Хорошая инвестиция.

Воздух в Сузуке был густым, влажным и наполненным запахом жжёного сцепления и дождевых облаков. Это была та Япония, где даже в самых современных боксах чувствовалось древнее уважение к скорости и совершенству. Анджелина Буато стояла в глубине паддока, в условном оазисе спокойствия, который она всегда создавала вокруг себя, как будто отпугивая злую энергию. Сегодня она была одета в костюм графитового цвета — цвет, который не кричал о статусе, но требовал внимания. Ее агентство заключило с "Мерседес" самый крупный контракт сезона, и сегодня она приехала посмотреть на свою «инвестицию» лично. Ее телефон завибрировал. Тото Вольф прислал сообщение: «Готовься. Он сейчас не в лучшем настроении». — Анджелина? — Голос главы отдела коммуникаций был нервным. — Антонелли только что завершил практику. Он не показал темп, который мы ждали. И он категорически отказался от запланированной встречи со спонсорами. — Он не отказался, — Анджелина поправила воротник. — Он просто еще не получил мои инструкции. И вот, откуда-то из-за угла временного пресс-центра, он появился. Кими Антонелли. Восемнадцать лет, но в его осанке чувствовался груз целого мира. Он шел быстро, не глядя по сторонам. Мокрые от пота волосы прилипли ко лбу, комбинезон был расстегнут. Он был напряжен и зол, его внутренний темперамент идеально контрастировал с медитативным спокойствием японского этапа. Он должен был пройти мимо нее, направляясь в моторхоум. Но Анджелина сделала один плавный шаг вперед, преградив ему путь. — Мистер Антонелли, — ее голос был низким и властным, с легким, почти незаметным французским акцентом. Она говорила так, словно они находились в пустом зале, а не посреди толпы. — Мы, наконец, встретились. Анджелина Буато . Кими резко остановился. Его взгляд, полный ледяного раздражения, скользнул по ней. Он оценил ее одежду, украшения, ее спокойствие, и мгновенно решил, что перед ним очередная помеха, облеченная властью. — Я знаю, кто вы, — его итальянский акцент был жестким, пышащим, живым. — И я только что сказал пресс-службе: никаких встреч. Мне нужно работать. — Твоя работа сейчас в моих руках, Кими, — она мгновенно перешла на "ты", устанавливая дистанцию власти. — Ты талант, но ты — сырой материал. Я здесь, чтобы сделать из тебя не просто пилота, а бренд, который не зависит от дождя в Сузуке. А ты сейчас выглядишь, как будто ненавидишь камеру больше, чем свой болид. — Мне наплевать на камеры. Мне наплевать на бренды. Я здесь, чтобы побеждать, — он сделал шаг, пытаясь обойти ее. Анджелина не шелохнулась, хоть и ростом была значительно ниже его. — Ты проиграл два последних этапа. Твои спонсоры нервничают. Я, Кими, здесь, чтобы ты побеждал долго и дорого. Твой талант — это двигатель, но я — топливо. И оно закончится, если ты будешь игнорировать правила игры. — Я сам пишу правила на трассе. — Но я пишу правила в реальном мире, — она посмотрела ему прямо в глаза, и в этот момент его ярость на мгновение погасла, сменившись удивлением. Она не боялась его. — Ты отказался от встречи. Завтра утром ты будешь в ложе. Мы будем обсуждать твой новый имидж. — Имидж? — Кими фыркнул. — Что ты вообще знаешь о гонках? — Я знаю, как они выглядят в заголовках, — Анджелина улыбнулась уголком рта, и это была улыбка хищника. — А теперь иди. Ты выглядишь уставшим. И, Кими, — она понизила голос. — Прежде чем уйти, сделай вдох. Изобрази хотя бы намек на вежливость. Твои миллионы уже вложены в мой проект. Кими Антонелли не проронил ни слова, но его гнев был почти осязаем. Он резко развернулся и ушел, его шаги были тяжелыми и быстрыми, исчезая в проходе. Анджелина осталась стоять, наблюдая, как его силуэт растворяется в толпе. Она прикоснулась к своему локтю, который он только что задел. Это будет борьба. И она любила борьбу. Стеклянные двери моторхоума «Мерседес» закрылись за Анджелиной, и рев моторов на трассе мгновенно стих, превратившись в глухое, далекое эхо. Внутренний лаундж команды был местом прохлады и строгого дизайна: черные, серые и серебристые тона, дорогие материалы, абсолютная тишина. Мир Кими был хаосом. Мир Тото Вольфа был упорядоченным, но напряженным контролем. Господин Вольф сидел за круглым столом, откинувшись на спинку кресла. Его лицо было бледным от усталости, но глаза оставались острыми и расчетливыми. Рядом лежали несколько распечаток, которые, несомненно, содержали графики и цифры, определяющие чью-то судьбу. — Анджелина, — его голос был сухим, без приветственных формальностей. — Мы заплатили твоему агентству рекордную сумму. Взамен я ожидаю хотя бы минимальной лояльности от нашего молодого таланта. Он только что наотрез отказался от встречи с представителями IWC. Ты понимаешь, что это значит для нашего бюджета? — Я понимаю, что значит бюджет, господин Вольф, — Анджелина села напротив него. Она не стала пить эспрессо, которое ей предложили. Ей не нужны были стимуляторы. — Но бюджет — это долгосрочная игра. Кими Антонелли сейчас чистый, необработанный ресурс. Он отказывается от IWC, потому что они пытаются купить его, а не его историю. Это инстинкт. — Инстинкт, который стоит мне миллионов. Я думал, твоя работа в том, чтобы этот инстинкт подчинялся стратегии. — Он подчинится, — Анджелина взяла со стола одну из распечаток. — Ты нанял меня не для того, чтобы я заставляла его улыбаться на рекламных роликах. Ты нанял меня, чтобы я создала бренд, который будет стоить в десять раз дороже, чем сейчас. А для этого нужно время и, что важнее, контроль над нарративом. Она положила отчет обратно. — Я вижу две проблемы. Первая: Кими сопротивляется, потому что его прежний менталитет юниора требует говорить только на трассе. Он не понимает, что современный гонщик — это корпорация. Вторая: ты и твоя команда боитесь его. — Мы не боимся, — Вольф прищурился. — Боитесь. Вы боитесь его импульсивности, его непредсказуемости. И это передается ему. Ваша нервозность отражается в его результатах. Он чувствует, что ему не доверяют. Анджелина наклонилась вперед, и в ее глазах появился тот блеск, за который ее ценили богатейшие люди Европы. — Вот мой план и мои условия, господин Вольф. Я беру на себя полную ответственность за медийную жизнь Кими. Все контакты со спонсорами, все интервью, все социальные сети. Никаких внезапных рекламных съемок и никакого давления со стороны команды, пока он на гоночном уик-энде. Я буду его единственным мостом между боксами и внешним миром. — А что, если он продолжит отказываться? — Он не продолжит, — ее уверенность была абсолютной. — Я нашла рычаг. Я не буду его умолять. Я не буду его принуждать. Я сделаю так, что он сам поймет, что моя стратегия — это его единственная траектория власти. Господин Вольф долго смотрел на нее, оценивая риск. Он видел, что перед ним не просто пиарщик, а человек, который не принимает отказа. — Хорошо, Анджелина. Ты получаешь полный контроль над его медиа-присутствием, — он поднял палец. — Но ты несешь ответственность за каждый потерянный доллар. Если через два месяца его стоимость не вырастет, наш контракт аннулируется. — Справедливо. Она встала. Договор был заключен. — И последнее, Анджелина, — добавил Вольф, когда она уже направлялась к выходу. — Кими не товар, он пилот. — Он лучший гоночный товар в мире, господин Вольф. И моя задача — убедить в этом весь мир, — Анджелина обернулась и наконец позволила себе легкую, но холодную, как сталь, улыбку. — До встречи в ложе завтра утром. Он придет. Я это гарантирую. И, не дожидаясь ответа, она вышла обратно в оглушительный шум паддока Сузуки.

***

Утро в Японии было солнечным и коварным: трасса быстро высыхала после ночного дождя. Анджелина ждала в самой дальней, самой уединенной части гостевой ложи «Мерседес». Это была не шумная зона для спонсоров, а тихий уголок с видом на главную прямую. На столе стояла бутылка французской минеральной воды, два бокала и тонкий кожаный блокнот Анджелины с ее записями. Никаких завтраков, никаких лишних людей. Она пришла за двадцать минут до назначенного срока. Пунктуальность была формой власти. Кими опоздал на семь минут. Он вошел, все еще излучая ту же враждебную энергию, что и вчера, но уже в гражданской одежде — простая черная футболка и джинсы, словно он пытался стать максимально незаметным. Его взгляд мгновенно нашел Анджелину. Он не извинился за опоздание, лишь кивнул. — Буато, — его голос был глухим. Он занял кресло напротив нее, и в его движении не было ни грамма уважения, но была скрытая нервозность. — Антонелли, — ответила она. Ее спокойствие было безупречным. — Спасибо, что пришел. Сядь ровно, пожалуйста. Ты не в гараже. Кими на секунду напрягся, его плечи дернулись, но он подчинился, словно услышал команду старшего инженера. Этот небольшой факт Анджелина отметила как первую победу. — У нас мало времени. Твой менеджер проинформировал тебя, что все твои медиа-обязательства теперь проходят через меня. — Он сказал, что ты мой новый... дрессировщик. — Я твой партнер по стратегии, — поправила она, открывая планшет. — И первый шаг — понять, что ты за человек. Не как гонщик. Как продукт. — Я не продукт. — Ты миллионный проект. И сейчас ты теряешь деньги. — Она прокрутила отчет, показывая ему три цифры: резкое падение интереса публики после его недавних сходов. — Ты гений, но ты не продаешь. Твой напарник, Расселл, делает это, даже когда финиширует седьмым. Он дает людям историю. А ты? — Анджелина отложила планшет. — Твоя проблема, Кими, в том, что ты не умеешь притворяться. Твоя ненависть к публичности осязаема. Ты думаешь, мир хочет видеть робота-победителя? Нет. Мир хочет видеть человека, который борется. — Я не буду лгать на камеру. — Я не прошу тебя лгать. Я прошу тебя открыть дверь, — Анджелина взяла свой бокал с водой, ее глаза не отрывались от его. — Расскажи мне. Не как агентству, не как прессе. Просто мне. О чем ты думаешь, когда гонка идет не так? — О том, чтобы не разбить машину. — Неверно, — она отпила глоток. — Ты думаешь о своем отце. Ее слова были внезапными, тихими и точными, как выстрел. Лицо Кими мгновенно изменилось. Лед в его глазах треснул, обнажив что-то яростное и уязвимое. — Откуда ты знаешь? — Я сделала свое домашнее задание. Твой отец, Марко Антонелли, вложил в твою карьеру не только деньги, но и свою жизнь. Каждый раз, когда ты ошибаешься, ты не боишься потерять гонку. Ты боишься подвести его. Тишина в ложе стала абсолютной. Кими сжал кулаки, впившись взглядом в стол. Впервые он не смотрел на нее с вызовом, а с шоком. — Я не хочу, чтобы ты это использовала, — прошипел он. — Я буду использовать все, что поможет тебе стать чемпионом. Это моя работа. Но я буду использовать это так, чтобы ты выглядел сильным, а не жалким, — Анджелина продолжила, ее тон стал мягче, почти доверительным. — Ты не должен улыбаться. Но ты должен показать страсть. Завтра твой первый сольный рекламный ролик для нашего нового спонсора. Никаких слов. Только ты, болид и музыка. Ты будешь думать о том, как ты впервые сел за руль карта в четыре года. Понял? — Я не знаю, как… включать эмоции по команде. — Я покажу. Анджелина медленно встала. Она обошла стол и встала рядом с ним, положив ладони на спинку его кресла. Ее близость была не вторжением, а заявлением о контроле. — Ты ненавидишь меня сейчас, Кими. И это хорошо. Ненавидь меня. Но доверься моей стратегии. Когда ты сидишь в машине, ты управляешь ей. Когда ты не в машине, управляешься ты со мной. И если я сделаю свою работу хорошо, то скоро тебе не придется думать ни о чем, кроме гонки. Кими поднял глаза на нее. С близкого расстояния она была еще более властной и женственной. Ему было 18. Ей 26. Она была его агентом, его врагом и его самой большой тайной. — Завтра утром, — сказал он, его голос был низким и хриплым. — В семь утра на пит-лейне. Никаких задержек. — Это уже лучше, — Анджелина отошла. — А теперь иди. Твоя команда ждет. И Кими, помни, что я сказала. Ты — моя инвестиция. Она наблюдала, как он уходит. В этот момент она поняла, что вложила в этот проект нечто большее, чем просто время и репутацию. Она вложила часть своего внимания. А для Анджелины Буато, это было уже слишком много. Игра началась. Спустя час после напряженной встречи с Кими, Анджелина сидела на заднем сиденье черного Лексуса. Сузука осталась позади, и машина неслась по чистым, упорядоченным шоссе в сторону отеля. Внутри салона было тихо, и это была единственная тишина, которую Анджелина могла позволить себе за последние сутки. Она просматривала планшет, составляя список целей для Кими на ближайшую неделю: 1. Никаких соцсетей. 2. Утвердить новый шрифт для личного логотипа. 3. Полный брифинг по биографии основателя Hublot. Работа была ее убежищем. Завибрировал телефон. На экране высветилось имя: Маркус. Анджелина вздохнула. Маркус был ее парнем уже почти два года. Он работал инвестиционным банкиром в Париже, и их отношения строились на редких, но идеально спланированных выходных и взаимном уважении к чужому успеху. По крайней мере, так было до сегодняшнего дня. Она ответила: — Привет. — Наконец-то! — Голос Маркуса был громким и немного раздраженным, как всегда, когда он чувствовал, что теряет контроль. — Я звонил тебе дважды, Анджелина. Ты уже закончила свою гоночную миссию? — Я только что выехала из Сузуки. Все в порядке. Что случилось? — Что случилось? Твой партнер по агентству звонил мне час назад и просил проверить сделку по IWC. Ты знаешь, что я сейчас должен быть на встрече? Я что, стал твоим запасным консультантом? Анджелина прикрыла глаза. — Маркус, прошу. Я знаю, что ты занят, но эта сделка критически важна. Антонелли отказался от нее. Мне нужно было знать, что он потерял. Я же не просила тебя… — Ты наняла целое агентство! Зачем тебе звонить мне с этим гоночным мусором? — в его голосе прозвучало пренебрежение, которое всегда ее ранило. Он уважал ее карьеру, но презирал сам мир, в котором она работала. — Я думал, ты прилетела туда, чтобы закончить всё быстро и вернуться на нормальную работу. — Это и есть нормальная работа, — жестко ответила Анджелина. — И эта работа не закончится через три дня. Я здесь на неделю. У меня новый, очень крупный проект. — Неделя? — Маркус замолчал. Тишина была хуже крика. — Ты должна была вернуться к ужину Дювалей. Ты забыла? — Я не забыла. Я отправляла тебе сообщение. Прости, я должна контролировать Антонелли. Он сейчас в самой важной точке своей карьеры. — А я в самой важной точке моей карьеры, Анджелина! Я должен был представить тебя Дювалям! Ты же понимаешь, что эта встреча стоит мне больше, чем все твои гоночные комбинезоны вместе взятые? Анджелина почувствовала, как нарастает холод. Это была их главная проблема: она жила миром, который он считал развлечением, а он — миром, который она считала скучным. — Я понимаю, Маркус. Но я не могу сейчас улететь. Кими, он сложен. И я не оставлю незавершенную сделку. Ты можешь объяснить Дювалям, что у меня форс-мажор. — Форс-мажор. В Формуле-1, — он усмехнулся. — Ты знаешь, с кем ты там работаешь? С мальчишкой, который моложе тебя на семь лет! И ты тратишь на него свое время, когда должна быть здесь, строя наше будущее. — Это не имеет никакого отношения к… — Имеет, — перебил Маркус. — Вернись в Париж, Анджелина. И сосредоточься на том, что действительно важно. Она сжала зубы, глядя на проносящиеся мимо рисовые поля. — Я перезвоню тебе завтра. Мне нужно подготовиться к встрече. — Отлично. И когда ты будешь готова вернуться в реальный мир, ты знаешь, где меня искать. Маркус положил трубку. Анджелина не сразу опустила телефон. Холод, который она всегда умела контролировать, просачивался из ее профессиональной жизни в личную. Она посмотрела на экран планшета, где на заставке был логотип "Мерседес". Семь лет разницы. Маркус был прав. Это было неважно. Важно было то, что Кими Антонелли требовал от нее больше эмоций, больше внимания и больше власти, чем Маркус за все два года. И это ее пугало. Она отложила телефон и сосредоточилась на графиках. Разделение миров было окончено. Теперь у нее был только один мир: мир, в котором побеждал ее проект. Поздно вечером Анджелина добралась до отеля. Гоночный уик-энд был в самом разгаре, но ее работа на сегодня была завершена. Она проигнорировала горящий телефон, который нетерпеливо мигал сообщениями от Маркуса, и направилась прямиком в ванную комнату. Она набрала ванну, добавив несколько капель эфирного масла сандала — единственного аромата, способного заглушить запах бензина, адреналина и старого спонсорского лака, который, казалось, въедался в кожу. Она включила свой плейлист на тихом режиме: старые, меланхоличные композиции Людовико Эйнауди. Анджелина погрузилась в горячую воду, прислонившись головой к мраморному бортику. Напряжение покинуло ее мышцы, но не мозг. Она закрыла глаза. Антонелли. Он был проблемой. Красивой, талантливой, молодой, но неуправляемой проблемой. Ее мысли неизбежно скатились к разговору с Маркусом. «Ты тратишь на него свое время, когда должна быть здесь, строя наше будущее». Маркус не понимал, что такое власть в ее мире. Для него власть — это цифры на счете, акции и место на ужине у Дювалей. Для Анджелины власть была не в деньгах, а в контроле. Она сжала кулак под водой. Власть была в том, чтобы заставить такого человека, как Кими, повиноваться. Заставить его отдать свою боль, чтобы она могла продать ее. Алчность. Она призналась себе, что алчность была ее главным двигателем. Но не алчность к шубам или виллам, как думал Маркус. Ее алчность была интеллектуальной. Ей нужна была абсолютная, бесспорная победа в любой игре, в которую она играла. Ее семья, Буато, всегда учила: деньги — это просто инструмент. Но контроль над инструментом — это искусство. Она не хотела быть богатой; она хотела быть незаменимой. Именно это стремление привело ее к самому дорогому и опасному сырью в спорте: к талантливым, но неуравновешенным людям, вроде Кими. Они были чистой алчностью, сконцентрированной в одну точку — к победе. А она была тем, кто монетизировал эту алчность. «Я не хочу, чтобы ты это использовала», — прозвучал в ее голове хриплый голос Кими, когда она упомянула его отца. — Но я буду, — прошептала Анджелина, глядя на отражение потолка в воде. Она знала, что перешла черту, используя его боль. Это было грязно. Это было алчно. Но это сработало. Она внезапно осознала, что, в отличие от Маркуса, Кими хотя бы не притворялся. Он не скрывал своего презрения к ней, но он уважал ее силу. Он был искренне алчен до победы. А Маркус был алчен до социальных атрибутов успеха. Эта мысль вызвала в ней странное, горькое чувство превосходства. Она была грязнее, циничнее, но, по крайней мере, честнее с собой, чем ее собственный парень. Телефон снова мигнул, теперь уже сообщением. Она проигнорировала его, закрыв глаза. Завтра ее ждал второй раунд с молодым парнишей. Ей нужно было создать для него фальшивую, но убедительную биографию о его душе. Ей нужно было покопаться в его чувствах, чтобы найти то, что можно продать. И единственное, что ее сейчас волновало — это не то, насколько далеко она готова зайти, а то, что этот мальчишка может потребовать от нее взамен. Алчность всегда требует расплаты. И она чувствовала, что цена этого контракта будет намного выше, чем рассчитывал господин Вольф. Анджелина медленно вышла из ванной, завернувшись в мягкий махровый халат отеля. Влажный воздух приятно холодил кожу, но мозг продолжал работать, анализируя собственную жизнь с той же беспристрастностью, с какой она анализировала рынок. Сообщение от Маркуса все еще висело непрочитанным. «Когда ты будешь готова вернуться в реальный мир». Она нашла халат слегка неприятным, слишком мягким и податливым. Как и ее отношения с Маркусом. Анджелина села перед зеркалом, начиная расчесывать волосы. Почему они вместе? Не из-за любви — это слово было слишком громким и, откровенно говоря, слишком неэффективным. Не из-за страсти — Маркус был требователен, но предсказуем, как швейцарские часы. Они были вместе, потому что это была элегантная, удобная сделка. Маркус был идеальной составляющей ее бренда. Инвестиционный банкир, Оксфорд, правильные связи, безупречный стиль. Он не был конкурентом, как ее коллеги, и не был проблемой, как ее клиенты. Он был идеальным фоном, который подтверждал ее статус: она успешна, она стабильна, она «в порядке». — Удобство, — прошептала она своему отражению. Ей не нужно было объяснять Маркусу свои амбиции. Он их принимал как должное, как еще один пункт в ее резюме. Ей не нужно было бороться с ним за внимание или доказывать свою значимость. Ему было достаточно знать, что она рядом, когда он требовал. И пока он оставался во Франции, а она в Японии, он представлял собой идеальный, контролируемый отвлекающий фактор. Его презрение к ее работе — к «гоночному мусору» — было даже полезным. Оно удерживало ее от того, чтобы стать слишком мягкой, слишком эмоциональной. Маркус был якорем в мире, где все было продано, а все чувства были стратегией. Но теперь, впервые, этот удобный якорь начал ощущаться как камень, тянущий ее вниз. Кими Антонелли, ее «проект», требовал от нее чего-то настоящего: доступа к ее цинизму, к ее силе, и, что хуже всего, к ее вниманию. В отличие от Маркуса, Кими не просил ее вернуться. Он требовал, чтобы она была. Была его защитником, его стратегом, его единственным мостом между двумя мирами. Анджелина взяла в руки телефон. Неотвеченное сообщение от Маркуса: «Позвони, когда твоя детская площадка закроется». Она почувствовала отвращение. Не к нему, а к этой идеальной, прогнившей конструкции, которую они называли отношениями. Эта сделка, которая раньше казалась выгодной, теперь выглядела просто дешевой. Анджелина отложила телефон. Нет. Еще не время. Контракт с Маркусом был еще в силе. Ей нужен был этот удобный фон, пока она разбиралась с хаосом, который представлял собой Кими. Она встала и подошла к окну. Ночной город мерцал огнями. А где-то в другом отеле, должно быть, лежал и не спал ее сложный, гениальный и такой опасный мальчик, который только что получил полный доступ к ее профессиональной алчности. Ночь в Японии была длинной, и Анджелина знала, что за ней последует самая долгая и рискованная неделя ее жизни. Неделя, которая, возможно, поставит под вопрос каждую ее "удобную" сделку.

***

Утро следующего дня было холодным и ясным. Анджелина прибыла на заранее забронированный небольшой участок пит-лейна задолго до семи, чтобы убедиться, что всё готово. Съёмочная группа уже суетилась: расставлялись мощные осветительные приборы, тестировался кран для камеры, которая должна была парить над болидом, будто хищная птица. Она стояла в стороне, контролируя каждый аспект, словно дирижер симфонического оркестра. Сегодня не было Вольфа, не было спонсоров – только она, Кими, арт-директор и команда, которую она наняла лично. Это была ее территория. Кими появился ровно в семь. Он был в командном комбинезоне, его лицо по-прежнему не выражало ничего, кроме сдержанного напряжения. Но в его глазах не было вчерашней ярости. Сегодня он был готов подчиниться. Или притвориться, что готов. — Мы готовы, — Анджелина встретилась с ним взглядом. — Помни, что я говорила. Думай о старте. О том первом моменте, когда ты чувствуешь, что машина оживает. Кими лишь кивнул. Арт-директор, испанец по имени Мигель, коротко проинструктировал Кими. Он объяснил, что они будут снимать его взаимодействие с болидом: как он садится, как пристегивается, как его руки ложатся на руль, как он смотрит на трассу. Все это под драматичную, но очень современную музыку, которую Анджелина лично выбирала до трех ночи. Первые дубли были сложными. Кими все еще был зажат. Он двигался механически, выполняя указания, но без той искры, которую Анджелина видела в нем вчера. — Стоп! — крикнул Мигель. — Кими, еще раз. Представь, что ты один на трассе. Ты не на съемках. Ты на пути к своей мечте. Ты чувствуешь машину! Кими отстранился от болида. Он сжал челюсти. Его взгляд метнулся к Анджелине. Она стояла в тени, скрестив руки на груди, ее лицо было нечитаемым. Но ее присутствие было давящим. — Подойди сюда, — тихо позвала она. Кими подошел. — Ты думаешь, что если ты будешь роботом, то будешь сильнее? — ее голос был низким и резким. — Твоя сила не в отсутствии эмоций, Кими. Она в их контроле. Вспомни, что я сказала вчера. Это не для них. Это для него. Для твоего отца. Он ждет, когда ты покажешь ему, что эта борьба того стоила. Она подошла ближе, ее голос стал почти шепотом, который могли слышать только они двое. — Ты не должен улыбаться, Кими. Ты должен чувствовать. И позволить камере это увидеть. Покажи им, что тебе это чертовски важно. Покажи, что ты готов убить за эту победу. Кими посмотрел на нее. В его глазах вспыхнул тот огонь, который она искала. — Хорошо, — прорычал он. — Еще раз. Он вернулся к болиду. На этот раз все изменилось. Он не просто сел в машину. Он влез в нее, словно сливаясь с карбоновым шасси. Каждое движение было резким, точным, полным скрытой силы. Его пальцы, раньше лишь касавшиеся руля, теперь впивались в него, будто он собирался выдавить из него последний сок. Его взгляд на трассу был хищным, голодным, сосредоточенным на одной цели. Он не притворялся. Он был там, на стартовой решетке, в решающий момент гонки. Камера летела вокруг него, улавливая каждую морщинку напряжения на его лице, каждый сдвиг в его сильных руках. Музыка, которую Анджелина выбрала, идеально ложилась на его движения, создавая ощущение эпической битвы. Он был один. Он был сосредоточен. И он был невероятно, первобытно, алчен до победы. Когда Мигель крикнул: — Стоп! Идеально! — Кими не сразу вышел из болида. Он оставался там несколько секунд, словно выходя из транса. Наконец, он вылез, его лицо было изможденным, но в его глазах светилась странная, новая уверенность. Он посмотрел на Анджелину. — Это то, что ты хотела? — его голос был тихим, но в нем уже не было вчерашней враждебности. Лишь вызов. — Это то, что ты показал, — Анджелина подошла к нему. — И это было чертовски хорошо. Ты свободен до интервью, — сказала она, отстраняясь. — Помни о книгах и музыке. И никаких гонок. Кими кивнул и ушел. Анджелина смотрела ему вслед. Она только что использовала его душу, чтобы создать продукт, и это было невероятно эффективно. Ее алчность до контроля была удовлетворена. Но что-то внутри нее кольнуло. Что-то, что не имело отношения к деньгам или власти. Она посмотрела на экран камеры, где воспроизводился только что снятый материал. Кими Антонелли был великолепен. И она сделала его таким. Анджелина отошла в сторону, подальше от суеты съемочной площадки, где Мигель уже ликовал, просматривая отснятый материал. Удовлетворение от работы было полным, но его нужно было немедленно заглушить. Она достала телефон и, наконец, набрала Маркуса. Он снял трубку мгновенно, словно ждал этого звонка с самого утра. — Анджелина, — в его голосе была смесь облегчения и холодной обиды. — Ты в порядке? Я видел, что ты не ответила на мое сообщение. Я уже начал думать… — Я в порядке. Мы только что закончили съемку, — ее голос был сухим и профессиональным, словно она делала отчет для совета директоров. — Ролик получился феноменальный. — Ролик… да, конечно. Рад за твои игрушки, — его тон смягчился, переходя от раздражения к собственнической заботе. — Я на самом деле хочу извиниться за вчерашнее. Был тяжелый день с активами. Я не должен был так говорить о твоей работе. — Все в порядке, Маркус. Я понимаю. — Нет, не все. Я соскучился, — он сделал паузу, и этот вздох искренности был почти убедительным. — Без тебя тут всё... пусто. Ужин у Дювалей прошел ужасно. Ты была нужна там, чтобы расставлять акценты. Они любят твой французский шарм. Анджелина почувствовала, как ей неприятно от его слов. Он скучал не по ней, а по ее функции рядом с ним. Ее "французский шарм" был просто еще одним инструментом, который он использовал. — Ты вернешься как планировала изначально? — спросил он с ноткой надежды. — Нет. Я буду здесь до конца. Нужно проконтролировать интервью, пресс-конференции и убедиться, что Кими не запорет весь наш труд. — До конца? Анджелина, это не обсуждалось! — Обсуждалось, Маркус. Я сообщила тебе вчера. У меня крупная инвестиция. Я не могу ее оставить. — Ты говоришь о нем так, будто он... — он замолчал, подбирая слова. — Как будто он живой. Его невольный промах заставил Анджелину рассмеяться. Сухо, беззвучно, но с настоящим весельем. — Он живее всех, кого я встречала за последний год, Маркус. — Что ты имеешь в виду? Она посмотрела через плечо. Кими стоял в нескольких метрах, разговаривая со своим физиотерапевтом. Его расслабленная поза и сосредоточенный взгляд контрастировали с напряженным, но фальшиво-спокойным голосом Маркуса в трубке. Кими был живым хаосом. Маркус — мертвым порядком. — Я имею в виду, что моя работа требует полного присутствия, — ответила она, возвращаясь к холодной логике. — Если я потеряю контроль над ним сейчас, мы потеряем миллионы. С этим ты согласен? — Да, с этим согласен. Но... — в его голосе появилась толика уязвимости, которая всегда ее трогала, потому что была такой редкой. — Я действительно соскучился, Анджелина. Серьезно. Я даже забронировал тебе столик в The Chiltern Firehouse, на понедельник. Только мы. Никаких Дювалей. Просто вернись. Его соскучившаяся интонация была, по сути, еще одной сделкой. Он предлагал ей уют, стабильность и отсутствие необходимости бороться. — Я сделаю, что смогу сделать, Маркус, — сказала она, смягчаясь. Она не могла позволить себе обрубить эту связь прямо сейчас. Она была удобна. — Позвони мне, как только твой самолет взлетит. Я хочу, чтобы ты знала, что я жду тебя. — Хорошо. Она положила трубку. Сохранить Маркуса было рационально. Он был ее запасным планом, ее «реальным миром». Но каждый раз, когда она говорила с ним, этот «реальный мир» казался все более серым и блеклым по сравнению с ярким, опасным миром Кими. Анджелина спрятала телефон. Она посмотрела на Кими, который, закончив разговор с физиотерапевтом, направился прямо к ней. Ему нужны были инструкции для интервью.