ сами собой поднимаются вверх. – Рад, что мой подарок всё же вызвал твою улыбку. Даже если это вышло не так, как я предполагал. – Спасибо тебе. Ты сделал счастливыми сразу двух девушек. – Рассмеялась Одри, и её смех – звонкий, чистый – напоминал переливы колокольчиков. – Меня интересует счастье лишь одной. – Малек произнёс это с лёгкой улыбкой, в которой не было привычной насмешки. Одри не выдержала его взгляда: сердце забилось чаще, слова застряли в горле, и она молча опустила глаза, пряча покрасневшие щёки. Малек не удержался и на мгновение залюбовался её невинным румянцем. Её было так легко смутить… И это казалось ему забавным, даже трогательным. – Поехали? – Малек произнёс это так, будто не было ни неловкого молчания, ни смущения, ничего. Просто открыл дверцу машины и жестом пригласил Одри сесть. Поборов неловкость, Одри села в машину и, уставившись в окно, сделала вид, что её ничуть не смущает близость Малека, чем лишь больше очаровала его.

***

Дорога, конечно, не прошла в тишине. Малек включил джаз, который уже на рефлекторном уровне напоминал Одри о нём. Возможно, именно поэтому этот жанр начал ей понемногу нравиться. Приехав на место, Малек припарковался, вышел и, открыв дверцу, подал Одри руку, помогая выбраться. Перед ними высилось просторное здание, разбитое на несколько секций: здесь был и магазин одежды, и продуктовый, но Малек направился к самому дальнему входу, обрамлённому греческими колоннами. Золотая вывеска и безупречный фасад кричали о статусе этого места. Переступив порог ресторана, Одри сразу поняла, что попала в иной мир. Золото, дубовые столы, изысканный интерьер – всё здесь дышало роскошью. И на фоне этого величия она почувствовала себя неловко – её простой наряд казался неуместным. Малек же даже в таком месте оставался собой – элегантным, но без пафоса. И эта его привычная собранность, лишённая излишеств, действовала на Одри успокаивающе. Она поняла, что не одинока в своей «простоте». Малек, сняв тренч девушки, провёл её к столику у панорамного окна – за ним открывался вид на самый центр Лондона. Мужчина отодвинул стул, помог своей спутнице сесть и только после этого занял место напротив. – Нравится? – Малек проницательно взглянул на Одри, точно сканируя каждую её эмоцию. – Да… очень красиво. – Пробормотала она, чувствуя себя не в своей тарелке. В таких местах Одри бывала, но только в качестве обслуживающего персонала, а сейчас впервые сидела за столом как гостья, как та, для кого всё это предназначено. – Главное, что здесь действительно вкусно. Надеюсь, тебе понравится. – Малек улыбнулся, расслабленно откинувшись на спинку стула. Его поза, его тон говорили: он здесь свой. Способность Синнера оставаться непринуждённым даже в самом престижном месте вызывала у Одри если не зависть, то искреннее восхищение. – К слову, это ресторан одного моего знакомого. Возможно, я вас как-нибудь познакомлю. Одри не была так удивлена связям Малека – чего-то подобного следовало ожидать, – удивляло скорее его желание познакомить её с ними. Словно она была не просто случайной спутницей, а кем-то, кого он готов впустить в свою жизнь. Хотя… Зная Малека, вряд ли он вкладывал в это какой-то глубинный смысл помимо простой вежливости. Официант принёс меню. Одри открыла его, и первое, что бросилось в глаза, – цены. Они были… впечатляющими. Малек, конечно, сказал, что угощает, но рука не поднималась заказывать что-то дорогое. Пытаясь выбрать что-то подешевле, Одри столкнулась с проблемой, что половина блюд ей были совершенно незнакомы… – Позволишь, посоветую тебе что-нибудь на свой вкус? – предложил Малек, заметив, как Одри беспомощно листает меню. – Можно. – У Адама выходит отличный мраморный стейк рибай. – Звучит дорого… – Я ведь обещал, что счёт на мне. Так что это не то, о чём ты должна думать сегодня. – Малек усмехнулся так, что стало ясно – спорить бесполезно. Не дожидаясь возражений, он подозвал официанта: – Нам два стейка рибай. Для меня – medium rare, даме – medium. Из напитков – сухое вино и для моей дорогой спутницы… Малек перевёл взгляд на Одри. – Мне, если можно, вишнёвый сок. – добавила она – её улыбка была вежливой, но в ней сквозило лёгкое смущение. Официант даже не достал блокнот, запоминая заказ с первого раза, и, лишь на всякий случай уточнив детали, бесшумно удалился. – Итак… – Малек подался вперёд, положив локти на стол, и сцепил пальцы в замок. – Теперь мы можем насладиться беседой друг с другом. – О нет, я знаю этот взгляд. – Какой? – Ты собираешься копаться в моём прошлом. – Одри наклонилась вперёд, зеркально повторяя позу мужчины. – Но в этот раз я хочу приоткрыть твою завесу тайн. – «Тайн» – это, пожалуй, слишком громко сказано. – Усмехнулся Малек, однако в его глазах загорелся интерес – смелость Одри ему определённо нравилась. – Но раз ты настаиваешь, то давай. Спрашивай. Малек уступил так быстро, что Одри на мгновение растерялась. Все заранее заготовленные вопросы вылетели из головы. К счастью, официант принёс напитки и, разливая их по бокалам, невольно подсказал ей, с чего начать. – Откуда у профессора психиатрии деньги на такие рестораны? – спросила Одри и тут же мысленно выругала себя за бестактность, но Малек даже бровью не повёл. Он, задававший любые вопросы без малейшего стеснения, не видел ничего предосудительного в её любопытстве. – Преподавание – не единственный мой доход. – Ответил Малек бесстрастно, даже с лёгкой скукой, будто надеялся на более интересный вопрос. – Частная практика приносит куда больше. Отчаявшийся человек, который не хочет садиться в тюрьму, готов на многое. И хорошо платить в том числе. – То есть ты помогаешь преступникам уйти от ответственности? – В голосе Одри прозвучало неприкрытое осуждение. – Придумываешь им болезни, которых нет? – О, как ты красиво хмуришься, когда отчитываешь. – Малек улыбнулся, открыто любуясь своей собеседницей. – Пойми, дорогая: я всего лишь звено в цепи. Откажусь я – возьмётся другой, более беспринципный. А я… я могу себе позволить быть разборчивым. Я даю людям то, за чем они пришли, но могу совершенно "случайно" переборщить. Обычно это заканчивается тем, что моих клиентов отправляют на принудительное лечение. А ты ведь наверняка знаешь, что некоторые психиатрические больницы похуже тюрьмы. – Получается, ты Робин Гуд в судебной психиатрии? – Усмехнулась Одри, но в этой усмешке уже не было злости. Она вдруг поняла, что рада – рада тому, что ошиблась в нём. Малек оказался не так прост, не так циничен, как ей казалось. И это открытие было приятным. – Только деньги остаются при мне. – Ответил Малек, пригубив вино. Одри, потягивая сок, с опаской поглядывала на его бокал. Заметив это, он усмехнулся: – Не беспокойся. Пить я умею. Если хочешь, и тебя могу научить. Для взрослого человека – полезный навык. – Не надо, я в курсе. – Фыркнула Одри. – Проблема не в навыке, а в желании. Тогда я хотела напиться. – Забыться в алкоголе… – Малек повертел бокал в руках, и его лицо озарила ностальгическая улыбка. – Но я знаю способы и получше, и понадёжнее. – Например? – Например, разделить удовольствие с умелым человеком. – Его улыбка стала откровенно хищной, заставив Одри густо покраснеть. – У тебя есть ещё вопросы? Малек, нисколько не смутившись, перевёл разговор, как ни в чём не бывало. И только румянец Одри выдавал, что его намёк достиг цели. – Скажи… – Делая глоток сока, девушка прокашлялась, чтобы скрыть смущение. – Почему ты вообще пошёл в судебную психиатрию? – А вот это уже интереснее. – Малек подался ближе, поймав её взгляд. – Не стану врать: меня привлекают неординарные личности. А что может быть многограннее того, кто переступил черту? С одной стороны, они как открытая книга, но с другой, в их тьму можно погружаться бесконечно, изучая, что и почему. А что творится в зале суда… О, Одри, это спектакль поинтереснее любого театра! Все кричат о жестокости подсудимого, но сами готовы разорвать его на части. Там царит настоящий хаос, где грань между жертвой и палачом стирается. Потому что в каждом из нас есть тьма, и эта тьма порой – истинна. Его одержимость, его болезненный интерес к такой морально сложной работе должны были бы её насторожить. Но Одри, сама того не замечая, уже привыкла к странностям Малека, интересуясь иным: – И откуда же у тебя такая любовь к этой тьме? – спросила Одри без осуждения, без страха – просто с желанием понять. И это, кажется, был первый вопрос, который застал Малека врасплох. Он медленно откинулся на спинку стула, отпил вина и замер, глядя куда-то в сторону. – Думаю, всё дело в том, что я с рождения был в неё погружён. – Ответил Малек после затянувшейся паузы, но развивать мысль не стал. Одри, не собираясь настаивать, задала следующий вопрос: – Тебя влечёт ко мне именно эта… моя тьма? Малек не отвечал несколько секунд, лишь смотрел на неё, а затем уголки его губ дрогнули в знакомой, чуть насмешливой улыбке. – Отчасти, но эта тьма – не твоя, а твоего прошлого, которое мы решили не трогать. В тебе самой меня поначалу привлекла твоя… сломленность. – Малек вдруг стал серьёзным, задумчивым. Одри свела брови, силясь понять. – Ты напомнила мне мать. Сначала. Потом я понял, что ошибся. Ты не сломана. Далеко нет. Малек больше не смотрел на неё как на интересный экспонат. В его голосе впервые прозвучало что-то… живое. Что-то даже болезненное, человеческое, чего Одри раньше в нём не замечала. И в этот момент она вдруг осознала: всё это время им двигала не холодная циничность, а нечто другое – до боли простое и такое понятное… – Расскажешь о своей семье больше? – осмелилась спросить Одри. Ей хотелось заглянуть за ту грань, что в каждом оставляет свой след. Малек, к её удивлению, ответил спокойно: – Что именно ты хочешь о ней узнать? – Вероника… она тебе кем приходится? – Этот вопрос не выходил у Одри из головы с того проклятого дня на кладбище. – Какая Вероника? – Недоумение Малека было настолько искренним, что Одри на мгновение растерялась. – Ну… там на кладбище мы стояли над надгробием Вероники… Ты сказал, что знаешь её… Малек вдруг засмеялся. Громко, свободно, без обычной сдержанности. Этот смех прозвучал так неожиданно, что Одри только и могла, что удивлённо смотреть на него. – Дорогая, это была просто шутка для большего эффекта. Впрочем, прошу прощения, если ввёл тебя в заблуждение. – мужчина улыбнулся, и в этой улыбке не было и тени раскаяния. – Отвечая на твой вопрос – нет, Вероника мне не знакома. Её могилу я выбрал для символизма. – Вот и как тебе верить после этого? – Внутри всё кипело от досады. Одри чувствовала себя полной идиоткой, что купилась на его шутку. – Знаю, иногда я люблю приукрасить, но впредь обещаю быть честным перед тобой. – Возможно, Одри восприняла бы это как очередную издевку, но тон Малека был слишком серьёзным для насмешки. – Поэтому спрашивай всё, что пожелаешь. Я либо отвечу правду, либо прямо скажу, что не готов ответить. – Тогда, если можно… – Одри запнулась, чувствуя, что заступает за черту. – Расскажи мне о своих родителях. Я понимаю, если ты не захочешь. – О родителях… – Малек усмехнулся, но усмешка вышла горькой. – А почему бы и нет? После того, как я копался в твоём прошлом, это было бы справедливо… – Если ты говоришь об этом как об обязанности, – Одри покачала головой, – тогда не нужно. Я не желаю лезть в душу против твоей воли. – Почему же против? Я ведь сам это предложил, и дело не только в долге. – Допив остатки вина, Малек налил себе ещё, задумчиво глядя на игру света в бокале. – Моя семья… со стороны кажется идеальной. Но, как это часто бывает, это лишь иллюзия. Внутри нас всех пустота. У матери – тяжёлое прошлое, которое съедает её день за днём. А отец… он успешный психопат. Любовь, счастье, печаль – всего этого для него не существует. Только функции и холодный расчёт. Даже мы с матерью для него скорее идеальная картинка, чем семья. Одри слушала молча, не перебивая. Она хорошо помнила рассказ Малека о его родителях ещё с тех времён, когда они были Аваддоном и Астреей. Но тогда он говорил скупо, не вдаваясь в детали. Теперь же Синнер позволил ей заглянуть за завесу, и это заставило Одри взглянуть на него под другим углом. Между ними оказалось гораздо больше общего, чем она думала… – Он не плохой отец и муж, – продолжил Малек, и в его усмешке слышалась горечь. – Он как раз идеально играет свою роль. Только вот загвоздка в том, что он именно её играет, а не чувствует. А про мать говорить нечего. Кажется, я уже упоминал, что у нас с ней сложные отношения. – Я… даже не знаю, что сказать, – Одри замолкла, боясь, что слова прозвучат фальшиво. – Не хочу, чтобы мои слова звучали как пустая жалость. Просто… я понимаю, каково тебе. И хочу, чтобы ты знал: я всегда могу тебя выслушать, когда будет нужно. – Как трогательно, – усмехнулся Малек, но девушка знала: это не насмешка, а защита. – Спасибо тебе, Одри, но ты напрасно переживаешь. Я далеко не единственный, у кого семья просто функция. В остальном у меня всё было хорошо: достаток, вечные няньки, никакой нужды. Так что можно сказать, жил я очень даже неплохо. Одри поджала губы, внезапно осознав, в чём их главная трагедия. Ни он, ни она не знали, что такое быть по-настоящему любимым. Но каждый заполнял эту пустоту по-своему: он – чужими трагедиями и жестокостью, она – поиском ответов на вечные вопросы. И всё же в этом стремлении было нечто общее – желание понять одно… – Малек, когда ты выбрал психиатрию, ты не думал о том, что, когда поймёшь других, станет легче? Потому что ты убедишься, что дело не в тебе… Точнее, не только в тебе… – Дело далеко не в нас, Одри. – Малек широко улыбнулся, и эта улыбка, совершенно неуместная в контексте их беседы, даже пугала. – Дело в обстоятельствах, которые мы не в силах изменить. Единственное, что мы можем, – принять правила игры и подстроить их под себя. Поэтому я выбрал психиатрию, Одри. Потому что, когда ты знаешь причину поведения, это становится твоим оружием, а не слабостью. После слов Малека Одри поняла: в этот момент, пусть всего на мгновение, он стал для неё безоружным. И она вдруг остро осознала, как много это значит. Потому что здесь и сейчас Малек позволил ей быть не объектом изучения, а равной. Той, кто тоже может влиять на происходящее. – Спасибо, что поделился со мной. – Коротко сказала Одри, потому что знала: Малек не выносит жалости. Поэтому всё, что она могла ему дать, – это искреннюю благодарность за доверие. Пусть небольшое, но такое важное. – Тебе спасибо, что выслушала. – Малек поднял бокал, глядя ей прямо в глаза, и сделал долгий, медленный глоток. Официант с заказом прервал их разговор, и Малек, словно по щелчку, снова надел свою привычную, непринуждённую маску. – Выглядит, как всегда, аппетитно. Передайте шефу мою благодарность. Скажите, что от Малека. – Сегодня шефа нет на кухне. – Что ж, тогда в следующий раз, – ответил Малек без всякой досады. Официант молча кивнул и так же бесшумно, как в прошлый раз, удалился. Отрезав кусочек стейка, Одри отправила его в рот, смакуя. Мясо буквально таяло, оставляя на языке насыщенный, сочный, с едва уловимой кровью вкус. – Это очень вкусно… – произнесла Одри с блаженством, но, заметив, что Малек не прикоснулся к стейку, удивлённо спросила: – Пропал аппетит после наших разговоров? – Разыгрался другой, – мужчина усмехнулся, и в его голосе зазвучали низкие, почти мурлыкающие нотки. – Уверен, что ты ещё слаще. Одри замерла с вилкой в руке и уставилась на него, пытаясь понять, шутит ли он. Но Малек, невозмутимо нарезая стейк, продолжал разговор, словно не произошло ничего особенного. – Теперь моя очередь задавать вопросы. – Пожалуйста, только не про детство. – Сказала Одри, не давая Малеку закончить. – Это слишком… предсказуемо. Давай о чём-нибудь другом. О чём-нибудь поинтереснее. – Найти что-то интереснее твоей истории с культом будет сложновато… – увидев хмурый взгляд девушки, Малек усмехнулся. – Шучу. Я просто хотел спросить: чем ты любишь заниматься в свободное время? Одри даже растерялась от такой простой, до боли житейской темы. Но возражать не стала – наоборот, с облегчением выдохнула. Хоть сейчас не пришлось ворошить старые раны. – Свободного времени, честно говоря, почти нет. – Одри пожала плечами. – Если выпадает, то просто зависаю на ютубе. Смотрю всякую ерунду, чтобы отключить голову. – Вот как? А я думал, что ты ещё и пишешь в твиттере всякие остроумные мысли… – Малек улыбнулся, и в его улыбке проскользнуло что-то опасное, хищное. Нож вонзился в мясо, и по тарелке разлилась кровь. – Впрочем, я видел только один твой пост. И мне стало любопытно: кто же тот счастливец, которого ты так ненавидишь? Одри похолодела: до неё сразу дошло, о каком посте идёт речь. Малек читал её мысли – мысли о нём, выплеснутые в сеть. И этот факт – то, что он не просто увидел, а прочитал о её чувствах, – пугал и одновременно заставлял чувствовать себя обнажённой. – И как ты… – Одри запнулась, чувствуя, как к щекам приливает жар, – как ты вообще за всем этим успеваешь следить? – Я просто очень наблюдательный. – Ухмыльнулся Малек, и эта его самодовольная улыбка едва не заставила Одри вскипеть. – Да ты просто издеваешься! Малек следил за сменой выражений на её лице – от удивления к растерянности, от растерянности к гневу – с особым наслаждением. Ради этого он не торопился, ждал их встречи. Хотел лицезреть эмоции Одри наяву. Её смущение, её гнев, её пылающие щёки. – Не стоит так смущаться. Я был даже польщён, что ты так волновалась. – Малек улыбнулся, с нескрываемым удовольствием наблюдая за её реакцией. – Я тоже о тебе много думал. Взгляд Малека стал томным, интимным, и злость Одри, не выдержав такого напора, вдруг ушла, уступив место смущению. – И о чём же ты думал?.. – О таких вещах в приличном заведении не говорят. – Хмыкнул Малек, а Одри на удивление даже не стала возмущаться, вместо этого покраснев ещё гуще. – Вижу, наши мысли совпадали… – Это были не мысли, а сны. – Поправила Одри, словно такая тонкость могла изменить суть. Её оправдание вышло таким беспомощным, что Малек не сдержал улыбки. – Во сне мы видим то, чего так желаем наяву… – голос мужчины опустился до бархатного шёпота, и от этого голоса, от его потемневших глаз у Одри перехватило дыхание. – Ты прав. – Сказала она с неожиданной твёрдостью. Малек понял, что теперь не один он управляет этой партией. И это открытие пришлось ему по душе. Едва Одри отложила вилку, Малек тут же подозвал официанта и попросил принести счёт. – Предлагаю не задерживаться здесь и посетить ещё одно место. – В глазах Малека заплясали черти, не обещая ничего хорошего… – Куда на этот раз? – Ничего криминального, но свои планы оставлю в тайне. Интрига, знаешь ли, продлевает удовольствие. – Что-то мне это не нравится… – Одри, – Малек встал и, обойдя стол, оказался рядом. – Ты мне доверяешь? Он произнёс это так, будто между ними сейчас решалось что-то очень важное. Может, и вправду – их судьба. Но Одри уже знала ответ. И даже если бы от него зависело всё на свете, она бы всё равно ответила: – Да. – Тогда пойдём. Малек протянул ладонь, и Одри, вложив в неё свою, безоговорочно последовала за ним.

***

Одри ожидала чего угодно – заброшенного склада, подпольного клуба, ещё чего-нибудь в том же духе. Но Малек сумел её удивить, заезжая на холм: тихий, безлюдный, с видом на переливающийся огнями Лондон и бескрайнее звёздное небо. Девушка замерла, любуясь открывшимся видом. – Честно говоря, я ожидала чего-то… менее романтичного. – Одри всё ещё смотрела в небо, не в силах отвести глаз. – В подобной обстановке легче быть откровенными. – Малек смотрел не на небо, а на её глаза, в которых отражались звёзды, и не мог сдержать улыбки. Одри поймала на себе его взгляд, и в ту же секунду её щёки предательски заалели. – Разве мы не были достаточно откровенны? – Я говорю не о нашем прошлом. – Голос Малека стал ниже, почти интимным, и каждое его слово отзывалось у Одри внизу живота. – Меня интересует настоящее и наши чувства. – Чувства? – Она попыталась изобразить недоумение, но её тело, предательски, уже тянулось к Малеку. Ей неосознанно хотелось быть ближе к нему, и это желание было сильнее любых её слов. Попытки Одри отрицать очевидное ничуть не огорчали Малека. Напротив, он находил это даже очаровательным. – Признаюсь, для меня это не просто встреча, Одри. Я не вожу сюда каждую студентку. Да что там – не каждую спутницу. – Вот именно, что я твоя студентка. – Одри попыталась отодвинуться, но не смогла отвести взгляд от его глаз – голубых, глубоких, манящих. – И тебя это совсем не смущает? – Я прекрасно помню, кто ты и кто я. – Малек не наступал, держал дистанцию, и лишь его томный шёпот выдавал его истинные чувства. – Но мне, Одри, нравится с тобой. Просто нравится. Вне зависимости от того, кто мы. – Девушка чуть подалась вперёд, и он потянулся к ней в ответ. – А себе я, знаешь ли, не привык отказывать. – Но если узнают… – Я всегда несу ответственность за свои поступки. – Малек говорил уверенно, и, зная его, Одри была уверена, что он не лжёт. – Я старше, значит, и спрашивать будут с меня. Тебя эти заботы не коснутся. Это то, что я могу тебе гарантировать. Но если ты этого не хочешь, мы можем закончить прямо сейчас. – Нет… – Голос Одри предательски дрогнул, и она повторила уже увереннее: – Нет. Я не хочу, чтобы это заканчивалось. Это стало последней каплей. Одри сделала первый шаг навстречу, но Малек перехватил инициативу. Его губы, такие мягкие, но в этот раз неумолимые, впились в её с голодом, который он копил всё это время. С каждым днём, часом, минутой ожидания. И теперь, когда это наконец случилось, он не мог и не хотел сдерживаться. Руки Одри зарылись в волосах Малека, пока она тонула в этом поцелуе, не в силах остановиться. Его ладони скользнули на её поясницу, притягивая ближе. Коробка передач врезалась в бок, напоминая о реальности, но реальность больше не имела значения. Одри перекинула ногу и, оказавшись на коленях Малека, наконец прижалась к нему без всяких препятствий. Он не стал возражать, наоборот, довольно улыбнулся и, крепче прижимая девушку к себе, сжал её ягодицы. Она тихо застонала, и этот звук, вырвавшийся против воли, заставил её покраснеть. Слишком долго никто не прикасался к ней так. Малек, заметив, как Одри смутилась, не говоря ни слова, скользнул ладонями выше, сжимая уже её талию. – Как давно у тебя не было мужчины? – Его голос звучал спокойно, но в глазах горел огонь. Одри, смутившись, опустила взгляд, прекрасно понимая, к чему он клонит. – Последний раз только в старшей школе… – Понятно. – Малек кивнул, фиксируя про себя эту информацию, а затем, не дрогнув, посмотрел ей прямо в глаза. – Я хочу тебя. Одри замерла, обдумывая его слова. Малек ждал, не торопил. Его ладони застыли на её талии, не смея двинуться дальше без согласия девушки. – Я… – девушка нерешительно выдохнула, чувствуя, как внутри разливается жар. Возбуждение Малека явственно прижималось к её бедру, и это сбивало остатки мыслей. – Я… тоже хочу тебя. Это был последний барьер. Одри смотрела на него и больше не могла врать себе. Пора было признать всё как есть… А есть оно так, что Одри хочет Малека… И хотела ещё очень давно. Её согласие стало спусковым крючком. Малек впился в губы девушки, а его руки, наконец свободные, принялись изучать каждый изгиб – талию, ягодицы, грудь. Одри была такой, как он её и представлял, даже лучше… Упругой, горячей, желанной. – В бардачке лежит презерватив. – Горячо шепнул Малек, скользя губами по её шее. – Достань его, драгоценная. Под его жадными ласками Одри теряла волю, но просьба Малека заставила её действовать. Пальцы предательски дрожали, и она выронила несколько бумаг, пытаясь найти заветную упаковку. Девушка уже было потянулась за бумагами, но Малек остановил её. – Оставь. – Отрывисто бросил он и сам достал презерватив, прижав её к рулю своим телом. Их сердца бились в унисон. Одри впервые видела Малека таким несдержанным, со сбившимся дыханием. Пряди выбились из идеальной укладки, падая на лоб, и этот лёгкий беспорядок возбуждал её сильнее, чем его обычная безупречность. Малек действовал быстро, нетерпеливо, но каждое его движение было точным. Губы оставляли влажные следы на шее Одри, спускаясь к ключицам, а пальцы – прохладные после вечернего воздуха – скользнули под одежду, касаясь её горячей кожи, создавая контраст, который только сильнее разжигал огонь между ними. Одри перестала стесняться. Её пальцы, больше не колеблясь, принялись расстёгивать пуговицы на рубашке Малека. Она с жадностью рассматривала каждый сантиметр его подтянутого тела, и теперь девушка в полной мере понимала тех студенток, что теряли голову от Синнера. Потому что сама сейчас была одной из них. Той, кто сходит с ума от одного его вида. – Одри. – Его голос стал хриплым, а губы снова припали к её ключице. – Ты даже не представляешь, какой властью обладаешь. Стоит тебе лишь пожелать, и весь мир рухнет к твоим ногам. – А ты? – А я положу всех перед тобой, хочешь? – Малек улыбнулся с хищной уверенностью. И Одри, сама не зная почему, ни секунды не сомневалась, что он способен на это. – Нет. – Тихо, но решительно произнесла она. – Я хочу только тебя. Эта фраза, сказанная с такой искренностью, ударила Малека как электрический разряд. Вся его выдержка, всё самообладание испарились в один миг: презерватив был вскрыт зубами, ремень расстёгнут одним движением. Одри, затаив дыхание, следила за руками Малека, а потом и ниже, когда он наконец высвободил член. Вспоминая новогоднюю ночь, Одри покраснела, не веря, что теперь видит эту же картину уже наяву… – Ты красивый… – прошептала Одри, стесняясь собственной прямоты. Она не владела искусством изящных комплиментов, как он, но Малек не нуждался в словах. Её взгляд, полный восхищения, говорил громче любых признаний. – Знала бы, как прекрасна сейчас ты. – Зрачки Малека расширились, стоило ему только взглянуть на Одри. – Настолько, что я хочу взять тебя во всех позах прямо здесь и сейчас… Она покраснела от таких откровений, даже растерялась, но Малека это не останавливало. Казалось, сейчас его уже ничего не могло остановить. – Жаль, конечно, что моя машина не предназначена для такого. – Мужчина скользнул ладонью по её спине. – Но нам ведь ничего не мешает наслаждаться друг другом и здесь. Позволишь? Пальцы Малека опустились к её ширинке. Одри томно выдохнула и, не раздумывая, сама расстегнула молнию, стягивая штаны. Единственное, о чём она сейчас жалела, что не надела платье. Глупо было надеяться, что вечер с Синнером закончится иначе. Хотя ещё утром она и представить не могла, что на это согласится. Наконец, Одри почувствовала, как головка члена коснулась её внутреннего бедра. Она вздрогнула, томно выдохнув, и, обхватив член, направила его туда, где всё было влажным от желания. Головка надавила на узкий вход, и девушка простонала, не замечая, как один этот стон заставил Малека напрячься. Ему стоило больших усилий не войти в желанное тело одним резким толчком. Но зная, как давно у Одри никого не было, он входил медленно, аккуратно, давая ей привыкнуть. Женский стон снова разорвал тишину, когда головка оказалась в девушке. Закусив губу, она крепче обхватила плечи Малека, пока он, поддерживая её за ягодицы, целовал шею – жадно, спешно, желая оставить свой след. Но в последний момент вспомнил, что завтра Одри на занятия, и сдержался, сместившись к ключицам. Когда-то их близость существовала только в переписке и воображении. Теперь же… теперь они чувствовали друг друга по-настоящему: горячее дыхание, поцелуи, касание кожи к коже, его набухший член в ней – были реальнее всего, что Одри когда-либо испытывала. Она двигалась медленно, привыкая к нему, насаживаясь всё глубже. Её дыхание стало тяжёлым, прерывистым, обжигая шею Малека. Он ждал – терпеливо, хотя каждый мускул напрягся от желания. Наконец девушка приняла его целиком. Замерев, Малек дал ей время. Смотрел на раскрасневшееся лицо Одри, на мокрые от пота пряди, прилипшие ко лбу, и сдерживал себя, чтобы не взять её так, как привык брать девушек – грубо и быстро. Внутри было горячо, и это тепло, разливаясь по телу, дарило забытое чувство наполненности. Тело Одри наконец расслабилось, приняв желаемое. Она забыла обо всём: о том, что Малек её профессор, о всех запретах и разумных доводах. Остались только его скулы, его глаза и он сам – глубоко внутри неё. Наконец, Одри шевельнула бёдрами, давая Малеку понять, что готова. Его пальцы сжали её ягодицы, и он начал двигаться, задавая ровный, неторопливый ритм. Удовольствие пронзило их тела точно ток. Одри выгнулась, вбирая Малека глубже, и застонала – протяжно, сладко, заставляя его сердце биться быстрее. – Как долго я этого ждал… – Голос Малека был хриплым, сбивчивым. Он не отрывался от Одри ни на секунду, торопливо стягивая блузку, скользнув ладонями к её груди – ещё скрытой кружевом, но уже такой желанной. Одри успела лишь ахнуть, но стоило Малеку толкнуться в чувствительную точку, как все смущение и возражения утонули в протяжном стоне. И, может быть, не сейчас, но немного позже Одри обязательно подумает о том, как хорошо, что они выбрали укромное место. Или, что более вероятно, – Синнер, как всегда, всё просчитал наперёд. Толчки Малека становились всё быстрее, глубже, жёстче. Он стянул с девушки бюстгальтер и припал губами к её набухшему соску. Одри откинула голову, отдаваясь ему целиком – без мыслей, без страхов, без привычного контроля. Её пальцы зарылись в волосах Малека, бёдра двигались навстречу – так отчаянно, так безоглядно, что шлепки, громкие и неприличные, эхом разносились по салону. Впервые в жизни Одри не пыталась себя контролировать. Просто чувствовала: как дрожит тело, как твёрдый член Малека входит в неё до предела, так глубоко, что глаза закатывались от наслаждения. И в этом безумии, в этой потере контроля Одри вдруг обрела покой и… счастье. Малек целовал каждый сантиметр женского тела, поднимаясь к шее, слизывая капли пота, смакуя Одри, как самое дорогое вино. Всё в ней – её тело, её движения, каждый вздох – казалось ему совершенным. Она была лучше, чем он себе представлял. Лучше, чем кто-либо в его жизни. И когда её глаза, блестящие от желания, встретились с его взглядом, Малек понял – он пропал. Этого было мало. Ему было мало Одри. Он хотел больше. Хотел всю её. Целиком. – Теперь ты только моя. – Прошептал Малек, касаясь губами губ Одри. Его ладонь скользнула по её шее, сжалась – не больно, но ощутимо, давая понять, кому она теперь принадлежит. – Твоя. – Выдохнула Одри, голос был хриплым, почти молящим, давая Малеку то, чего он так хотел… Синнер чувствовал, что близок, и его пальцы скользнули к клитору девушки, сжали, и её тело пронзила новая волна удовольствия, вырвав ещё один стон. Одри была на удивление громкой, и Малеку это даже нравилось. В отличие от других, её стоны не были наигранными – они были живыми, сладкими, настоящими. Наконец волна наслаждения накрыла их с головой. Первой кончила Одри – пытаясь удержаться хоть за что-то, она прижала ладонь к окну, оставляя свой след на запотевшем стекле. Её губы приоткрылись, но стона не последовало – только немое наслаждение. Когда волна оргазма отступила, Одри обмякла на груди Малека, чувствуя, как сильно бьётся его сердце. Он кончил следом – его хриплый, едва слышный стон коснулся её уха, заставив кожу покрыться мурашками. А затем Малек вышел, оставляя после себя пустоту и липкий холод. Одри прижалась к нему, жадно впитывая тепло. Малек гладил её волосы, и в этом простом жесте было что-то такое, от чего щемило сердце. В этот момент Одри поняла: их близость стала точкой невозврата. Правило «профессор и студентка» больше не работало. Потому что для неё Малек давно перестал быть просто профессором. – Тебе пора домой. – Сказал мужчина так спокойно, будто ничего не произошло. И от этой его невозмутимости у Одри заныло что-то глубоко внутри… – Пора. – ответила она шёпотом, и голос дрожал от тоски. Ей хотелось остаться, утонуть в объятиях Малека, но Одри заставила себя отстраниться, пересесть и быстро одеться – не глядя на него, чтобы не передумать. Малек быстро привёл себя и салон в порядок, затем завёл мотор и выехал на дорогу. Они ехали молча – каждый думал друг о друге, но ни один не решался заговорить. Малек остановился на том же месте, где забрал Одри, заглушил двигатель и посмотрел на неё – с лёгкой, немного загадочной улыбкой. – До скорой встречи? – Скорой. – Ответила Одри с улыбкой, но не спешила выходить. Внутри боролись желание поцеловать Малека и страх показаться навязчивой. Она сидела, растерянно глядя в окно, не зная, как правильно поступить. Малек, избавляя её от мук выбора, вышел из машины, открыл дверцу и подал руку. Его привычная непринуждённость, к которой Одри привыкла, теперь пугала. Будто всё случившееся было лишь плодом её фантазий. Тревога вытеснила негу после секса, заставляя девушку задуматься: не поспешила ли она, бросившись в объятия непредсказуемого Синнера?.. Малек, казалось, уловил её колебания. Наклонившись, он убрал прядь с лица Одри, коснувшись пальцами её щеки, и прошептал: – Я долго буду помнить эту ночь. Надеюсь, она не станет последней? – Не знаю. – Одри подняла глаза и встретилась с Малеком взглядом. – Но я бы этого очень хотела. – Взаимно, драгоценная. – Он хотел поцеловать её в губы, но в последний миг сдержался и лишь легко коснулся губами её щеки. – А теперь иди, Одри. Иначе я не смогу тебя отпустить. Одри уловила, как напрягся его голос, и осознала: они желают одного и того же, но не могут этого допустить. Кто-то должен сделать первый шаг назад. Малек, как джентльмен, не мог оставить её одну. Значит, шаг за ней. Один нерешительный, за ним другой, потом ещё раз, и ещё, пока ночь не поглотила её. А Малек всё смотрел на неё, пока Одри не свернула за угол. Он ещё немного постоял, всматриваясь в темноту, поглотившую её силуэт. Выдохнув облако холодного пара, Малек вернулся в прогретую машину. В салоне всё ещё витал её аромат ванили и сладкого кофе. Он вдохнул глубоко, жадно, будто пытаясь удержать её хотя бы так…

***

Вернувшись в комнату, Одри не застала Рут. Впрочем, ничего нового. Подруга часто пропадала, и Барнетт давно перестала обращать на это внимание. Одри переоделась, приняла душ и без сил рухнула на кровать. Она лежала и смотрела в потолок, глупо улыбаясь. Не могла уснуть – слишком много мыслей, и все о нём. Наконец девушка взяла телефон и написала ему: Вы: Спишь? Ответ пришёл, как всегда, незамедлительно. Профессор Синнер: Нет. Только вернулся домой. Вы: Я вот не могу уснуть… Думаю только о тебе) Профессор Синнер: Поверь, драгоценная, мои мысли тоже заполнены лишь одной девушкой. Вы: Какой?) Профессор Синнер: Конечно же, Одри Хепбёрн. Думаю, какая талантливая актриса) Вы: Ха-ха-ха 🙄 Профессор Синнер: Тобой. Все мысли заняты только тобой, Одри Барнетт. От одного этого сообщения сердце забилось чаще. Как тогда, когда они были Аваддоном и Астреей. Только теперь Аваддон не был иллюзией. Он был настоящим и вполне себе осязаемым… Одри всё ещё чувствовала его руки на себе, запах его кожи, заполненность и жар, когда его член входил в неё до предела. Вы: Я уже так скучаю… Профессор Синнер: Завтра судебная психиатрия, буду ждать тебя на ней. Вы: В этот раз не пропущу) Профессор Синнер: Очень надеюсь) Одри улыбнулась, но, как ни сильны были её чувства, сон взял своё. Сквозь дрёму она отправила последнее сообщение: Вы: Сладких снов, Аваддон) Любимый профессор: Сладких снов, моя Астрея.