Глава 2. Ради чего?

Тот же день.       Лучи солнца заглядывали в большую спальню и скользили по идеально выложенному и чистому паркету, который домработница вымыла до блеска, кажется, только вчера, когда хозяева вернулись из отпуска — да вообще весь дом сверкал, потому, куда бы ни попало солнце, глаз было не оторвать, как приятно смотреть на поверхности, на которых не лежит пыль и на которых нет следов от пальцев — у кого-то в доме был пунктик на чистоту.       В комнате стояли разные запахи: от цветочных с легкой кислинкой до тяжелых с примесью крепкого алкоголя и вишни, которая уже забродила. Раньше они соединялись вместе, были единым целым, сейчас же… существовали отдельно друг от друга, чувствуя одиночество, причем слишком явное, чтобы не заметить, не почувствовать, не вдохнуть и не… делать попытку за попыткой, чтобы остаться здесь же, а не уйти, сбежать, закопаться в бумагах, в преподавании, в самом себе, ища все новые и новые изъяны, требуя от себя ответов, почему так, почему с ними, почему с ней и почему… со мной?..       Несмотря на вчерашнюю тяжелую дорогу, в которую они успели переругаться, пять раз остановиться на заправке, чтобы отдохнуть друг от друга, вдохнуть свежий воздух, сходить в туалет, купить кофе и бросить несколько пренебрежительных и раздраженных взглядов, стараясь окончательно не сорваться, держась ради маленького продолжения самих себя, Люцифер не мог закрыть глаза с часов так пяти утра.       Он тупо лежал на спине и практически плевал в потолок, рассматривая изъяны на нем, которые появились со временем, скорее всего, от продолжительных лондонских дождей — пора было делать ремонт крыши, но у него все не находилось времени для того, чтобы вызвать бригаду рабочих, а может, просто не видел в этом смысла, и постепенное разрушение семейного гнезда ярко олицетворяло разрушение отношений между женой и мужем, отцом и сыном…       Карие глаза следили от изъянов до странной линии на потолке, появившейся, вероятно, недавно. Ладони лежали под головой, губы то и дело поджимались, или, когда пересыхали, язык облизывал их. Рядом слышалось ровное дыхание, а темная макушка с кудрявыми волосами, разбросанными по подушке, говорила о том, что она все еще здесь и она — спокойно спит, совершенно позабыв, по крайней мере, на время сна, о ночных перепалках, когда все, что Люциферу хотелось, — уйти, хлопнув дверью так, что аж стены бы задрожали, но… не получалось.       Лежать дальше без дела было бессмысленно, потому, повернув голову в сторону жены и убедившись, что она продолжает сопеть под пуховым одеялом, укутавшись в него до подбородка, аккуратно приподнялся, отбросив свое одеяло в сторону — два разных одеяла тоже символизировали трещину в браке — спустил ноги на холодный паркет и, прочесав пальцами запутанные пряди волос назад, медленно поднялся, затем прошел в ванную комнату, где, опять же, все разделено на двоих: две раковины, два шкафчика, два махровых халата, двое тапочек, две зубные щетки, правда, бывало, здесь появлялась и третья, поменьше, и разные косметические баночки — с правой стороны их было гораздо больше, а сторона Люцифера почти все время оставалась с одними и теми же средствами: гель для бритья, лосьон после бритья, пенка для умывания, которую поначалу тот отрицал, дезодорант и духи, запах которых как раз таки витал в спальне.       Тихо закрыв за собой дверь, Люцифер первым делом направился в душевую кабину: включив воду погорячее, так как хотелось согреться, хоть на улице и светило в кои то веке солнце, он переступил небольшой порог и встал под обжигающие струи воды, которые тут же потекли по уставшему лицу и… сильному телу, очерчивая мышцы и кубики пресса — рутина и утром, и вечером, которая помогала прийти в себя хоть на сколько-то мгновений, побыть наедине с собой, хотя… Люцифер давно ощущал невероятное одиночество, сжирающее изо дня в день и не дающее вздохнуть полной грудью, а избавиться от него — сложнее всего на свете, потому что причина живет рядом и потому что еще одна причина, по которой он все же остается, тоже живет рядом.       Выключив воду и ступив за пределы душевой кабины, капли с коротких и уже чистых волос стали приземляться на мраморную плитку, пока те же капли с тела обтирались полотенцем, после чего несколько коротких шагов приблизили Люцифера к раковине, чтобы продолжить привычную рутину, но… слух уловил, как дверь ванной комнаты тихо-тихо открылась, причем так медленно и тягуче, будто тот, кто намеревался войти, боялся, что его выгонят и скажут, что в данный момент ни в коем случае нельзя заходить и нарушать спокойствие.       — Чего ты там прячешься? — с легкой усмешкой прошептал Люцифер, глядя и на себя в зеркало, и на маленькие ладошки, которые зацепились за края двери.       После заданного вопроса в проеме появилась темная макушка с завитками — цвет волос от отца, структура же от матери — затем глаза темного оттенка — гены отца победили в этом сражении — и наконец нос, губы и подбородок — на губах играла озорная ухмылка, похожая только на саму себя, то есть… ни у кого из родителей не взятая, а принадлежащая ему.       — Почему не спишь? — поинтересовался Люцифер, повернувшись корпусом к тому. — Закрой за собой, иначе маму разбудишь, — не став медлить, предупредил он, оглядывая помятую пижаму с рисунком человека-паука.       — Солнце светит слишком ярко, — коротко ответил сын, пожав плечами и подойдя к раковине. — И зуб шатается, — признался он и открыл рот, чтобы показать папе. — Вдруг я его проглочу? — спросил с небольшим беспокойством.       Издав смешок и склонившись над сыном, Люцифер внимательно, прищурившись, принялся рассматривать полость рта, хотя не мог похвастаться должными знаниями о том, как правильно все должно было происходить — обычно этим занимается жена, а ему лишь сообщает об очередном выпавшем или вырванном у стоматолога молочном зубе.       — Так больно? — задал вопрос он, притронувшись к качающемуся зубу, на который указал сын, и уловил отрицательный моток головы и едва различимое «нет». — Просто попробуй качать его как можно чаще, может, сам выпадет, — выпрямившись, посоветовал Люцифер. — Принесешь зубную щетку? Умоемся вместе, — предложил он и увидел улыбку, которая расплылась на лице сына — любил проводить утренние часы вместе с папой, потому что оба были жаворонками, да и Люцифер действительно старался уделять ему много времени, потому что сын, опять же, и есть тот, ради которого он остается, не подает на развод, не гуляет направо и налево, не задерживается на работе, в общем то… не рушит построенное, а построено оно, можно сказать, случайно и по ошибке. — И… Джуд, — окликнул быстро Люцифер, когда сын почти убежал, — не топай ногами, чтобы не разбудить маму.       В ответ тот кивнул и скрылся за дверью, прикрыв ее, скорее направившись в свою комнату, которая располагалась неподалеку — всего лишь пройти по длинному коридору, свернув из родительской спальни направо, затем прямо, прямо и еще раз прямо, утыкаясь в темно-синюю дверь, кое-где обклеенную человеком-пауком — его любимым супер-героем.       Когда Джуд вернулся, Люцифер ожидал его с телефоном в руках, проверяя электронную почту и мессенджеры, чтобы не упустить важных оповещений и сообщений, которые могли бы предупредить о, например, переносе первой лекции в Лондонском университете королевы Марии. Увидев сына, он отложил устройство подальше от раковины и включил воду, подвинувшись в сторону, чтобы Джуду хватило места.       Теперь они вместе умывались и чистили зубы, строя друг другу в зеркале рожицы, отчего детский смех раздавался по всей ванной комнате и, вероятно, уходил за ее пределы, потому что Вайолет, жена Люцифера и мать Джуда, после нескольких громогласных возгласов поднялась с кровати, лениво потянувшись, и прошла к закрытой двери, откуда слышались глубокий бас и смех.       Осторожно, почти незаметно, опустив ручку, нажав на нее ладонью, приоткрыв дверь, она оперлась плечом о дверной косяк, сложила руки под грудью, перед этим проверив все ли в порядке с ночной сорочкой, чтобы не выглядеть неприемлемо в глазах сына, и стала наблюдать за семьей — хоть сейчас увидеть, как муж испытывает мимолетное счастье и улыбается так, словно между ними не пропасть, а лишь тонкая натянутая нить, которую легко либо разорвать, либо разрезать, после перешагнуть и вернуться в прежнее русло, однако подобное состояние под названием «семья» уже давно отсутствует в доме, зато как играется на публике — просто великолепно!       — Доброе утро, Вай, — услышала она, когда задумалась настолько, что не заметила, как муж закончил водные процедуры и повернулся в ее сторону, уже вешая полотенце, которым вытер лицо, на сушилку.       Голос сразу приобрел серьезные и твердые нотки, несмотря на то, что имел мягкие пару минут назад, когда Люцифер разговаривал с Джудом — яркий показатель взаимоотношений между ним и женой…       — Доброе, Люц, — почти безразлично ответила Вайолет и на этот раз вошла в ванную, остановившись рядом с сыном. — Моя ранняя пташка, — поцеловав того в щеку, едва измазанной зубной пастой, проговорила та, растягивая губы в улыбке. — И чем же ты собираешься заняться, когда осталось еще так много времени до школьного автобуса? — присев на корточки, поинтересовалась Вайолет, теперь смотря на Джуда снизу вверх — его кудрявые волосы разбросались по голове точно так же, как и у нее самой.       — Буду проявлять фотографии! — звонко сказал он, и Люцифер покосил удивленный взгляд на него. — Ты же вчера в машине пообещал, что покажешь, как это делать, — немного неправильно поняв выражение лица папы, пробурчал себе под нос Джуд.       Вайолет выпрямилась, заправила волосы за уши, ощутив, насколько склеились кудри между собой — без душа и должной промывки здесь точно не обойдется — и посмотрела на мужа, разговаривая таким образом сейчас только с ним, мол, даже я никогда не удосуживалась побывать в твоей мини-мастерской, а нашего сына, который может что-то сломать, запросто пригласил, правда… пригласил в момент слабости и негодования, когда все, что супруги делали, — ругались друг на друга, в то время как Джуд наблюдал за этим, в конечном итоге нарушив семейную «идиллию», вставив свое слово.       — Конечно, Джуд, — прогладив по его волосам рукой, кивнул Люцифер. — Только сначала нужно хорошенько вымыть руки, чтобы не запачкать снимки и остальное оборудование, а мама… — карие радужки снова перевелись на жену, как бы спрашивая разрешения, — …пока приготовит завтрак, — заметив одобрение в лице Вайолет и легкую улыбку на губах, закончил предложение он.       Сверкнув глазами и хлопнув в ладоши, Джуд быстро вымыл руки, пока Люцифер вышел из ванной и надел домашнюю одежду, состоящую из серой футболки и такого же цвета спортивных штанов, затем, получив очередной поцелуй в щеку и крепкие объятия от матери, прошмыгнул из спальни в коридор, следуя по пятам за отцом, предвкушая, как они вместе увидят снимки, которых не видел никто — лишь сам Люцифер, когда наводил объектив камеры на определенные предметы и искал в моменте искусство, хотя все, что знал мозг, — логика, математика, физика, сложные уравнения, вероятность и… подобное, однако кто сказал, что среди этого не найти красоту?       Одна из комнат на первом этаже была полностью переделана в фотолабораторию — место, куда позволялось заходить только Люциферу, даже домработнице вход закрыт и запрещен, потому что тот убирался здесь самостоятельно, зная опасные места, где, если что-то тронуть, все слетит к чертям собачим, или места, где точно необходимо было протирать пыль как минимум три раза в неделю.       Окна здесь были занавешены темными-темными шторами, которые имели название «блэкаут» — те не пропускали ни единого источника света, потому, зайдя в комнату, Люцифер сначала включил обычный свет, чтобы проверить оборудование, оповестив при этом сына о том, что руками пока что ничего трогать нельзя: увеличитель, ванночки для химикатов, химические реактивы, которые состояли из проявителя, стоп-ванны, фиксажа, далее фотобумага, щипцы, красный светофильтр или сафелайт и веревка с прищепками, на которой сушатся готовые отпечатки или проявленные снимки.       — Закрывай дверь, нам нужна полная темнота, — твердо сказал Люцифер, посмотрев на Джуда, который предвкушал таинство, уже давно, честно говоря, мечтая попасть в фотолабораторию, но, наверное, в большинстве своем не для того, чтобы действительно понять процесс и увидеть его, скорее, провести время с отцом — с ним он чувствовал себя гораздо свободнее что ли, нежели с матерью, которая то и дело беспокоилась о каких-то деталях и мелочах.       — А как же?.. — сделав то, что попросил папа, неловко спросил Джуд, указав пальцем на люстру сверху, которая все еще горела.       В следующую секунду Люцифер нажал на выключатель, и комната, погрузившись сначала в темноту, заполнилась красным светом — он обволакивал, заставив поначалу напрячься, имея кровавый оттенок, проникал во все видимые и невидимые щели, подсвечивая их.       — Ого! — восторженно произнес сын, оглядев всю комнату, при этом придвинувшись ближе к Люциферу, который невзначай усмехнулся про себя от этого жеста, понимая — тот немного испугался.       — Теперь нужно достать негатив, — четко проговорил он и потянулся к шкафчику сверху — Джуд внимательно проследил за отцом. — Смотри, это проявленная пленка.       Люцифер присел на корточки и показал длинную пленку, на которой можно было разглядеть снятые им фотографии — пару дней назад профессиональный фотоаппарат заснял несколько интересных кадров, на одном из которых Вайолет сидела на балконе, выход на который находился в их спальне, и один луч солнца, внезапно выглянувший из-за кучевого облака, проходил впереди нее, как будто разделяя жизнь в доме и жизнь за его территорией.       — Тебе нужно нарезать ее на кадры. Видишь их?       Аккуратно показав пальцем, но не дотронувшись до негатива, чтобы не оставить отпечаток, он посмотрел в карие глаза Джуда, наполненные радостью и интересом.       — Потом мы один за другим будем вставлять их в увеличитель, — Люцифер, говоря это, показал на оборудование, находящееся выше письменного стола и над листом белой бумаги. — Процесс называется кадрированием, а далее — фокусировка, когда будем настраивать резкость негатива при его размещении на белом листе бумаги, — он активно жестикулировал, пока объяснял и видел при этом, как сын активно кивает и вовлекается в проявление фотографий.       — А если я что-то не так обрежу? — опасливо спросил Джуд и дернулся в сторону от негатива, словно обжегся.       — Не страшно, — мягко улыбнулся Люцифер. — Проявим то, что выйдет, но негатив с мамой я обрежу сам, хорошо?       Сын согласился.       — Хочу подарить ей на день рождения. Ты ведь помнишь, что оно через два дня? — уточнил тот, и снова кивок последовал от Джуда — на самом деле он не был слишком болтливым, скорее, активничал физически, потому слышно его лишь по разбросанным игрушкам, а не по голосу, которым дети обычно сопровождают игры, ведя, например, машинку по ковру.       — Ты подаришь ей только фотографию? — вдруг спросил Джуд, когда Люцифер выпрямился в полный рост и нашел ножницы для того, чтобы сын нарезал проявленную пленку.       Только фотографию?.. В данный момент, в данный период жизни и их с Вайолет брака казалось, что так правильно, так заслужено, так нужно, чтобы не давать никаких надежд, потому что все они — иссякли, растворились и продолжали растворяться в безразличных взглядах, в шепоте, которым они ругались, когда сын спал, в сухих приветствиях и… в сексе, не имеющим никакого значения, словно двое попросту удовлетворяли свои потребности, не желая тонуть в изменах — честно говоря, для обоих это было жалко, означало бы, что опустились слишком низко — продолжая терзать друг друга, ощущая мимолетное возбуждение, но не более…       — Мы можем съездить в магазин и выбрать вместе главный подарок, а это — лишь подготовка к нему, — выкрутился Люцифер, и Джуд улыбнулся, удовлетворенный предложением отца — он привык, что маме нужно дарить и покупать все самое лучшее, а еще — сильно-сильно любить, потому что в ответ она делает то же самое.       Далее процесс пошел гораздо быстрее: Люцифер то и дело подсказывал и показывал, как правильно резать негатив, куда класть, что не стоит делать, как настраивать резкость и выбирать место для проявления фотографии, затем на белом листе запечатлевается скрытое изображение, но появится оно лишь через некоторое время — нужно еще повесить посушить, перед этим проделав еще несколько махинаций со снимком: ванночка с проявителем, стоп-ванна со слабокислым раствором, ванночка с фиксажом и промывка в проточной воде.       Теперь на веревке, натянутой от одного конца комнаты до другого, висело несколько проявленных фотографий, с которых изредка капала вода: то на пол, то на стол, откуда уже все было убрано.       Джуд, убедившись, что у него и папы все получилось и что он сработал на отлично, за что Люцифер, конечно же, поблагодарил его, скрылся за дверью, чтобы направиться на кухню, так как порядком проголодался, а оттуда уже пахло приготовленным завтраком, который не только ему нравился, но и папе, потому Люцифер, покинув фотолабораторию, тоже последовал на кухню, проверяя время на телефоне, разблокировав экран — еще оставалось, да и, наверное, даже не спеша поест, затем оденется и сядет в машину, а если приедет раньше времени, посидит или погуляет по территории университета — лишь бы не здесь, лишь бы не рядом с ней…       Вайолет переоделась в домашнюю одежду, состоящую из хлопковых штанов и водолазки в рубчик цвета морской волны. На голове у нее был тюрбан, скорее всего, успела за это время привести себя в порядок в плане принятия душа и умывания. Она выглядела безмятежной, пока готовила и находилась одна, но как только повернулась в сторону гостиной, откуда направлялся Люцифер, тут же напряглась, сжав три тарелки сильнее обычного, отчего подушечки пальцев побелели.       — Мам, а ты с нами не хочешь как-нибудь проявить фотографии? — внезапно поинтересовался Джуд, когда получил порцию завтрака, усевшись за большой стол цвета капучино.       Подошедший только что Люцифер метнул взгляд на жену, однако не стал задерживать его, а повернулся к холодильнику, чтобы поискать молоко для приготовления кофе — можно сказать, скинул с себя ответственность за ответ сыну на Вайолет, которая совершенно не знала, как правильно сказать, что его отец не приемлет собственную жену в своем мирном уголке, буквально запирая комнату на ключ и постоянно нося его с собой.       — Когда будет побольше свободного времени, тогда и… — с натянутой улыбкой все же нашла, что ответить Вайолет, но так и не закончила предложение, заметив, как Джуд кивнул и принялся завтракать.       На кухне стояла практически гробовая тишина: раздавался редкий смех их сына, которому включили мультики на небольших размеров телевизоре, звон вилок, которые подбирали еду с тарелок, и звон ложек, мешающих сахар в чае, кофе и какао. Никто не пытался завести какой-либо разговор, тем более после ночных препирательств, когда вы, вроде бы, должны попытаться помириться и выяснить все без повышения голоса, однако, если ваш брак переживает не лучшие годы, — ничем здесь уже не поможешь, хотя… как посмотреть.       Кажется, Люцифер переоценил и себя, и время, которое у него оставалось в запасе, поэтому ему пришлось быстро застегивать черную рубашку почти на все пуговицы, за исключением одной, верхней, протягивать ремень на брюках того же оттенка и громко лязгать им, защелкивая пляжку, после брать с вешалки пиджак, проверять все необходимые документы и бумаги, которые стоило взять с собой, а некоторые нужно будет отнести руководству университета, и стремительно спускаться со второго этажа на первый, где Вайолет уже провожала Джуда на школьный автобус.       Проделав все те же привычные движения, впрочем, и произнеся однотипные слова сыну, мол, хорошего дня, учись на отлично, никого не задирай и не ввязывайся в драку, а еще, что после школы сразу домой, так как потом мама подвезет тебя на занятия к логопеду, Люцифер наконец-то обратил должное, но короткое, внимание на жену, до сих пор стоящую в коридоре, наверное, тоже подозревая, что муж смилуется.       — Не знаю, во сколько вернусь, — начал тот, смотря в серые радужки, наполненные и грустью, и недовольством. — Сегодня ведь первый день на новом месте — планирую узнать о нем побольше, — говорил Люцифер быстро, но четко, желая поскорее выйти за пределы территории дома, потому что только тогда сможет сделать глубокий вдох; здесь же получались какие-то рывки, поэтому сердце не наполнялось должным образом кислородом, как и вены с артериями, отходящими от него.       — Это все, что ты хотел сказать? — потерев лоб ладонью, устало произнесла Вайолет, понимая — он намеренно хотел провести время подальше от нее.       — Что еще, Вай? — тяжело задал вопрос Люцифер, остановившись уже на пороге и привалившись плечом к входной двери. — Что еще я могу? — слова дались непросто, да и уже давно муж и жена не умеют нормально разговаривать друг с другом, а желали ли учиться — другой вопрос, потому что пока что все говорило об обратном.       — Наконец-то решиться на развод, Люцифер, — последнее, что кинула Вайолет, и, махнув руками в воздухе, быстро скрылась за углом.       Так заканчивались практически все их разговоры и мнимые переговоры, не имеющие на самом-то деле никакого значения и смысла, а также не несущие в себе никакой пользы. Они попросту обрывали любые дальнейшие слова и попытки налаживания контакта, потому что подсознательно уже разбежались и выбрали для себя совершенно иных партнеров.

୨୧・┈┈・┈┈・୨୧

      Раньше Люцифер не отличался терпеливостью и сдержанностью, поэтому, если бы студентка с красными прядями, юбкой до колен и бордовым галстуком случайно задела дверью машины однокурсника дверь его автомобиля в прошлом, с большой вероятностью слышалась бы ругань, а громкий басистый голос раздавался бы по всему кампусу, оповещая о новом преподавателе, как о том, кто не умеет контролировать эмоции и за любой промах — вон из аудитории!       Сейчас же, наверное, это в большинстве своем связано с воспитанием ребенка, когда ты не имеешь права на ошибку и не имеешь права повышать на него голос, тем более применять силу. Он умел игнорировать позывы агрессии — те оставались глубоко внутри и не позволяли опозориться, хотя в моменты той или иной ситуации, конечно, намеревались вырваться из уже ржавых черных цепей наружу.       Однако, когда один из студентов решил, что может едва ли не на всю аудиторию, а что самое главное — на предмете, который преподавал Люцифер, нелестно высказываться об одежде студентки — той самой, с красными прядями — он ощутил, как знакомая волна злости поднялась изнутри гораздо выше, может, даже засела у горла, отчего оно неприятно саднило, и как ни пытайся сглатывать, не выходило — ком оставался на месте, словно предупреждая: не выпустишь, я сорвусь в любой другой момент, вот только тогда ты не сможешь меня остановить.       Конечно, он поставил всех причастных на место, вдобавок убедившись, что они замолкли, хотя один, сидящий позади Виктории Сомерс, как представилась студентка, парень, всю оставшуюся пару только и делал, что сверлил в ее затылке дыру и облизывался так, будто планировал съесть живьем, затем выплюнуть косточки в ближайшую урну — так смотрели на жертву, но была ли она жертвой?..       Когда первая пара в университете королевы Марии благополучно закончилась, Люцифер выдохнул и, проводив нескольких студентов взглядом, сел за письменный стол, чтобы заполнить некоторые документы, которые выдало руководство, однако боковое зрение заметило красные вспышки — сегодня их было слишком много, да и… они напоминали о фотолаборатории, потому разум то и дело путался.       Этими вспышками оказался высокий хвост Виктории Сомерс — он мотался из стороны в сторону при каждом шаге, который она делала слишком осторожно и медленно, словно Люцифер планировал продолжить отчитывать ее, потому что так и не удалось сделать этого во время пары, хотя он попросту хотел мягко поставить студентку на место, ведь не было никакого смысла сидеть на предмете и без умолку болтать, а как потом оказалось та пыталась постоять за себя.       Ее голубые глаза выражали гораздо больше, чем просто беспокойство: сначала о машине и прерванной паре, затем благодарность за то, как Люцифер заступился, но он пока что не мог понять, что именно, наверное, потому что не приглядывался, да и зачем ему приглядываться? Столько студентов, студенток… которые жили своей жизнью, ломали ее, она ломала их, которые переживали и лучшие годы, и худшие, выбирая не тех и не то. И что? Люцифер будет беспокоиться о каждом или… каждой из них? Возможно, его личность действительно претерпела слишком много изменений, когда родился Джуд…       Видимо, не зная, что еще сказать после слов Люцифера, Виктория Сомерс развернулась, чтобы покинуть аудиторию, и карие радужки опустились на почти заполненные документы, но… не прошло и секунды, как вновь вернулись на студентку, скользнули по тонкой худощавой фигуре — ноги палочки, возьми и сломай их, не прикладывая особых усилий — более детально обратив внимание на сжатые и чуть приподнятые к ушам плечи, потом… взгляд на грубые ботинки и на шнурки, на одном из они болтались без дела.       — Мисс Сомерс, — громко позвал Люцифер, отложив в очередной раз ручку.       Резко остановившись, но, кстати говоря, не так уж и много Виктория прошла от письменного стола до выхода, словно подсознательно знала, а может, ждала, — преподаватель назовет ее имя, или фамилию; та повернулась полубоком, ожидая… чего? Чего он хотел?       — Шнурки, — коротко, выгнув бровь и указав глазами на ботинки, оповестил Люцифер. — Шнурки развязались, — уточнил он, когда мисс Сомерс только и сделала, что потупила взгляд куда-то в сторону и нахмурилась, отчего между бровей залегла небольшая складка.       — А… — неловко издала звук она и опустила подбородок вниз, теперь цепляясь взглядом за собственные ноги и шнурки на левом ботинке — только ведь сегодня утром думала о том, что добрые люди то и дело говорят о них, чтобы Виктория не споткнулась.       Студентка, будучи до сих пор полубоком, согнулась пополам, сначала положив скетчбук и сумку на пол рядом с собой, затем принялась завязывать шнурки, совершенно не подозревая, что от этого движения худые ноги в черных колготках только больше открылись взору преподавателя — еще немного и все, что под юбкой, окажется перед глазами.       Люциферу следовало отвернуться, следовало подумать о жене и сыне, следовало подумать о репутации Виктории Сомерс и о своей в том числе, ведь портить ее мимолетными засматриваниями на молодых студенток — идея так себе, однако ловкие движения длинных красивых пальцев с несколькими кольцами будто загипнотизировали его, поэтому темные радужки продолжали глазеть и изучать изгибы, а язык снова и снова облизывал пересохшие губы — благо Люцифер не завязал точно такой же, как у студентки галстук, иначе пришлось бы прямо здесь и сейчас оттянуть его, чтобы стало посвободнее и воздух прошел дальше, в грудину, не задержавшись в горле у кадыка.       Специальные ли это проделки или случайные? Претворялась ли она или действительно не думала, что наклоняется таким образом, стоя почти что спиной и, как бы сказал Ади, шикарной задницей к преподавателю? Волк в шкуре овечки или… Люцифер сам просто был испорченным, нося множество масок?       — В очередной раз спасибо! — уже громче произнесла Виктория, выпрямившись и взяв свои вещи с пола.       Единственное, что говорило о том, что что-то не так, — бордовый галстук, который съехал в сторону, открывая небольшой вырез на груди, созданный двумя расстегнутыми пуговицами на блузке.       — Хорошего дня, — без каких-либо эмоций кинул Люцифер, быстро отведя глаза от студентки, словно несколько секунд назад не пялился на хрупкую фигуру, а внутри не возрождалось давно забытое чувство — настоящее возбуждение, когда мужчина действительно желал женщину, причем так сильно, что не может сдержать пыл.       Глухо захлопнувшаяся дверь ознаменовала уход Виктории из аудитории, а пустые места — одиночество среди людей. Пространство буквально съедало и разъедало, но по какой-то причине, когда она находилась внутри, ощущение «я постоянно один» отошло на второй план, как будто мисс Сомерс сумела бы понять Люцифера как никто другой.

୨୧・┈┈・┈┈・୨୧

      День подходил к своему логичному завершению: на улице темнело, фонари на территории университета ярко освещали выложенные дорожки между идеально подстриженным газоном, на который уже успели попадать красные и желтые листья — осень все-таки, студенты расходились кто куда — некоторые уезжали домой, заходя за ворота, некоторые возвращались в комнаты, которые снимали здесь — и болтали о новых свершениях, целях, а также о том, что надо бы отметить первый учебный день — найти кафе или вовсе пойти на вечеринку, устраиваемую, как ни странно, самим университетом, преподаватели тоже уезжали по домам, сперва пообщавшись между собой и познакомившись.       Люцифер, к примеру, прошелся после нескольких пар по всей территории университета, отметив, что он не так огромен и помпезен, как, к примеру, тот же Оксфорд, но ему это и не нужно было — не любил подобный фарс, да и не собирался хвастаться перед кем-либо, потому уютные аудитории, немного узковатые коридоры и практически вся территория на виду — то, что Люциферу понравилось здесь еще тогда, при выборе университета, в котором собирался преподавать.       На самом деле он уже давно мог уехать домой, успеть застать сына за уроками и даже помочь ему с ними, не оставляя все на самотек и на Вайолет, которой после небольшой поездки нужно было разобрать вещи из чемоданов и разложить по полочкам; на счет готовки и уборки, слава Богу, волноваться нет необходимости — домработница в помощь. Однако Люцифер продолжал бродить по тропинкам, наблюдать за окнами, в которых то включался свет, то выключался, за студентами, у которых жизнь все еще полна энтузиазма, надежд, желаний, мечт, целей. Конечно, кто-то уже познал тягости и трудности, столкнулись с предательством и потеряли близких или друзей, но в большинстве своем они — улыбающиеся и энергичные, а когда-то Люцифер сам был точно таким же, особенно, когда понял свое предназначение — преподавать, погружать молодое поколение в квантовый мир, объяснять про частицы, про вероятности и про то, что мир вокруг — обман.       В настоящий момент он — усталый и одинокий, хотя глубоко внутри все еще тлел маленький огонек; кажется, и тот вскоре угаснет, если не произойдет какое-нибудь гребаное чудо, например…       Резко остановившись и сильнее сжав ладони в кулаки, засунутые в карманы черных брюк, Люцифер сначала выгнул бровь, устремив более внимательный взгляд в сторону, на парковку автомобилей, где стояла и его машина, затем прищурился и склонил голову вбок, сомневаясь правда ли сейчас это происходит на его глазах или реальность решила перевернуться?       Все та же светлая макушка с красными прядями, вот только волосы уже были распущены и красиво спадали на плечи и спину, очерчивая их контуры и изгибы — фонарь так удобно располагался рядом с парковкой, отчего подсвечивал одну из машин, а от нее свет падал на Викторию Сомерс, которая снова портила один из автомобилей, держа в руках что-то маленькое и острое, при этом ловко протыкая им шины в разных местах одного колеса, словно раза — недостаточно.       Нужно ли ее останавливать от небольшой — или все же большой? — шалости или предоставить полную свободу действий и понаблюдать, что же будет дальше? Выйдет ли владелец машины и заметит ее? Выйдет, и та уже сбежит? А может, Виктория показательно дождется владельца, мол, смотри, это только начало.       Люцифер, опершись плечом о каменную стену университета и скрестив ноги, поставив правую перед левой, тут же вспомнил о студенте, точнее, нескольких студентов, которые назвали ее шлюхой, поэтому… не осталось более никаких мыслей и догадок, кроме той, что автомобиль принадлежал одному из обидчиков Виктории, а ее образ пай-девочки, которая извиняется, стыдится и говорит «спасибо» милым голосом, вылез прямо здесь и сейчас, однако, если так подумать, то он был показан всем — с помощью красных прядей, галстука, грубых ботинок.       Перемещаясь от одного колеса до другого, затем вовсе оказавшись по другую сторону машины, потому Люцифер больше не мог сверлить дыру в женской спине, Виктория изредка показывалась макушкой над крышей машины, видимо, совершено не заботясь о том, что кто-то увидит ее, либо попросту была слишком погружена в небольшую месть.       Пришлось все же выпрямиться, оттолкнуться от стены и медленно, почти вальяжно, пройти до парковки. Люцифер остановился под фонарем и отбросил длинную большую тень на асфальт и рядом стоящую машину — рядом с той самой, колеса у которой уже спускались, издавая едва слышимый характерный для этого звук — однако студентка не обратила на него никакого внимания, словно преподаватель всего лишь призрак, поэтому, усмехнувшись, растянув губы в ехидной улыбке, Люцифер сделал еще несколько шагов и на этот раз приблизился почти вплотную к Виктории — если она встанет с корточек, окажется едва ли не прижатой к его груди.       — Видимо, одной подпорченной машины сегодня утром вам было мало, мисс Сомерс, — решился нарушить тишину тот, и ее рука, крепко сжимающая острую и ржавую железяку, замерла, впрочем, как и все тело — напряглось до предела, услышав уже знакомый глубокий бас, правда сейчас он звучал насмешливо, почти издевательски. — Не волнуйтесь, мне не присуще стукачество, тем более — воспитание чужих детей, — отчего-то попытался успокоить Люцифер, чтобы Виктория расслабилась; вероятно, в ее голове уже промелькнуло миллион событий, и в каждом из них преподаватель отчитывал и вел к руководству.       Рука наконец-то опустилась, некоторые пряди волос упали вперед, на грудь, открыв хрупкое плечо в белой рубашке, а голова повернулась в сторону Люцифера — губы тут же поджались, когда голубые радужки встретились с карими, смотрящими на нее сверху вниз, и это наглядно показывало их положение в обществе: он — богатый, она — бедная; он — преподаватель, она — студентка. Однако было одно большое «НО», о котором, пока что, никто из них не догадывался и не знал — именно оно объединяло их.       — По вашему в свои двадцать один я — ребенок и меня нужно воспитывать? — смело спросила Виктория, вовсе откинув все волосы на другую сторону, открыв вид на тонкую шею, где бешено билась яремная вена.       — Судя по тому, как вы решаете проблемы, — да, — не став долго тянуть, твердо ответил Люцифер, оглянув колеса автомобиля. — Здесь разве нет камер видеонаблюдения? — вдруг поинтересовался он, теперь посмотрев на фонарь, под которым стоял, и на еще один столб с указателями.       — Есть, но кого это останавливает? — издав смешок, задала вопрос Виктория и все-таки решила выпрямиться.       Люцифер даже не попытался сделать шаг назад, кажется, и не думал об этом, лишь продолжил стоять на месте, держать руки в карманах и наблюдать за студенткой, которая принялась отряхивать края юбки — видимо, могла запачкаться, пока Виктория буквально ползала по асфальту рядом с машиной — затем переместилась к коленям, после чего, окончательно подняв голову и подбородок, устремила взгляд на Люцифера, стоя запредельно близко, однако тоже не делая шагов ни назад, ни влево и вправо — еще немного и их тела столкнулись бы, но громкие голоса, появившиеся из неоткуда, вывели обоих из своеобразного транса, отчего Люцифер первым увеличил расстояние между ними и оглянулся на студентов.       — Если ваши моральные принципы говорят, что меня стоит отвести к руководству, — сделайте это, — практически сдерзив и задрав подбородок еще выше, четко сказала Виктория, убрав руки за спину и сложив их в замок, перебирая то из одной ладони в другую острую железяку. — Но сначала я доеду до дома и хорошенько отосплюсь, — зачем-то продолжила она и лукаво улыбнулась, показывая совершенно другую сторону личности.       Ее длинные волнистые волосы взметнулись с плеча, когда та шагнула назад, едва ли не подпрыгнув. Люцифер же оставался на месте, не находя, что ответить, только размышляя о том, что моральные принципы и правда говорили ему о неправильности поведения студентки и о том, что, наверное, с самого начала необходимо было остановить Викторию, но что-то удержало его, точнее… удержало от жалобы руководству, однако никак не от нее…       Забрав свои вещи с асфальта и быстро развернувшись, оказавшись спиной к Люциферу, так, что края юбки подлетели, вновь на несколько секунд показывая больше, чем позволено видеть преподавателю, она свободной походкой, словно собственная удавшаяся проделка принесла неимоверное удовлетворение, пошла в сторону ворот, ведущих за территорию университета и, вроде бы, к одной из общественных остановок.       Не зная, чего еще можно ожидать от этого дня, Люцифер цокнул языком и, проводив в последний раз взглядом студентку, только что скрывшуюся за воротами, обошел подпорченную гораздо больше, чем его, машину, затем разблокировал двери своего автомобиля и уселся внутрь, вдохнув полной грудью, потому что дома сделать этого не удастся.