Как почти культурно послать навязчивого мальчика.

Бахрейн плавился под вечерним солнцем, и даже когда день начал клониться к закату, воздух над стартовой решёткой продолжал дрожать, будто сама трасса сопротивлялась мысли о движении, о скорости, о том, что через несколько минут здесь начнётся гонка. Прожекторы уже были включены, заливая асфальт резким белым светом, и всё вокруг — машины, люди, оборудование — выглядело как декорация к фильму. Кими стоял рядом со своим болиду, расстегнув верх комбинезона и медленно делая глотки воды, слушая инженера лишь формально, потому что всё необходимое уже давно было в голове, а всё остальное сейчас казалось лишним шумом. Он заметил её не сразу, просто почувствовал, как меняется пространство, как среди привычного хаоса паддока возникает что-то иное, более собранное, контролируемое. Анджелина двигалась между командами уверенно и спокойно, в светлом платье, которое странно органично смотрелось на фоне огней и пустынного песка, в тёмных очках, за которыми невозможно было прочитать взгляд. — После гонки у тебя благотворительный вечер, — сказала она ровным нейтральным тоном, не утруждая себя приветствием. — Фонд детской медицины. Ты в списке ключевых гостей, и твоё присутствие обязательно. Кими медленно допил воду, не отводя от неё взгляда, словно оценивая не столько слова, сколько сам факт того, что они прозвучали именно сейчас. — Обязательно, — повторил он с лёгкой усмешкой, пробуя это слово на вкус. — Удобно, что я узнаю о своих планах за несколько минут до старта. — Теперь ты в курсе, — так же спокойно ответила Анджелина. — Машина будет ждать примерно через сорок минут после финиша. Ему это не понравилось, и он даже не стал скрывать раздражения, выпрямляясь и расправляя плечи тем характерным инстинктивным движением, которое появлялось у него перед гонкой, когда любое давление воспринималось слишком резко. — Обычно перед стартом мне говорят о шинах и стратегии, — сказал он, — а не о смокингах, донорах и необходимости изображать социальную ответственность. — Это часть твоей работы, Кими, — Анджелина посмотрела на него поверх очков. — Ты прекрасно это знаешь. — Мне не нравится, когда за меня всё решают, — произнёс он. — А мне не нравится повторять, — парировала она, не повышая голоса. — Так что можем считать, что баланс восстановлен. Между ними повисло напряжение тонкое, физическое, наэлектризованное жаром, светом и близостью старта. Он сделал шаг ближе, нарушая привычную дистанцию, и теперь разговор выглядел опасно личным для того, чтобы происходить на виду у камер. — И что там будет? — спросил он, чуть наклонив голову. — Речи, шампанское и люди, которые делают вид, что спасают мир? — Примерно так, — ответила она. — Плюс много камер. Это слово он уловил сразу, задержав на нём внимание дольше, чем хотел бы. Кими кивнул, будто соглашаясь сам с собой, а затем, помедлив секунду, задал вопрос, который явно не был обязательным. — Ты там будешь? Он произнёс это почти небрежно, но в паузе перед вопросом скользнуло что-то лишнее — неуверенность, которую он тут же попытался спрятать. Анджелина медленно сняла очки и посмотрела ему прямо в глаза. — Да, — сказала она. — Я буду. — Тогда ладно, — бросил он. — Разберёмся после гонки. Инженер окликнул его, напоминая о времени, и Кими отвернулся, надевая шлем, но перед тем как опустить визор, всё же бросил через плечо: — Только не исчезай, Буато. — Сначала финишируй, малыш. Двигатель взревел, шум мгновенно поглотил всё вокруг, а Анджелина сделала шаг назад, растворяясь в толпе, продолжая смотреть на него ещё несколько секунд — ровно столько, сколько требовалось, чтобы понять: благотворительный вечер ему не нравится, контроль его раздражает, но вопрос он задал не из вежливости. Машина ждала его у служебного выхода из паддока. Чёрный седан с затемнёнными стёклами стоял чуть в стороне от основной суеты, и когда Кими сел внутрь, дверь мягко закрылась, отсекая всё, что осталось снаружи. Внутри было прохладно и слишком тихо, а в воздухе витал едва уловимый аромат знакомого парфюма. Анджелина уже была в машине. Она сидела прямо, собранно, с планшетом на коленях, просматривая какие-то заметки, и не сразу подняла на него глаза. Кими мельком взглянул на своё отражение в стекле: тёмный костюм, который она оставила ему в боксах, сидел идеально — безупречно выверенный, строгий, слишком взрослый для того состояния, в котором он находился. Он чувствовал себя в нём неуютно, словно сменил не одежду, а кожу. — Застегни пиджак, — сказала Анджелина, не глядя на него. — И сядь ровнее. Выглядишь как мальчик, который едет на утренник в саду, будь мужчиной. Он молча подчинился, щёлкнув пуговицей, и откинулся на спинку сиденья, только сейчас осознавая, как напряжены его плечи после гонки, злость ещё не ушла, просто сменила форму. Они ехали в тишине, и только когда огни паддока окончательно остались позади, Анджелина закрыла планшет и посмотрела на него прямо, от чего Кими слегка поёрзал на сидушке. — Ты стартовал четвёртым, — сказала она, но каждое слово было произнесено с таким едким акцентом, что невольно появлялось ощущение того, что тебя кинули в чан с кислотой. — И финишировал одиннадцатым. Кими медленно выдохнул, глядя перед собой. — Я заметил, — ответил он. — Было трудно не заметить. — Я не иронизирую, — продолжила она. — Темп упал, обгонов практически не было, и с точки зрения картинки это выглядит как потеря позиции, а не как борьба. Он повернулся к ней, в голосе прорезалось раздражение, которое он сдерживал весь путь до машины. — Машина была нестабильной, баланс ушёл, резина умерла раньше расчётов, а стратегия… — Стратегия всегда звучит убедительно, — перебила Анджелина, не повышая голоса. — Но люди, с которыми мы сейчас едем встречаться, смотрят не на телеметрию, а на итоговую строку в протоколе. Между ними повисла плотная пауза, в которой ощущалась не только усталость после гонки, но и привычное напряжение их разговоров — столкновение скорости и контроля. — Я не провалился, — сказал он тише. — Я доехал. — Ты выпал из борьбы, — поправила она. — А это разные вещи, Кими. Он сжал пальцы, чувствуя, как ткань брюк натягивается на колене, и поймал себя на том, что злится не столько на её слова, сколько на то, что этот разговор происходит именно сейчас. Было не вовремя, он мог услышать это где угодно, но только не в машине наедине с ней, в идеально струящемся платье и хлёстким обжигающим взглядом. — Напомню, мы едем в ресторан, — сказала Анджелина, словно подводя итог. — Благотворительный ужин. Там будут люди, которым не важны твои ощущения за рулём, но очень важно, как ты выглядишь и что говоришь. — И что я должен говорить? — спросил он с короткой, сухой усмешкой. — Что мне понравилось стартовать четвёртым и закончить за пределами очков? — Ты будешь говорить мало, — ответила она. — Будешь вежливым, благодарным и спокойным. Остальное — моя работа. Он откинул голову назад, глядя в потолок машины, усталость своими руками прикрывала тяжелеющие веки. — Мне не нравится этот вечер, — признался он. — Мне тоже, — сказала она наконец. — Но мы всё равно туда приедем. Машина замедлилась, впереди показались тёплые огни ресторана — золото, стекло, обещание правильных лиц и скользких улыбок. Авто остановилось у входа в ресторан плавно и почти незаметно, водитель заранее знал, что резкие движения здесь неуместны, и в тот же момент, когда дверца открылась, на них обрушился свет. Вспышки камер, резкие голоса, выкрики имён, сливающиеся в беспорядочный гул, в котором невозможно было разобрать отдельные слова. Кими едва успел поставить ногу на асфальт, как пространство вокруг него мгновенно наполнилось людьми, микрофонами, вытянутыми руками, и чёрными объективами, направленными прямо в лицо, он снова оказался на стартовой решётке, только вместо ревущих моторов его встречала жадная до реакции публика. — Кими! Как вы прокомментируете результат гонки? — Вы недовольны стратегией команды? — Повлияет ли этот финиш на дальнейший сезон? Вопросы летели с разных сторон, накладываясь друг на друга, и он на секунду растерялся, слишком свежим было раздражение. Он машинально опустил плечи, делая шаг вперёд, и именно в этот момент Анджелина оказалась рядом. Она взяла его под локоть уверенно, без колебаний, и слегка наклонилась к нему, слова скользнули вдоль уха с отчётливым, плохо скрытым гневом. — Выпрями спину, — прошептала она. — И, ради всего святого, улыбнись. Её пальцы чуть сжались, напоминая, что это не просьба, а требование, и Кими, почти не отдавая себе отчёта, послушался — расправил плечи, поднял голову и натянул на лицо самую отработанную улыбку, которую так любили камеры и так плохо знали люди, находящиеся слишком близко. — Хорошая гонка, — сказал он, глядя в сторону ближайшего микрофона. — Не тот результат, на который мы рассчитывали, но команда сделала всё возможное, мы проанализируем и вернёмся сильнее. Вспышки продолжали слепить, репортёры напирали, кто-то попытался задать ещё один вопрос, но Анджелина уже вела его вперёд, не останавливаясь, не позволяя толпе сомкнуться плотнее, двигаясь уверенно. — Вы выглядите расстроенным, Кими! — Это давление со стороны команды? Он чувствовал её рядом как точку опоры или вектор, который не давал сбиться, и когда двери ресторана наконец закрылись за их спинами, гул улицы остался за дверьми, сменившись приглушённой музыкой и мягким светом. — Так лучше, — прошептала она. — Постарайся удержать это лицо хотя бы до десерта. Внутри ресторан оказался совсем другим миром — приглушённым, тёплым, продуманным до последней детали, где свет не бил в глаза, а мягко скользил по столам, по бокалам, по лицам гостей. Музыка звучала негромко, ровно настолько, чтобы заполнять паузы, но не мешать разговорам, а воздух был насыщен запахами дорогого вина, специй и чего-то приторного. Кими шёл рядом с Анджелиной, чувствуя, как костюм сковывает движения, напоминая о себе при каждом шаге, и ловил на себе взгляды.Здесь на него смотрели иначе, чем на трассе: не как на гонщика в моменте, а как на образ, для некоторых — инвестицию, или на удачную фотографию для завтрашних отчётов. — Сначала приветствие организаторов, — сказала Анджелина, почти не двигая губами, когда они продвигались между столами. — Потом короткий круг. Улыбка, кивок, имя. Никаких резких высказываний, лучше вообще молчи и поддакивай мне, тем проще будет. У центрального стола их остановили почти сразу. Мужчина в дорогом костюме с безупречной осанкой протянул руку, расплываясь в широкой улыбке. — Кими, для нас большая честь, — сказал он. — Мы все сегодня болели за вас. — Спасибо, — ответил Кими автоматически, пожимая руку, чувствуя, как Анджелина вцепилась своими когтями ему в локоть, ограничивая. — Мы верим, что впереди ещё много побед, — продолжал мужчина, — и очень рады, что вы нашли время быть с нами сегодня. — Это важно, — вмешалась Анджелина мягко, перехватывая инициативу. — Поддержка таких инициатив делает спорт больше, чем просто соревнование. Кими уловил, как она говорит за него, вместо него, закрывая острые углы, и поймал себя на странном ощущении — он не сопротивлялся, потому что это было проще. Они двигались дальше, от стола к столу, и разговоры сливались в единый поток: благодарности, комплименты, осторожные вопросы, на которые он отвечал коротко и нейтрально, пока Анджелина держала всё под контролем, меняя тему, направляя, улыбаясь именно в те моменты, когда это было необходимо. Иногда она наклонялась к нему ближе, поправляя маршрут, и тихо, почти беззвучно напоминала: — Медленнее. Не хмурься. Чуть левее, там камера. В какой-то момент они остановились у высокого столика с бокалами шампанского. Кими взял один, сделал глоток и почувствовал, как холодное вино обжигает горло, немного снимая напряжение. — Долго ещё? — спросил он тихо, не поворачивая головы. Анджелина посмотрела на часы, затем на зал. — Два часа. Может, полтора, если повезёт. — Повезёт — это если никто не вспомнит про одиннадцатое место? — Повезёт — это если ты не дашь им повод вспомнить, — ответила она так же тихо. Музыка изменилась почти незаметно, словно зал выдохнул, сбрасывая официальный шум, и в этом выдохе зазвучала медленная мелодия — тёплая, вязкая, слишком интимная для пространства, где всё ещё стояли бокалы с логотипами фонда и люди в дорогих костюмах обсуждали цифры пожертвований. Кими уловил ритм раньше, чем осознал это, и, не давая себе времени на размышления, просто повернулся к Анджелине и взял её за руку, действуя импульсивно, как на трассе, где решение принимается раньше, чем включается анализ. — Пойдём, — сказал он негромко, уже делая шаг в сторону свободного пространства между столами. Анджелина явно не была готова к этому. Она замерла, её пальцы напряглись в его ладони, и по тому, как она чуть приподняла подбородок, стало ясно — это не входило ни в один из сценариев вечера, которые она держала в голове. Но вокруг уже были взгляды, камеры, любопытство, и отказаться сейчас означало бы создать вопрос там, где его не должно было быть. — Кими… — начала она, но он уже повёл её за собой. Танцпол представлял собой лишь очищенное пространство между столами, где несколько пар плавно двигались под музыку. Когда он положил руку ей на талию, это движение казалось слишком естественным и уверенным, словно он делал это не впервые. Анджелина незаметно, почти изящно сдвинула его руку чуть выше, обозначая дистанцию, а затем мягко, но настойчиво одёрнула вторую, когда почувствовала, что он позволяет себе лишнее. — Мы на публике, — сказала она тихо, с отчётливым раздражением. — Руки выше. Я всё ещё могу оттянуть тебе уши за пределами ресторана. Со стороны это выглядело как интимный шёпот, но он уловил напряжение в её голосе, жёсткую ноту контроля. — Расслабься, — ответил он так же тихо, слегка усмехнувшись. — Это просто танец. — Кими, ты ой как нарываешься, угомони свои разыгравшиеся гормоны, пока я не позвонила твоей маме и не провела с ней беседу о правилах этикета, — отрезала она, снова корректируя его ладонь, на этот раз уже без попытки смягчить жест. Он подчинился, с лёгким опозданием, проверяя границу на прочность, а затем позволил рукам занять более формальное положение, хотя близость всё равно оставалась, и музыка будто намеренно тянула время, заставляя их двигаться медленно, слишком медленно, в одном ритме. Кими смотрел на неё сверху вниз, отмечая, как она держит спину идеально ровно, как контролирует каждое движение. — Ты злишься, — заметил он. — Ты прямо настоящая гадалка, — ответила она, не поднимая на него глаз. Вечер закончился так же, как и начался: без аплодисментов, без финальной точки, просто постепенно растворившись в усталости, опустевших бокалах и вежливых прощаниях, за которыми уже не скрывалось ни интереса, ни напряжения. Гости разъезжались, официанты убирали столы, свет в зале становился мягче и беспощадно честнее. Анджелина и Кими стояли в холле у выхода, чуть в стороне от остальных, под высоким потолком с холодным мрамором и отражениями люстр в полированном полу. Она держала в руках телефон, проверяя приложение такси, а он, прислонившись плечом к колонне, выглядел расслабленным. — Долго ещё? — спросил он без раздражения, скорее от скуки. — Пять минут, — ответила она автоматически, даже не глядя на экран. И именно в этот момент телефон завибрировал. Имя на экране было таким знакомым, что у неё на долю секунды перехватило дыхание. Анджелина закрыла глаза, собираясь с силами, и приняла вызов, отойдя на шаг в сторону. — Ты где?! — его голос обрушился на неё без приветствия, резкий, громкий, сорванный. — Ты вообще понимаешь, что ты творишь?! Ты исчезла, не отвечаешь, выставляешь меня идиотом! Кими, услышав тон, чуть выпрямился, но остался на месте, делая вид, что его это не касается. — Я занята, Маркус, — сказала она ровно, почти холодно. — Сейчас не время. — Не время?! — он почти кричал. — Ты позоришь меня! Ты должна быть дома, ты должна была вернуться! Ты понимаешь, сколько людей мне сегодня звонили?! Она сжала пальцы на телефоне, чувствуя, как привычное раздражение начинает подниматься, но удержала его. — Я ничего тебе не должна, — тихо ответила она. — И если ты продолжишь в таком тоне, я просто сброшу. На другом конце повисла пауза. Короткая, тяжёлая, наполненная дыханием и чем-то ещё — страхом, который он не хотел показывать. — Подожди… — голос изменился. Резкость исчезла, уступив место усталости. — Анджелина, пожалуйста. Я перегнул. Я был на эмоциях. Я волновался. Она закрыла глаза сильнее, опираясь спиной о холодную стену. — Вернись, — теперь он говорил почти мягко. — Давай просто поговорим. Я скучаю. Я не хотел, чтобы всё так вышло. Ты же знаешь, я люблю тебя. Это «люблю» прозвучало слишком поздно и слишком правильно, как реплика, выученная наизусть. Анджелина молчала. — Я сейчас не приеду, — сказала она наконец. — И, возможно, не приеду вообще. Нам нужно время. Обоим. — Ты не можешь вот так… — он снова начал терять контроль, но тут же спохватился. — Хорошо. Хорошо. Просто… не исчезай. Пожалуйста. Она нажала «завершить вызов», не дожидаясь продолжения. Телефон остался в её руке, экран погас, отражая её собственное лицо — спокойное, собранное, почти безэмоциональное. — Всё в порядке? — спросил Кими, когда она вернулась к нему. — Да, — ответила она после короткой паузы. В этот момент подъехало такси. Фары осветили холл, и стеклянные двери медленно разъехались в стороны. Анджелина сделала шаг вперёд, к выходу, к ночи, к дороге, не оборачиваясь. Кими последовал за ней, бросив последний взгляд на пустеющий зал, где всё уже было решено без них. Телефон зазвонил, когда Анджелина уже сняла туфли и стояла у окна гостиничного номера, глядя на ночной город так, будто он мог дать ответы, если смотреть достаточно долго. Номер был погружён в полумрак, только настольная лампа отбрасывала тёплое пятно света на ковёр и край кровати. Незнакомый номер. — Анджелина Буато? — голос был вежливым, выверенным, с той особой интонацией, за которой всегда прячутся плохие новости. — Вас беспокоит юридический департамент Lacoste & Beaumont Consulting. Её плечи едва заметно напряглись. — Да, я слушаю. — Боюсь, у нас возникли обстоятельства, требующие немедленного пересмотра вашего контракта… — короткая пауза, как будто собеседник подбирал максимально безопасные формулировки. — Речь идёт о вашем совместном соглашении с Маркусом Хейлом. В свете последних… неопределённостей, связанных с вашей помолвкой и публичным статусом пары, совет директоров принял решение приостановить сотрудничество. — Приостановить? — переспросила Анджелина, уже зная ответ. — Фактически — расторгнуть. Контракт был завязан именно на образ стабильного союза. Сейчас он, к сожалению, больше не отвечает заявленным параметрам. Она медленно прошла по комнате, босыми ногами по мягкому ковру, сжимая телефон так, что побелели пальцы. — Вы разрываете контракт не со мной, а с моим женихом, — холодно сказала она. — Я выполняла все обязательства безупречно. — Мы ни в коем случае не ставим под сомнение ваш профессионализм, — поспешил ответить голос. — Однако бренд не может существовать в условиях репутационного риска. Мы надеемся на ваше понимание. В этот момент в дверь постучали. Анджелина остановилась посреди комнаты, прикрыла глаза на долю секунды, а затем подошла к двери и резко распахнула её. На пороге стоял Кими. В футболке, с растрёпанными волосами, с выражением лица, которое говорило: я не уверен, что мне сюда, но всё равно пришёл. Она подняла бровь, не произнося ни слова. Взгляд был острым, раздражённым, предельно ясным. — Ненадолго, — тихо сказал он. — Я просто… Она не дала ему закончить, отступила в сторону и жестом впустила внутрь, уже отворачиваясь обратно к телефону. — Нет, это неприемлемо, — сказала она в трубку, и в её голосе больше не было вежливости. — Вы не можете использовать мою личную жизнь как переменную в финансовых расчётах. Это юридически уязвимо, и вы это прекрасно знаете. Кими молча вошёл, аккуратно закрыл за собой дверь и остановился у стены, не зная, куда себя деть. Он быстро оценил обстановку — напряжённую, злую, взвинченную, и без лишних слов сел на край кровати, сложив руки. — Мне плевать, как это выглядит для совета директоров! — продолжала Анджелина, уже не сдерживаясь. — Вы подписывали контракт со мной как с отдельной единицей, а не как с приложением к будущему мужу! На другом конце явно пытались что-то возразить. — Нет. Нет. И ещё раз нет, — она почти кричала, проходя мимо Кими, не замечая его. — Если вы считаете, что я просто сглажу углы и уйду красиво — вы плохо меня знаете. Документы присылайте и предупредите юристов, что я не собираюсь это спускать. Анджелина стояла посреди номера, тяжело дыша, с телефоном в руке, в котором только что рухнула ещё одна конструкция её прежней жизни. Кими сидел молча, не задавая вопросов, не двигаясь, понимая инстинктивно: сейчас любое слово будет лишним. Она наконец посмотрела на него. — Извини, — сказала коротко, уже спокойнее, но с усталостью в голосе. — Плохой вечер. — Я понял, — ответил он так же тихо. Она прошла к столу, положила телефон, провела рукой по лицу и на секунду замерла, пытаясь удержать себя в целости. Анджелина не привыкла, чтобы кто-то видел её в моменты поражения. Она медленно повернулась к зеркалу, поправляя выбившийся локон, хотя в полумраке номера это не имело смысла. — Зачем пришёл? — спросила она, не оборачиваясь. — Если хочешь обсудить работу — сейчас не лучший момент. Кими не шелохнулся, он смотрел на её спину, на то, как напряжены её лопатки под тонкой тканью. В номере, без вспышек камер и шума трибун, она казалась меньше. Не слабее, нет, просто человечнее. — Я подумал, что ты не ела, — тихо произнёс он. — На приёме ты только держала бокал для вида. Пойдём вниз? Ресторан внизу работает до двух, там тихо. Закажем что-нибудь нормальное. Анджелина обернулась, она посмотрела на него, такого простого и на удивление искреннего в своём порыве. На мгновение ей захотелось согласиться. Захотелось просто сидеть в тёмном углу ресторана и слушать его ворчание, лишь бы не оставаться наедине с эхом телефонного звонка. Но профессиональный инстинкт, отточенный временем, сработал быстрее. — Уже слишком поздно для ужинов, Кими, — ответила она, и в её глазах промелькнула тень прежней строгой наставницы. — Если нас увидят вдвоём в ресторане в два часа ночи после того, как мой контракт с Маркусом аннулировали... завтрашние заголовки добьют то, что не успели разрушить юристы. Она сделала паузу, изучая его лицо. Раздражение на его губах было осязаемым, он ненавидел, когда она включала режим пиар-менеджера. — Но, — добавила она, — мне нужно смыть с себя этот вечер. В отеле есть крытый бассейн, он работает круглосуточно. — Предлагаешь поплавать? — усмехнулся он. — У тебя пять минут, Антонелли. Возьми плавки и встретимся у лифта. И не забудь полотенце, я не собираюсь работать ещё и твоей нянькой. Анджелина стояла у лифта, погружённая в холодное сияние экрана. Широкие трикотажные шорты и безразмерная футболка, скрывавшая её фигуру, делали её непривычно земной, почти беззащитной, если бы не этот острый, оценивающий взгляд, который она бросила на подошедшего Кими. — Вовремя, — коротко бросила она, нажимая кнопку вызова. Зона бассейна встретила их приглушённым гулом фильтров и влажным, тяжёлым запахом хлора и тропических цветов. Синяя подсветка воды дрожала на кафельных стенах, создавая иллюзию бездонного океана в центре бетонного здания. Анджелина прошла к шезлонгу, не глядя на парня. Она двигалась на автомате, всё ещё прокручивая в голове пункты расторгнутого контракта. Остановившись, она стянула через голову футболку одним резким движением. Под свободной тканью скрывался купальник — глубокого изумрудного цвета, лаконичный, но идеально подчёркивающий каждую линию её тела, каждый изгиб, который обычно прятался за строгими пиджаками и платьями-футлярами. Когда она начала расстегивать шорты, Кими, собиравшийся было пойти к лестнице в воду, буквально замер. Он не просто смотрел, он завис, как датчик телеметрии при критической перегрузке. Его взгляд, обыденно дерзкий или сосредоточенный, сейчас был прикован к её спине, к тонким завязкам купальника, к ровной полоске кожи, не тронутой загаром. В этом пространстве, залитом неоновым светом, она казалась ожившим произведением искусства, холодным и недосягаемым. Анджелина почувствовала этот взгляд, выпрямилась, обернулась и, заметив его оцепенение, позволила себе ядовитую улыбку. — В чём дело, Антонелли? — её голос эхом разлетелся над неподвижной гладью воды. — Твой пубертат вроде как прошёл, или мне нужно напомнить тебе, как дышать? Кими вздрогнул, словно его ударило током, и резко перевёл взгляд на воду, пытаясь вернуть лицу привычное непроницаемое выражение. Но кончики его ушей предательски горели. — Что? — переспросил он, делая вид, что не расслышал, хотя её голос звенел у него в ушах. — Я говорю, — Анджелина подошла ближе, ступая босыми ногами по мокрому кафелю, — что ты застыл как манекен. Очнись. Я твой менеджер, а не чудо света. Хватит на меня пялиться, это начинает выглядеть неловко даже для тебя. Кими шумно выдохнул через нос, возвращая себе каплю самоуверенности. Он наконец посмотрел ей в глаза, но в взгляде теперь было не восхищение, а скрытое, подавленное раздражение. На неё, на себя и на ситуацию в целом. — Я не пялюсь, — буркнул он, голос звучал глухо. — Просто... свет здесь дурацкий. Слепит. — Конечно, свет, — насмешливо кивнула она, проходя мимо него к самому краю бассейна. — Иди в воду, Антонелли. Тебе явно нужно остыть. После одиннадцатого места и этого «ослепительного света» твои мозги явно нуждаются в перезагрузке. Она развернулась и красиво, почти без брызг, ушла в воду, разрезая синюю гладь. Кими остался стоять на краю, глядя на расходящиеся круги. Ему не «свет» мешал. Ему мешало то, что эта женщина, которая только что отчитывала его в машине, сейчас была в паре метров от него, и между ними не было ничего, кроме хлорированной воды и тишины спящего отеля. Кими остался на бортике, глядя на то, как её тело плавно скользит под толщей воды. Она двигалась уверенно, сексуально, и синие блики на кафеле казались продолжением её собственного ритма. В голове всё путалось — её холодность в машине и то, как беззащитно выглядела её шея, когда она снимала футболку. Анджелина сделала круг и затормозила у самого края, где стоял он. Она не стала хвататься за поручни, просто легла на спину, удерживаясь на воде короткими движениями рук. Капли стекали по её лицу, по ключицам, исчезая в изумрудном вырезе купальника. — Раздевайся, — бросила она, глядя на него снизу вверх. Кими, который в этот момент как раз разглядывал траекторию её движений, на мгновение перестал дышать. Он посмотрел на неё сверху вниз, и всё его хладнокровие, которое он так старательно культивировал последние полчаса, дало трещину. — Что? — переспросил он, и это «что» прозвучало предательски глухо. Анджелина перевернулась в воде, ухватилась за край бортика прямо у его ног и подняла на него взгляд, в котором смешивались усталость и насмешка. — Что слышал, Антонелли, — она встряхнула головой, отбрасывая мокрые волосы назад. — Ты, я смотрю, сегодня не только с темпом гонки не в ладах, но и с глушью. Снимай вещи и иди в воду. Я не собираюсь плавать в одиночестве под твоим надзором, как в аквариуме. Она прищурилась, изучая его замешательство. — Или ты ждёшь, пока я выйду и помогу тебе справиться с футболкой? Учти, мой сервис «няньки» закончился час назад. Кими почувствовал, как к горлу подступает жар. Он понял, что она просто издевается, как всегда, но в этой обстановке её слова звучали слишком остро. — Я сам справлюсь, — огрызнулся он, хватаясь за край своей футболки. — Не беспокойся о моих ушах, я всё прекрасно слышу. — Вот и отлично, — она оттолкнулась от бортика и снова ушла на глубину, бросив через плечо: — Тогда меньше слов, больше дела. Твоё время круга в этом бассейне пока что стремится к бесконечности. Кими замер на мгновение, чувствуя, как взгляд Анджелины приклеился к нему, ожидая действия. Он потянул за край футболки, стаскивая её через голову. Ткань зацепилась за влажные после душа волосы, и на несколько секунд он оказался в темноте, слыша лишь мерный плеск воды. Когда он отбросил одежду на шезлонг, прохладный воздух бассейна коснулся его кожи, но он чувствовал только жар, поднимающийся от груди к шее. Анджелина не отвернулась. Напротив, она подплыла чуть ближе, положив подбородок на скрещенные на бортике руки. Её глаза, блестевшие в синем неоновом свете, медленно и беспристрастно — как будто она изучала телеметрию или новый аэродинамический обвес — скользнули по его фигуре. — А я и забыла, что за этим детским лицом скрывается вполне рабочая машина, — произнесла она негромко. — Хорошая форма, Антонелли. Пресс, плечи… Видимо, часы в тренажёрном зале — это единственное место, где ты не споришь с инструкциями. Она прищурилась, рассматривая рельеф его мышц, подсвеченный резкими тенями. — Даже жаль прятать такую картинку в комбинезон. Для спонсоров это был бы идеальный аргумент. Кими, который уже потянулся к резинке шорт, вдруг запнулся. Хвалёная дерзость итальянского гонщика куда-то испарилась. Он привык, что его оценивают как атлета, как пилота, как перспективный актив, но то, как это сделала Анджелина — прямо, почти по-хозяйски и с этой едва уловимой ноткой женского интереса, — выбило почву у него из-под ног. Он почувствовал, как лицо обдало пунцовой волной. Пытаясь скрыть смущение, он резко отвернулся, делая вид, что поправляет полотенце, хотя оно и так лежало ровно. — Перестань, — буркнул он, и его голос прозвучал выше, чем ему хотелось бы. — Ты сейчас говоришь как те люди из отдела маркетинга. Это мерзко. — Это профессионально, — парировала она, наслаждаясь его реакцией. — Но то, что ты покраснел даже при этом ужасном синем свете — это уже личное. Не знала, что тебя так легко заставить нервничать простым комплиментом. Кими наконец справился с собой, он быстро избавился от остатков одежды, оставаясь в одних плавках, и, не предоставив ей шанса вставить ещё одну колкость, сгруппировался и прыгнул в воду. Громкий всплеск на мгновение заглушил её смех, а холодная вода приняла его, наконец-то давая возможность спрятать горящее лицо. Он вынырнул в паре метров от неё, отряхиваясь как пёс. — Просто вода холодная, Буато. Не придумывай лишнего. — Конечно, — она грациозно оттолкнулась от бортика, проплывая мимо него почти вплотную. — Спишем это на перепад температур. Знаешь, — подала она голос, когда он в очередной раз проплыл мимо, — в Бахрейне тишина кажется неестественной. Как будто город просто затаил дыхание перед тем, как снова начать на нас орать. Кими замедлился и подплыл к ней, остановившись на расстоянии вытянутой руки. Вода доходила ему до плеч. Здесь, без шлема и камер, его лицо казалось совсем юным, но глаза оставались серьёзными, тяжёлыми. — Ты из-за звонка такая? — спросил он в лоб, игнорируя её попытки уйти в философию. — Из-за того, что он на тебя орал? Анджелина медленно перевернулась в вертикальное положение. Капли воды блестели на её ресницах. Она не ожидала, что он спросит так прямо. — Маркус просто не умеет проигрывать, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал безразлично. — А я не умею быть виноватой в чужой глупости. Контракт с Lacoste был фундаментом моей независимости от семейного бизнеса. Теперь этот фундамент треснул. — Подумаешь, рубашки с крокодилом, — Кими фыркнул, ударив ладонью по воде, отчего мелкие брызги разлетелись в стороны. — Ты же сама сказала: я — твоя самая крупная инвестиция. Если я выиграю следующую гонку, они сами приползут. Или придут другие. Те, кто побогаче. Анджелина горько усмехнулась. — Ты рассуждаешь как гонщик, Кими. Для тебя всё решается на финишной черте. Но в моём мире финишная черта — это только начало переговоров. И сейчас мои акции упали. — Значит, поднимем их, — он сделал шаг к ней по дну бассейна, сокращая дистанцию. Его внезапная уверенность заставила её замолчать. В воде всё ощущалось иначе: движения были медленнее, а близость острее. Анджелина почувствовала, как её колено случайно коснулось его бедра, и на секунду ей показалось, что температура воды подскочила на десяток градусов. — Почему ты это делаешь? — тихо спросила она, внимательно вглядываясь в его лицо. — Почему не злишься на меня после того, как я размазала тебя в машине за одиннадцатое место? Любой другой на твоём месте уже выставил бы меня за дверь. Кими долго молчал, глядя на то, как синий свет играет на её ключицах. Он не был мастером слов, его языком всегда была скорость, но сейчас он чувствовал, что тишина может разрушить всё. — Потому что ты единственная, кто не смотрит на меня как на атрибут, — наконец произнёс он. Его голос вибрировал в грудной клетке, отдаваясь в воде. — Все остальные видят во мне только наследника или будущего чемпиона. А ты видишь во мне проблему, которую нужно решить. Анджелина почувствовала, как воздух между ними стал слишком плотным, его признание, такое же прямое и опасное, как вход в поворот на высокой скорости , заставило её сердце пропустить удар. Но прежде чем она успела ответить, тишину бассейна разрезал резкий, требовательный звонок телефона, оставленного на шезлонге. Звук отразился от кафельных стен, разбивая интимность момента вдребезги. — Работа, — выдохнула она, и в этом единственном слове прозвучало облегчение пополам с досадой. Она оттолкнулась от бортика, обдав Кими прохладными брызгами, и направилась к лестнице. Кими остался в воде, тяжело опираясь руками об бортик, и его взгляд снова приклеился к ней. Когда она начала выходить из бассейна, вода стекала по её телу тяжёлыми, ленивыми струями, заставляя изумрудную ткань купальника блестеть, словно чешуя экзотической рыбы. Ткань, намокшая и ставшая почти второй кожей, безжалостно облепила её фигуру. От резкого перепада температур её тело отозвалось мгновенно. Кими сглотнул, чувствуя, как во рту пересохло: через тонкий мокрый трикотаж чётко проступили очертания сосков, упрямо и вызывающе заявляя о себе. Она не накинула халат, просто схватила телефон, нажала на кнопку и прижала его к уху, свободной рукой отбрасывая назад тяжёлые, пахнущие хлором волосы. — Слушаю, — бросила она, и её мимика изменилась за секунду. Кими наблюдал за ней из воды, заворожённый этой метаморфозой. Только что она была расслабленной и почти нежной, а теперь её лицо превратилось в застывшую маску ледяного гнева. Брови сдвинулись к переносице, верхняя губа чуть приподнялась в презрительной усмешке, а челюсть заходила желваками. Она расхаживала по бортику бассейна — босая, мокрая, полуобнажённая, но выглядела в этот момент мощнее, чем любой из боссов команд в паддоке. — Вы издеваетесь? — прошипела она в трубку, и её голос завибрировал от сдерживаемой ярости. — Я сказала: никаких комментариев до утра. Если это просочится в прессу сейчас, я лично найду того, кто слил инфу, и позабочусь о том, чтобы он больше не работал в этой индустрии даже уборщиком. Она резко остановилась, глядя в никуда, её грудь тяжело и часто вздымалась, заставляя мокрую ткань натягиваться ещё сильнее. Кими видел, как пульсирует жилка у неё на шее. Она выглядела разъярённой, живой и невероятно, запредельно желанной в этом своём гневе. — Завтра в восемь у меня на почте должен быть проект мирового соглашения, — отрезала Анджелина. — И передайте Маркусу: если он ещё раз попробует использовать мои активы в своих играх, я перестану быть вежливой. Она сбросила вызов и замерла, глядя на экран телефона так, будто хотела испепелить его взглядом. Тишина снова сомкнулась над бассейном, нарушаемая только тихим звуком капель, падающих с её кожи на кафель. Она медленно повернула голову к Кими, и её взгляд всё ещё горел остатками той ярости, которую она только что выплеснула на собеседника. — К чёрту всё это, — выдохнула она, отбрасывая телефон на шезлонг. Кими всё ещё не двигался, заворожённый тем, как изумрудная ткань облепила её грудь, подчёркивая каждую деталь. Он чувствовал себя так, будто его занесло на повороте, и он просто ждёт столкновения. — Выходи из воды, Антонелли, — скомандовала она. Голос был хриплым, сорванным после крика в трубку. — Пять минут на то, чтобы высохнуть и одеться. Мы идём в бар. Кими моргнул, пытаясь осознать смену декораций. — В бар? Прямо сейчас? Ты же сама говорила про репутацию, про заголовки... — Сейчас мне плевать на заголовки, — отрезала она, хватая полотенце и резким движением вытирая лицо, стирая с него остатки официальности. — Если я сейчас не выпью чего-нибудь крепче этой хлорированной бурды, я либо разгромлю этот номер, либо убью кого-нибудь из юристов. В отеле есть закрытый лаунж, там не будет камер. Мне нужна компания, Кими. И ты единственный человек в этом проклятом Бахрейне, который сегодня бесит меня чуть меньше, чем все остальные. Кими почувствовал, как внутри него что-то победно дрогнуло. — Я быстро, — бросил он, подтягиваясь на руках и выходя из бассейна. Анджелина не отвернулась. Она смотрела, как он выходит — поджарый, сильный, с каплями воды, бегущими по рельефу мышц. Теперь была её очередь зависнуть, и на долю секунды. — Пять минут, — повторила она, первая разрывая зрительный контакт и направляясь к лифту. — Не заставляй меня передумать. Лаунж-бар на верхнем этаже отеля тонул в густом полумраке, разбавленном лишь янтарным светом подсвеченных полок с алкоголем. Здесь пахло старой кожей, бурбоном и едва уловимым ароматом пустыни, который проникал даже сквозь мощные системы фильтрации. Они заняли угловой столик, подальше от редких посетителей. Анджелина уже сменила мокрый купальник на платье-комбинацию, наспех набросив на плечи мужской пиджак, который Кими грациозно предложил ей. — Ты пьёшь слишком быстро, — заметил Кими, наблюдая, как она опустошает второй бокал ледяного джина с тоником. — Я пью ровно с той скоростью, которая необходима, чтобы перестать слышать голос Маркуса в своей голове, — отрезала она, ставя бокал на стол с сухим стуком. — Ты не представляешь, Кими, каково это — строить замок годами и увидеть, как кто-то выбивает из-под него кирпич просто потому, что у него «эмоции». Кими подался вперед, его локти уперлись в тёмное дерево стола. — Так построй новый. Без него. Ты же сама сказала, что я — твоя лучшая ставка. Анджелина посмотрела на него, и в её взгляде, подёрнутом лёгким алкогольным туманом, промелькнуло что-то похожее на нежность, смешанную с обреченностью. Она уже открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент пространство между ними было бесцеремонно нарушено. — Прошу прощения, — раздался низкий, уверенный голос с британским акцентом. Рядом со столиком стоял мужчина лет тридцати пяти: безупречный костюм, дорогие часы, на лице та самая маска вежливой наглости, которую Анджелина видела в паддоке тысячу раз. Один из тех денежных мешков, которые прилетают в Бахрейн на частных джетах ради престижа. — Я не мог не заметить, что такая прекрасная дама выглядит так, будто ей нужно отвлечься от очень тяжелых мыслей, — он улыбнулся, полностью игнорируя сидящего напротив Кими, словно тот был лишь частью интерьера. — Музыка сегодня располагает. Не подарите ли вы мне танец? Кими напрягся всем телом, он уже готов был сказать что-то резкое, что-то в своем стиле, но Анджелина вдруг усмехнулась. Она перевела взгляд на Кими. В её глазах плясали опасные искры. Она видела, как он закипает, как в нём просыпается собственнический инстинкт, который она так долго пыталась подавить. — Почему бы и нет? — произнесла она, не сводя глаз с Кими. — Ты прав, мне действительно нужно отвлечься. Она вложила свою ладонь в руку незнакомца и поднялась. Пиджак соскользнул с её плеч на спинку стула, оставляя её в тонком шёлке, который при каждом движении напоминал о том, что было под ним в бассейне. Мужчина повёл её к небольшому пятачку перед барной стойкой. Кими остался сидеть один. Он смотрел, как чужая рука ложится на талию Анджелины. Внутри него ревел мотор, вышедший на критические обороты. В полумраке бара её кожа казалась фарфоровой, а шёлк платья — жидким серебром. Кими видел, как мужчина что-то шепнул ей прямо в ухо, почти касаясь губами мочки, и Анджелина ответила короткой, ленивой улыбкой. Для случайного зрителя это был просто флирт. Для Кими это была пытка. Он вспомнил, как она называла его «малышом» и указывала на «пубертат», а сейчас она стояла в руках этого взрослого, холёного хищника, и выглядела так, будто это — её естественная среда обитания (а так на самом деле и было). Минуты растягивались в вечность. Каждый раз, когда мужчина придвигался ближе, Кими делал глубокий вдох, заставляя себя оставаться на месте. Музыка наконец затихла, сменившись ещё более медленным, вязким блюзом. Мужчина явно не собирался отпускать добычу, пытаясь удержать её за руку для следующего танца, но Анджелина мягко, но решительно высвободилась. Она вернулась к столику не спеша, поправляя волосы, которые всё еще сохраняли легкую влажность после бассейна. Незнакомец проводил её долгим, голодным взглядом, но подойти не решился. Анджелина опустилась на стул напротив Кими. — Ну? — спросила она, беря свой бокал и глядя на Кими поверх края стекла. — У тебя такой вид, будто ты готов въехать в него на полном ходу. — Он коснулся тебя. Трижды. И он смотрел на тебя так, будто уже ждёт в номере. — И что? — Анджелина приподняла бровь. — Это просто танец, Кими. Мужчины смотрят, женщины позволяют смотреть. Это часть игры. — Мне не нравится эта игра, — отрезал он. Он подался вперед, так близко, что она почувствовала жар, исходящий от его кожи. — И мне не нравится, когда ты используешь других, чтобы что-то мне доказать. — А что я тебе доказываю? — прошептала она, и в её голосе вдруг исчезла вся насмешка. — То, что ты взрослая, а я — нет, — Кими не отвел взгляда. — Но знаешь... на трассе не важно, сколько тебе лет. Важно, кто первым пересечёт черту. Анджелина замерла с бокалом в руке, она видела, что перегнула палку. Этот мальчик, которого она пыталась контролировать, сейчас смотрел на неё с такой первобытной уверенностью, что её собственный бронежилет из цинизма начал давать трещины. — Пошли отсюда, — сказал Кими, вставая и набрасывая пиджак ей на плечи. — Вечер окончен. Кими шёл чуть позади, всё ещё ощущая костяшками пальцев холодный край стакана, а кожей — присутствие Анджелины. Его пиджак висел на её плечах, и выглядело это так хорошо, что он не готов был забрать назад. Они остановились у двери её номера. Анджелина повернулась, и в полумраке коридора её лицо казалось высеченным из мрамора. Она медленно стянула пиджак и протянула его Кими. Их пальцы соприкоснулись, и на мгновение оба замерли, обмениваясь коротким электрическим разрядом. — Вечер был... насыщенным, — произнесла она тише, чем обычно. Весь её яд, вся напускная жёсткость после танца с незнакомцем куда-то испарились. Кими взял пиджак, но не поспешил уходить, он смотрел на неё сверху вниз, ожидая чего угодно: очередного приказа, колкости или продолжения того безмолвного вызова, который бросил ей в баре. Он был готов к борьбе, к спору, к новому столкновению. Но Анджелина сделала то, чего он ожидал меньше всего. Она шагнула в его личное пространство — так близко, что он почувствовал тонкий шлейф её парфюма, смешанный с запахом хлорированной воды. Её рука, прохладная и мягкая, легла ему на плечо. Анджелина чуть приподнялась на носочках и, прежде чем он успел осознать происходящее, мягко коснулась губами его лба. — Сладких снов, малыш, — прошептала она прямо ему в кожу, намеренно возвращая ту самую дистанцию, которую он так отчаянно пытался сократить. Она отстранилась, прежде чем он успел перехватить её за талию или хотя бы выдохнуть. Пискнул электронный замок, дверь приоткрылась, пропуская полоску света в тёмный коридор. — В восемь утра в лобби. Не опаздывай, — бросила она уже через плечо, и дверь мягко закрылась перед его носом.

***

Кими стоял у панорамного окна, прислонившись к колонне. На нём были тёмные джинсы и простая белая футболка, но выглядел он так, будто не спал ни минуты. В голове всё ещё крутилось её «сладких снов, малыш», а на лбу, казалось, до сих пор тлело место поцелуя. Когда двери лифта разошлись, Анджелина вышла из них так, словно вчерашнего срыва, мокрого купальника и ночного бара никогда не существовало. На ней был строгий кофейный костюм, волосы уложены волосок к волоску, а глаза скрывали массивные солнцезащитные очки. — Ты вовремя, — бросила она вместо приветствия, даже не глядя на него. — Машина на выходе. У нас плотный график. Они сели в просторный чёрный внедорожник. Кондиционер работал на полную мощность, создавая барьер между ними и внешним миром. — Сегодня съёмки для Adidas, — заговорила Анджелина, открывая планшет. — Будет много статики, крупные планы лица и рук. Тебе не нужно ничего играть, Кими. Просто делай то, что умеешь лучше всего — выгляди так, будто тебе плевать на весь остальной мир. Кими молча смотрел в окно на пролетающие мимо песчаные пейзажи. Его раздражала эта её внезапная амнезия. Она снова строила из себя босса, снова возводила стены, которые он ночью уже считал разрушенными. — Тебе звонили из команды? — спросил он, не поворачивая головы. — Или юристы Маркуса уже успокоились? Пальцы Анджелины на мгновение замерли над экраном. — Это не те вопросы, которые должны волновать пилота перед съёмочным днём. Твоя задача — контрактные обязательства. — Перестань, Буато, — он наконец повернулся к ней. — Ты можешь надеть хоть десять таких костюмов, но я знаю, что у тебя под ними. И я не про купальник. Я про то, как у тебя дрожали руки, когда ты сбрасывала звонок. Анджелина медленно сняла очки, глаза излучали холод, но на самом дне зрачков плескалось опасное напряжение. — Кими, — произнесла она с расстановкой. — Если ты думаешь, что один танец в баре и... — она сделала паузу, подбирая слово, — ...минутная слабость дают тебе право переходить границы, то ты ошибаешься. Мы едем на работу. Adidas платит за послушного мальчика, а не за дерзкого подростка, который возомнил, что знает меня. — Я не возомнил. Я видел, — отрезал он. — И чем больше ты злишься, тем больше я понимаю, что попал в точку. Машина затормозила у павильона, окружённого белыми фургонами съёмочной группы. Анджелина первой вышла из авто, расправляя пиджак. — Выходи, — бросила она. — И постарайся не испортить кадр своим упрямым лицом. Сегодня ты должен принадлежать бренду, а не себе. Кими вышел следом, щурясь от яркого солнца. Он знал, что этот съёмочный день будет длинным. Павильон был залит слепящим светом софитов, от которого на сетчатке оставались серые пятна. Кими стоял в центре съёмочной площадки в новой коллекции Адидас — футуристичный чёрный бомбер, джоггеры, кроссовки, которые казались слишком белыми на фоне тёмного пола. Он должен был изображать холодную уверенность, но внутри него всё клокотало. И причиной был не фотограф, который постоянно просил «больше жизни в глазах», а Анджелина. Она стояла за мониторами, скрестив руки на груди, и её голос разрезал тишину студии чаще, чем щелчки затвора камеры. — Кими, подбородок ниже! — рявкнула она, не отрываясь от экрана. — Ты выглядишь как испуганный олень в свете фар. Соберись! Кими стиснул зубы так, что заболела голова. Он послушно опустил голову, глядя исподлобья. — Плечи! — снова раздался её резкий голос. — Ты сутулишься. Вчера в бассейне ты казался куда более атлетичным, а сейчас ты выглядишь как подросток, который украл одежду старшего брата. Выпрямись! Фотограф неловко кашлянул, ассистенты замерли. Все чувствовали, что между агентом и моделью происходит не рабочая коммуникация, а личная вендетта. — Анджелина, может, сделаем перерыв? — робко предложил постановщик. — Никаких перерывов! — отрезала она, делая шаг к Кими. Её каблуки стучали по бетону как выстрелы. — Кими, посмотри на меня. Где тот наглец, который вчера учил меня жизни? Где тот гонщик? Пока на кадрах я вижу только разочарование одиннадцатого места. Это был удар под дых. Прямо при всех. Ярость, копившаяся всё утро, наконец пробила плотину, он сорвал с себя кепку, которая была частью образа, и с силой отшвырнул её в сторону осветительных приборов. — Да пошло оно всё! — выкрикнул он. — Тебе не нравится, как я стою? Тебе не нравится моё лицо? Так встань сама и позируй! Он сделал два размашистых шага в её сторону, сокращая дистанцию. Весь съёмочный персонал затаил дыхание. Кими тяжело дышал, его глаза горели настоящим, не постановочным огнём. — Я не манекен, Буато, — прошипел он, склонившись к самому её лицу, игнорируя присутствие тридцати человек вокруг. — И я не твоя боксёрская груша, на которой ты можешь вымещать злость из-за своего Маркуса или профуканных контрактов. Хватит на меня орать. Анджелина не отпрянула, смотрела прямо в его расширенные зрачки, и на секунду в её взгляде промелькнуло что-то похожее на удовлетворение. Она добилась своего — она вывела его из равновесия, заставила его искриться. — Ты закончил истерику? — Я ухожу, — бросил он, разворачиваясь. — Когда перестанешь гавкать и вспомнишь, что я человек, а не проект, тогда и продолжим. Кими уже миновал границу освещённого круга, намереваясь скрыться в тени технических коридоров, когда это произошло. Анджелина не окликнула его, не стала взывать к совести или контракту. Она сорвалась с места с быстротой, которой позавидовал бы любой гонщик, и прежде чем он успел сделать очередной шаг, её пальцы мёртвой хваткой впились в его предплечье. Она не просто коснулась его — она дёрнула его на себя, заставляя развернуться, и буквально впечатала обратно в центр съёмочного пространства, под перекрестный огонь софитов. — Ты никуда не уйдешь, — прошипела она. Кими попытался вырвать руку, но она только сильнее сжала пальцы, впиваясь ногтями в его кожу через ткань бомбера. — Пусти, Буато, — выплюнул он, глядя на неё сверху вниз. — Ты переходишь черту. — Черту здесь провожу я! — она толкнула его в грудь, заставляя встать на ту самую отметку, обозначенную на полу малярным скотчем. — Ты думаешь, мне весело здесь стоять и выслушивать твоё нытьё? Ты думаешь, мне нравится этот цирк? Она стояла вплотную к нему, игнорируя камеры, которые продолжали снимать в автоматическом режиме, и жадные взгляды персонала. — Посмотри на меня, Антонелли, — она схватила его за воротник куртки, заставляя наклониться к своему лицу. Её дыхание, пахнущее крепким утренним кофе и мятной жвачкой, обжигало его губы. — Вчера в том проклятом бассейне ты строил из себя мужчину. Так докажи это. Докажи, что ты можешь выдержать один паршивый съёмочный день, когда на тебя давят. Если ты ломаешься от пары моих резких слов, то как ты собираешься выигрывать титул под прессингом всей Италии? Кими замер, его ноздри раздувались, сердце колотилось о ребра так сильно, что, казалось, это было слышно остальным. Она ставила на него всё, и сейчас он видел, как она буквально горит заживо, пытаясь удержать контроль над их общим миром. — Ты хочешь, чтобы я был профессионалом? Ладно. Я буду. Он резко перехватил её руки, которыми она держала его за воротник, и медленно, с вызовом, отвел их от себя, не выпуская её запястий. — Стань за монитор, Анджелина, — произнёс он, глядя ей прямо в глаза. — И смотри. Я сделаю тебе эти кадры. Но после этого мы поговорим. По-настоящему. Без свидетелей и без твоих дурацких отмашек. Он отпустил её руки, Анджелина поправила пиджак, который съехал с её плеч во время потасовки, и медленно отступила назад. Её ладони горели от соприкосновения с ним. — Всем на позиции! — выкрикнула она, возвращаясь к мониторам, хотя голос слегка дрогнул. — Камера! Кими, работай. Он посмотрел в объектив так, что фотограф вздрогнул. В этом взгляде было всё: холодная ярость бассейна, обида из-за её «малыша» и опасная энергия, которая делает из пилотов легенд. Анджелина смотрела на экран и чувствовала, как по спине пробежал холодок. Это был лучший кадр в её карьере. Съёмка продолжалась ещё два часа, и это были самые напряжённые два часа в жизни всей команды. Кими работал как машина: он менял позы, транслировал через объектив ярость и обтекаемость, о которой говорила Анджелина, но ни разу больше не посмотрел в её сторону. Он смотрел в камеру, как на врага, которого нужно уничтожить своим совершенством. Когда фотограф наконец крикнул «Снято!», Кими не стал дожидаться аплодисментов или дежурных благодарностей. Он сорвал с себя брендированную куртку, бросил её на руки подбежавшему ассистенту и, не переодеваясь в своё, в одних съёмочных штанах и майке, направился к выходу. — Машина готова? — бросил он, проходя мимо Анджелины. Он даже не остановился, лишь на секунду обдал её холодом своего присутствия. — Ждёт, — коротко ответила она, собирая вещи. Они вышли на парковку, солнце Бахрейна уже стояло в зените, превращая воздух в раскалённое марево. Как только дверь внедорожника захлопнулась, отсекая шум улицы и любопытные взгляды, Кими повернулся к ней. Водитель, поняв всё без слов, поднял звуконепроницаемую перегородку. — Теперь говори, — процедил Кими. Он сидел, широко расставив ноги и положив руки на колени, заполняя собой всё пространство заднего сиденья. — Выплеснула яд? Полегчало? Анджелина медленно сняла очки и устало потерла переносицу. Она выглядела выжатой. Весь её утренний гнев испарился, оставив лишь горький осадок. — Это было необходимо для дела, Кими. Ты выдал кадры, которые продадут эту коллекцию за неделю. — Мне плевать на кроссовки! Ты сорвалась на мне, потому что тебя прижали к стенке. Твой Маркус, твои контракты, твоя идеальная жизнь, которая сыпется к чёрту. Ты бьёшь по мне, потому что я — единственный, кто не может дать тебе сдачи. Анджелина хотела возразить, вскинуть голову, напомнить про субординацию, но слова застряли в горле. Он был прав. — Ты думаешь, мне легко? — её голос вдруг стал тихим и надтреснутым. — Я теряю контроль, Кими. Впервые за десять лет я не знаю, что будет завтра. Маркус пытается выставить меня сумасшедшей истеричкой, чтобы забрать долю в агентстве. Юристы молчат. А ты... ты постоянно лезешь под кожу со своими вопросами и взглядами. Машина летела по шоссе, разрезая густой, дрожащий от жары воздух. Кими резко подался к ней. Его рука, всё ещё пахнущая съёмочным гримом и металлом, перехватила её лицо. Он заставил её повернуть голову, вжимаясь пальцами в подбородок, лишая её возможности отвернуться и снова спрятаться за стеклом окна. — Так перестань бороться со мной. — Произнёс он, и его голос вибрировал от подавленной страсти и злости. — Я не твой проект, Анджелина. И я не «малыш». Я тот, кто вывезе... — Отъебись, — оборвала она его. Слово ударило по салону, как пощёчина. Оно было холодным, грубым и совершенно не вязалось с её образом безупречного агента в дорогом костюме. Анджелина не стала кричать. Она произнесла это почти шепотом, но с таким ядом, что Кими непроизвольно ослабил хватку. Она резко вырвала лицо из его ладони и отсела к самой двери, словно он был источником заразы. — Просто отъебись от меня со своими советами и своим геройством, Антонелли, — она снова надела очки, возвращая себе маску, которую он так самонадеянно пытался сорвать. — Не смей думать, что если я позволила тебе увидеть лишнее вчера ночью, то сегодня ты имеешь право лезть мне в душу. Твоё дело — крутить баранку и улыбаться в камеру, когда я скажу. Всё остальное — не твоего ума дело. Кими замер, глядя на её профиль, ладонь ещё хранила тепло её кожи, но внутри всё сковало холодом. — Ты сама в это веришь? — спросил он через минуту, когда его голос перестал дрожать от обиды. — Я верю в цифры и контракты, — она даже не повернулась к нему. — А ты сейчас — убыточный актив, который начал слишком много о себе воображать. По приезде иди к физиотерапевту, и не попадайся мне на глаза до завтрашнего утра.