Пролог

Кровь стекала по рукам девушки. Теплая, липкая, она медленно сползала по пальцам и капала на холодный камень пола. Каждая капля отдавалась эхом в гробовой тишине зала. Это была кровь долга, кровь последней жертвы. В горле стоял ком — густой, как туман Авалона, сплетенный из горя и странного, щемящего облегчения. — Прощай, мой Король, — прошептала она, провожая взглядом ускользающий силуэт. Он растворялся на ее глазах, подобно дыму. Кинжал, который она вонзила в его сердце упал на пол со звоном, ударившись о каменный пол. Осколок души Артура, отвечавший за его человечность, был свободен. Девушка исполнила просьбу, она подарила ему вечный покой. «Не повторяй моих ошибок...» Последний шепот витал в воздухе, тихий, как шелест страниц в древней библиотеке. Не упрек. Не приказ. Последнее желание. Морозный воздух святилища обжигал легкие. Он был насыщен запахом пыли веков, остывшего металла и странного, сладковатого аромата магии, что только что свершилась. Сводчатый потолок терялся в темноте, и лишь тусклый, призрачный свет, исходивший от самого Грааля, отбрасывал тени на стены. А за спиной девушки царило молчание, но она чувствовала на себе их взгляды — двух виновных в том, что она оказалась втянута в эту историю. Оррин, ученик Мерлина. В его немом ожидании читалась жажда свершения, торжество долгожданного плана, готового вот-вот осуществиться. Он смотрел на нее как на инструмент, на идеальный сосуд, наконец-то, готовый принять Короля. И Карадок. Его молчание было иным — тяжелым, как надгробная плита. Девушка чувствовала его ненависть. Не к ней. К тому, что она теперь собой олицетворяла. К наследию, которое добровольно приняла. Он ненавидел Артура, а она стала его новым обликом. Девушка не могла обернуться к ним. Она смотрела на свои окровавленные руки. Руки, что только что совершили милосердие и величайшее предательство одновременно. Этот путь был окончен. Пришло время править. — Я не намерен больше это терпеть, — голос Карадока, низкий и яростный, разорвал тягучую тишину зала. — Пора положить конец правлению Артура. Раз и навсегда. Девушка услышала шелест одежды, скрип натянутой тетивы. Не оборачиваясь, она знала — стрела с острым железным наконечником целилась прямо в ее голову. Один миг и все может кончиться. Не думая, повинуясь инстинкту, вложенному в нее чужими душами, она рванулась с места. Не в сторону, не в укрытие. Навстречу. Повинуясь воле осколка души, который когда-то отвечал за воинские умения Артура, ее тело само совершило резкий, точный бросок, сокращая дистанцию всего лишь за миг. В глазах Карадока вспыхнуло яростное изумление. Он не ожидал такого. Он ждал ту неуверенную, испуганную девушку, которой она была во время их знакомства. — Ты ослеплен, Карадок! — ее голос прозвучал чужим, сплетенным из ярости и холодной убежденности Короля. — Ты видишь лишь тень прошлого! Ты жаждешь мести призраку, забыв, кому должен служить! Девушка продолжала идти на него. Рыцарь отступал на шаг, уже не целясь, не веря в то, что она посмела занять место ненавистного им Короля, вобрав в себя его умения и знания. — Его здесь нет! — закричал он, и в его крике слышалась не только злоба, но и отчаянная, жалкая надежда. — Он мёртв! И я добью то, что от него осталось! В его словах не было ни грамма мысли о будущем. Ни капли заботы о земле, которую он когда-то клялся защищать. Лишь старая, прогнившая насквозь обида. Он был готов сжечь весь Авалон, лишь бы уничтожить все, что создал Артур. Этого она допустить не могла. Не для себя. Не для власти. Во имя Короля. Во имя того, чтобы его последняя жертва, его искупление и его тяжкий путь не были перечеркнуты слепой местью одного человека. — Артур заслужил свой покой, — сказала девушка уже тише, останавливаясь в шаге от него. Внутри нее бушевали голоса: Воин требовал сокрушить его, Защитник — обезоружить, Король — подчинить. — Его правление закончено. Но Авалон… Авалон должен жить. И я не позволю тебе похоронить его в своих обидах. Она смотрела на него, и впервые видела не грозного рыцаря, а сломленного от злости мужчину, застрявшего в прошлом, которое давно умерло. Девушка вытянула меч из ножен. Она всматривалась в глаза рыцаря, который однажды ее спас, надеясь увидеть понимание, стремление жить дальше. Но все, что там было — гнев и обида. С тяжелым сердцем она убила его. Глухая тишина, наступившая после смерти Карадока, длилась лишь мгновение. Ее тут же разрезал новый голос. И исходил он не от Оррина. Он звучал внутри зала, рождаясь из самого Грааля. Он был холодным, металлическим и бесконечно знакомым. В нём звучали все те осколки, что теперь жили в ней, но лишённые самого главного — той самой человечности, что теперь была мертва. — Ты считаешь, кому-то другому была бы под силу эта власть? Я шесть сотен лет терпел страдания, боль и одиночество. Я принес жертвы — я! А теперь ты думаешь, что сможешь это у меня отнять? Ну и гордыня. Нет, я отвергаю твои притязания! От его голоса застывала кровь в жилах. Пространство перед девушкой сгустилось, и из сияния Грааля, из тумана собственных сомнений и боли, начал формироваться Он. Не призрак. Не воспоминание. Воплощение. Образ Великого Короля в сияющих доспехах, с Экскалибуром в руке, но глаза... глаза были пустыми. В них не было ничего, кроме ледяного, бездушного величия. Это был Артур, собранный из осколков своей же силы — Король, Воин, Защитник. Без цельной души. — Ты посмела прикоснуться к тому, что тебе не принадлежит. Ты посмела думать, что сможешь занять моё место. Он предал себя. Предал ту тихую, усталую часть, что умоляла о покое. Его тщеславие, его гордыня, его нежелание отпускать власть — всё это воплотилось в этой пугающей пародии на Короля. Он не видел в ней преемницу. Он видел предательницу. Битва была кошмаром. Девушка едва успевала парировать, чувствуя, как дрожат руки. Это было изнурительно. Не физически — морально. Она смотрела на него, и видела того, ради кого она прошла весь этот путь. Того, чью душу она собирала по крупицам, чьи победы праздновала, чьи ошибки оплакивала. Перед ним она была готова преклонить колено. За него она была готова умереть. А он смотрел на нее как на главное разочарование. — Я не враг... — выдохнула девушка, отскакивая от очередного сокрушительного удара. — Я хочу завершить твой путь! Спасти то, что ты построил! — МОЁ МЕСТО НИКТО НЕ ЗАЙМЁТ! — прогремел его голос, и от него задрожали стены. Меч выпал у нее из рук с оглушительным лязгом. Она не могла поднять его. Не могла нанести удар. Как можно поднять клинок на того, кого боготворишь? Как можно уничтожить ту легенду, что спасла мир? Но тогда она увидела это. Пустоту в его глазах. Хаос, что клокотал внутри этой величественной оболочки. Он не был целым. Он не был Артуром. Без человечности он был лишь набором титулов и инстинктов — великим, но безумным оружием, готовым уничтожить всё, включая сам Авалон, лишь бы доказать своё величие. Он поднял Экскалибур для последнего, финального удара. Сияние клинка ослепляло. И в тот миг девушка всё поняла. Все, что она сделала — не было предательством. Это было милосердием. Это была последняя служба, которую она могла ему сослужить. Она не стала поднимать меч, сделала шаг навстречу ему, распахнув объятия. Не для удара. Для объятий. — Прости меня, мой Король, — прошептала она. — И прощай. И когда клинок уже готов был рассечь девушку пополам, она приняла его. Впитала всей своей сущностью. Она ощутила всю его ярость, всю его боль, всё его неприятие — и подчинила их. Не силой. Не магией. Волей. Волей, которую он же в ней и взрастил. Она должна была сделать это. Ради него. Чтобы его наследие не стало проклятием. Чтобы его имя осталось великим, а не безумным. Ради будущего Авалона. Ослепительная вспышка поглотила всё. Святой Грааль, источник всей силы и истории этого мира, изрёк свой вердикт: «Авалон изменился под твой рукой… и что это значило на самом деле — рассудит история. Ты сделала шаг вперед — неся душу и бремя всех решений, которые тебя к этому привели. Пытаясь сделать то, что другие не смогли бы. Возможно, ты не была к этому готова. Возможно, к такому вообще нельзя подготовиться. Но ты решила попытаться. Что бы ни вело тебя — желание, амбиции или воля, отныне власть оказалась в твоих руках». Слова повисли в воздухе, тяжелые и окончательные. Не благословение, а констатация факта. Приговор. Оррин, чьи надежды на воскрешение старого Короля рухнули, но кто увидел в этом новую, неожиданную возможность, шагнул вперед. Его голос раскатился по залу, а затем, благодаря магии, и по всему Камелоту, разнося весть: — Да узрит Авалон! Король пал — да здравствует Королева! Преемница! Наследница его души и его престола! Отныне она правит! Его слова звучали громко, но пусто. Они были ритуалом, формой, лишенной содержания. Истинная коронация произошла минувшей ночью, в тишине склепа, где девушка приняла корону — в наследие, что теперь легло тяжким грузом. Доспехи Артура были тяжелы и холодны. Они не грели, а впивались в плечи, словно напоминая о весе каждого его решения, о каждой капли пролитой крови. На висках давила корона — не венец славы, а обруч долга, туго сжимающий череп. В ножнах у бедра покоился Экскалибур. Рукоять жгла бок, даже сквозь металл и кожу. Дорога к Камелоту была похожа на шествие к месту казни. Люди выходили из домов, выглядывали из окон. Молчание было оглушительным. Ни криков «ура», ни цветов под ноги. Лишь тихий, испуганный шепот. «Ходящая в Мари...» — пронеслось из толпы людей Дал Риады. Так они прозвали свою королеву за то, что она не боялась путешествовать в ночи, когда Марь набирала силу. Их взгляды были полны суеверного ужаса. «Нечисть... Она убила нашего короля...» «Смотрите! Это он! Это Артур в новом облике! Он вернулся!» Страх и благоговение, ненависть и надежда — всё смешалось в воздухе, стало густым и трудным для дыхания. Они не видели в ней юную девушку. Они видели или монстра, или перевоплощение легенды — старого короля. Никто не видел ту путешественницу, что всего несколько дней назад была среди них и помогала им. И вот она вошла в тронный зал Камелота. Тот самый зал, что снился ей в видениях, когда осколки души Артура делились с ней воспоминаниями. Теперь здесь было пусто и тихо. Она медленно прошла между рядами замерших придворных, рыцарей, чьи клятвы верности теперь принадлежали ей. Королева поднялась по ступеням к трону. Каменное изваяние, слишком большое, слишком неуютное. Она обернулась. И в тот миг, когда ее взгляд упал на них, разрозненная толпа замерла, а затем все, как один человек, опустились на колени. Не от любви. Не от преданности. От страха. От традиции. От безысходности. Зал склонился перед ней. Но в их покорных спинах, в их опущенных головах, она читала один-единственный вопрос, который витал под древними сводами: «И что ты теперь с нами сделаешь?» Она села на трон. Холод камня проник сквозь доспехи. Экскалибур покоился в ножнах. Корона давила на виски. Власть оказалась в ее руках. Такая же холодная и тяжелая, как и всё остальное. ______ Арты к прологу: https://t.me/linalouna_text/34 или https://pin.it/74xKSXagi