Плёнка на говне.

Анджелина вышла из такси. Она прилетела ночным рейсом, практически не спала и сменила свой наряд буквально за пять минут, параллельно закинув в квартиру чемодан. Сейчас было утро воскресенья. Прохладный парижский воздух, смешанный с ароматом свежей выпечки и лёгкой влажностью после ночного дождя, обволакивал её. Анджелина стояла у входа в ресторан, или точнее, особняк, переоборудованный под эксклюзивный ресторан. Это был знаменитый "Орион", который она так отчаянно бронировала вчера. Его серый фасад, украшенный коваными балконами, олицетворял ту самую безупречную, старую европейскую роскошь, которая должна была стать фоном для их с Маркусом будущей жизни. Она уже была при полном параде. На ней было длинное, струящееся платье пудрового цвета, которое должно было выглядеть лёгким и романтичным перед камерами. Её длинные, выпрямленные волосы были искусно собраны в низкий, элегантный пучок, и на этот раз не для строгости, а для того, чтобы подчеркнуть тонкую шею и бриллиантовое колье, амбассадором бренда которого она являлась. Анджелина закрыла глаза, глубоко вдыхая прохладный воздух. Она чувствовала, как под всей этой внешней безупречностью скрывается ужасная усталость, головная боль и остатки адреналина от гоночного уик-энда. Она должна была быть Идеальной Невестой. Ей нужно было выглядеть так, будто её единственная страсть — Маркус, а не болиды и контракты. Анджелина открыла глаза и увидела в окне ресторана движение: там уже готовились стилисты и фотографы. Она взяла телефон. Ни одного пропущенного звонка от Маркуса — он уже, должно быть, внутри, готовится. И тут же пришло оповещение: Гонка Гран-при Японии. Старт через 30 минут. Анджелина сделала свой последний, глубокий вдох родного воздуха и, натянув на лицо сияющую, но слегка отстраненную улыбку, вошла в "Орион". Её самый сложный спектакль начинался. Внутри шла слаженная работа. В центре большого зала, украшенного лепниной и старинными зеркалами, уже стояли профессиональные софиты, отражатели и штативы. Стилисты и ассистенты, одетые в черное, двигались бесшумно, готовя идеальную декорацию для сказки. В глубине зала, обсуждавший что-то с фотографом, стоял её жених. Маркус всегда был воплощением лондонской финансовой элиты: безупречный костюм, сшитый на Сэвиль-Роу, идеально уложенные светлые волосы, взгляд холодный и уверенный. Он поднял голову и, увидев её, мгновенно прервал разговор. На его лице появилась широкая, слегка театральная улыбка — та, которую он репетировал перед зеркалом, готовясь к важным деловым встречам. — Анджелина! — Маркус шагнул навстречу, его руки раскрылись для объятия. Девушка приняла его поцелуй в щеку, быстрый, сухой, точно рассчитанный, чтобы не помять ни её платье, ни его пиджак. — Ты прилетела, дорогая. Я так рад, — его голос был тёплым и громким, достаточным, чтобы его услышала съемочная группа, но его глаза были ледяными. Он отстранился, но его рука легла на поясницу Анджелины, пальцы сжались чуть сильнее, чем требовала нежность, как тонкое напоминание о контроле, которое она уловила мгновенно. — Ты опоздала на двадцать минут. Я беспокоился, — сказал он, продолжая при этом улыбаться так, будто говорил о самом счастливом событии в его жизни. — Рейс задержали, Маркус. Я приехала, как только смогла, — ответила Анджелина с такой же безупречной улыбкой, в которой не было ни грамма тепла. Он кивнул, его взгляд скользнул по женскому лицу. — Тебе бы не помешал сон, но, к счастью, у нас есть лучший визажист, — он демонстративно повернулся к фотографу и повысил голос: — Элен, давай быстрее! У нас всего два часа до того, как нам нужно будет уезжать. — Затем он снова наклонился к Анджелине, понизив голос до шёпота, который слышала только она: — И давай быстро закончим с этим, Анджелина. Потому что, как только мы выйдем отсюда, у нас будет очень долгий разговор о твоих семи пропущенных звонках и твоём мальчишке. Его улыбка стала ещё шире, а глаза, казалось, требовали ответа на все вопросы сразу. Анджелина поняла, что она только что променяла напряжение паддока на тихую, удушающую агрессию лондонской финансовой элиты. — Прекрасно, Маркус, — так же тихо ответила она. — Но сначала — улыбайся. Камеры ждут. Фотосессия началась. Час спустя Анджелина чувствовала себя марионеткой, движущейся по воле фотографа. "Руку сюда, голову чуть вправо, нежный взгляд на Маркуса, улыбнитесь, Анджелина, вы же невеста!" «Посмотрите друг на друга с любовью!» — воскликнул фотограф. Анджелина повернула голову, сталкиваясь с отторгающими глазами Маркуса. Она улыбнулась ему самой фальшивой и самой широкой улыбкой, пытаясь изобразить всю гамму эмоций, которых не чувствовала. Он ответил ей такой же пустой гримасой. Её голова пульсировала от вспышек и необходимости постоянно держать позу. Маркус же, казалось, был в своей стихии. Он наклонялся к ней, шептал что-то на ухо, его слова были полны скрытых упреков, но на фото это выглядело как нежная интимность. В этот момент один из ассистентов, молодой парень, которого явно больше интересовал спорт, чем свадебная мода, тихонько включил трансляцию гонки на своём телефоне. Звук был выключен, но на маленьком экране мелькали кадры с Сузуки. Анджелина, позирующая с Маркусом у французского окна, краем глаза заметила это. Внимание мгновенно переключилось, её взгляд непроизвольно метнулся к телефону ассистента. Маркус, заметив её отвлечение, сильнее сжал талию. — Анджелина, сосредоточься! — прошептал он сквозь зубы, продолжая улыбаться для фотографа. — Ты выглядишь отстраненной. — Извините, — Анджелина тут же натянула на себя маску внимания. Она жадно смотрела на экран, пока ассистент быстро не убрал его, увидев гневный взгляд Маркуса. Но Анджелина успела увидеть главное: болид Кими был цел. Он не разбился в первом повороте, как это случалось на Сузуке. Пока продолжалась фотосессия, Анджелина лихорадочно ждала любого сигнала. Наконец, в момент, когда они позировали, Маркус взял свой телефон, чтобы проверить время, и на его экране появилось новостное оповещение. Он быстро пролистал его, и выражение его лица не изменилось, но Анджелина, читавшая его, как открытую книгу, увидела тонкое напряжение. — Ну что? — спросила она тихо, пользуясь тем, что фотограф отошел сменить объектив. — Гонка закончена, — ответил Маркус, его голос был ровным, но в нём сочился яд. — Твой протеже финишировал шестым. — Шестое? — Анджелина почувствовала, как по ней волной прокатывает облегчение, смешанное с разочарованием. Не победа, но и не катастрофа. Она сохранила свои деньги. — Теперь, когда ты получила своё, мы можем закончить. Элен, последние кадры! Анджелина подала руку, и на её пальце сверкнул огромный бриллиант. И теперь, когда гонка была позади, ей предстояла её главная, самая сложная битва: разговор с Маркусом. Фотосессия наконец закончилась. Маркус, не дожидаясь, пока Анджелина поблагодарит команду, буквально вывел её из особняка, продолжая изображать заботливого жениха для ассистентов. Мужчина сел за руль своего чёрного, безупречно чистого Мерседеса. Они ехали по улицам, вымощенным булыжником. Тишина в машине была тяжёлой, наполненной невысказанными претензиями. — Мы едем в домой? — спросила Анджелина, голос был усталым. Она не хотела приезжать, этот разговор ей ни о чём не скажет. Девушка уже выбрала свой путь, и она не даст Маркусу возможность уничтожить её планы. — Да, — отрезал Маркус, не глядя на неё. — Нам нужно поговорить. — Я надеюсь, ты дашь мне хотя бы принять душ, — сказала она. — Ты успеешь, — его тон был жестким. Анджелина почувствовала, как её гнев нарастает, он не имел права так с ней разговаривать. Они въехали в подземный гараж. Маркус выключил двигатель, и тишина в салоне стала абсолютной.Он повернулся к ней, и его улыбка исчезла, лицо было стальным, а глаза — холоднее, чем самый дорогой бриллиант на её пальце. — Я ждал, Анджелина, — начал он, и в его голосе не было ни капли тепла. — Я ждал, пока ты закончишь свой маленький спектакль в Японии. Ты не отвечала на семь звонков, Анджелина. Семь. Ты осознаешь, что это значит? — Я была на работе, дорогой, — Анджелина выпрямилась, не позволяя себе съёжиться. — Я спасала многомиллионные контракты. Ты же сам сказал, что я должна быть профессионалом. — Я убеждал тебя не рисковать своим браком! — его голос стал громче. — Свадьба, Анджелина, это стабильность и долгосрочная инвестиция. А твои игры с этим итальянским мальчиком, твоя стратегия — это волатильность, которая может потопить нас обоих! Он отстегнул ремень безопасности и подался вперёд. — Почему ты не взяла трубку? Ты должна была сообщить мне о своих действиях! Мы команда! Анджелина посмотрела на него. В его глазах она видела не любовь, а страх: страх потерять контроль над ней и над своей безупречной репутацией. — Я не взяла трубку, Маркус, потому что ты требовал от меня отчёта, а я тебе не подчинённая. Я — партнер. И если ты хочешь, чтобы эта "долгосрочная инвестиция" сработала, ты должен уважать мою работу так же, как я уважаю твою. Маркус тяжело дышал, готовясь к новому взрыву. Он наклонился к ней, чтобы ответить, когда в этот самый критический момент тишину прорезала резкая, настойчивая мелодия. Телефон Анджелины, лежавший на центральной консоли, засветился. Она даже не успела схватить его. На экране крупным планом высветилось имя: малыш Кими. Взгляд Маркуса, до этого сфокусированный на её глазах, метнулся к телефону, а затем вернулся к ней. Вся его холодная, просчитанная ярость мгновенно превратилась в неуправляемый, животный гнев. — Ты... — прошипел он, но не смог закончить. Он резко замахнулся рукой. Анджелина вздрогнула, инстинктивно прикрывая лицо, но удар не последовал. В самый последний момент, когда его кулак был уже в дюйме от её головы, Маркус передумал. Или его разум, доведённый до предела, просто отказался совершить этот акт. Кулак с такой неистовой силой обрушился на боковую панель салона, а затем, со страшным, металлическим грохотом, впечатался в дверцу машины. Не сказав больше ни слова, он выскочил из машины и, хлопнув дверью так, что весь автомобиль содрогнулся, побежал прочь, исчезая в темноте гаража. Анджелина осталась сидеть в тишине, сердце колотилось, а в ушах стоял звон. Вся безупречная внешность, все её многомиллионные стратегии рухнули в момент, когда она увидела этот замах. Она медленно опустила руку от лица, глядя на место, где только что сидел мужчина. Гнев, который она так долго сдерживала, ярость, которую она выпускала только на Кими, вырвалась наружу. — Ёбнутое существо! — крикнула она в пустоту гаража, и этот крик был полон отвращения, боли и абсолютного, яростного освобождения. Анджелина сидела неподвижно в тишине гаража. Металлический грохот удара Маркуса обшивку автомобиля всё ещё отдавался в ушах. Рука, которую она инстинктивно подняла для защиты, дрожала. Это был не страх физической боли — это был шок от того, что контроль Маркуса над собой разрушился, а допустить этого она не могла. Она чувствовала, как по щекам потекли две тонкие, горячие дорожки. Слёзы вышли вместе с адреналином. Анджелина судорожно вдохнула и, дрожащими пальцами, нашла телефон и набрала Кими. — Буато? Почему ты не ответила? Что случилось? — он говорил отрывисто, голос — этот голос из мира скорости, шин и чистого риска — вернул её к реальности. — Ничего, — она тут же взяла себя в руки, быстро вытерла слезы тыльной стороной ладони, чтобы не испортить макияж. — Ты мне звонил. Я просто перезваниваю. — Перезваниваешь? Ты не отвечала на мой звонок сразу после финиша. Я тебе пытался сказать… — Шестое, — перебила она, глядя в темноту. — Я знаю, мой жених сказал мне. Поздравляю, ты сохранил контракты. — Я не про это звонил! — Кими взорвался. — Почему ты так говоришь? Я звонил, чтобы... — Чтобы поужинать, Кими? Я уже сказала: нет, — она говорила с нажимом, чтобы вернуть их разговор в русло их профессиональной игры. — Моя работа здесь закончена. Я не могу говорить, встретимся на следующей неделе. В трубке послышался сильный фоновый шум: голоса механиков, гудение моторов. Кими, видимо, находился прямо в боксе. — Анджелина, — его голос понизился, несмотря на шум. — С тобой всё в порядке? Почему ты так тяжело дышишь? Ты плачешь? — Не плачу я! — рявкнула она, и это прозвучало слишком резко, чтобы быть правдой. — Я просто устала. Мне нужно идти. Она хотела сбросить звонок, но не могла, рука не поднималась. Он положил трубку. Анджелина сжала телефон, поняла, что он всё почувствовал. Девушка въехала на лифте в пентхаус Маркуса, руки дрожали, когда она прикладывала ключ-карту к считывающему устройству. Квартира была образцом минималистичной роскоши: огромные окна с видом на Париж, холодный мраморный пол, арт-объекты. Маркус был внутри и видимо не успокоился, ведь ходил по гостиной взад и вперёд, походка была резкой и злой, как заведенный механизм. — Давно голову проверяла? — немедленно спросил он, как только она сделала шаг внутрь. — Пару месяцев назад, — Анджелина поставила сумочку на консоль. Она проигнорировала его гнев, единственной целью было забрать свой багаж и уехать. Её чемодан, который она не успела распаковать после ночного рейса, стоял у стены в гардеробной. — Я не про это, Анджелина, — Маркус остановился прямо перед ней, его глаза были узкими и колючими. — Я про ёбнутое существо! Ты осмелилась кричать на меня, потеряла всякое уважение к нашему статусу! — Ты замахнулся на меня, Маркус, почти ударил меня, — она даже не думала кричать, прекрасно осознавала границы его гнева, злить его сильнее не стоило. — И ты ожидал от меня статусного ответа? — Это был срыв. Из-за тебя! Из-за того, что ты меня игнорируешь ради этого мальчишки! — Мой чемодан, — сказала Анджелина, делая шаг в сторону гардеробной. — Я еду в отель. Маркус перекрыл ей путь, но пока не прикасался к ней. — Ты никуда не поедешь, нас ждёт длинный разговор. Об этой свадьбе и о том, что ты будешь делать со своими клиентами. — Разговор закончен, Маркус. Я не буду говорить с тобой в таком состоянии, — Анджелина попыталась обойти его. Он схватил её за предплечье нежно, но с силой, которая не позволяла ей двигаться. — Ты останешься здесь, — его голос понизился до угрожающего шёпота. — не испортишь мне репутацию, сбежав в отель сразу после объявления о помолвке! У нас завтра интервью, и ты не можешь вот так взять и отменить меня. — Я не отменяю тебя, Маркус, — она посмотрела ему прямо в глаза. — Я просто убираю себя из-под твоей власти. Отпусти меня. Маркус не отпустил, он держал её, его глаза горели. — Твой чемодан останется здесь, Анджелина, и ты останешься вместе с ним. До тех пор, пока ты не усвоишь, что наш брак — это не твоя игра, которую можешь в любой момент изменить, а обязательство. Девушка осознала, что увещевания бесполезны. Маркус не отпустит её, пока она не сломается и не согласится на его условия. Единственный выход — действовать. Она резко дёрнулась, освобождая предплечье из его хватки, и рванула к гардеробной, где стоял её чемодан. — Не смей! — рявкнул Маркус. Анджелина схватила ручку чемодана, но прежде чем она успела потянуть его к себе, Маркус оказался позади неё. Он схватил её за плечо, крепко и больно, и оттолкнул в сторону, так что она ударилась бедром о край консоли. — Я сказал: нет! — прорычал он. — Ты не испортишь мне интервью! Вспомни свою новую роль: послушная невеста и будущая порядочная жена. — Ты думаешь, что можешь меня здесь держать?! Ты не мой чертов босс! — Я твой жених! А ты ведешь себя как шлюха! Ты бегаешь по ночам за своим клиентом и орешь на меня, просто позоришь нас. — Его лицо было искажено яростью, безупречная маска окончательно слетела. — А ты — психопат! — крикнула Анджелина, её голос дрожал от гнева. — Чуть не ударил меня! Ты просто ёбнутое существо! Она поняла, что эта битва бессмысленна. Чемодан был тяжелым, а он — сильнее. Маркус не позволит ей уйти с вещами, потому что это будет выглядеть как окончательный, спланированный разрыв. Поэтому, не теряя больше ни секунды, Анджелина рванула ко входу, схватив со стола свою маленькую сумочку, в которой были только самые необходимые вещи: кошелёк, документы и зарядка для телефона. Она распахнула входную дверь и, не оглядываясь, выскочила из пентхауса. За спиной она услышала яростный крик Маркуса: — Вернись! Вернись, или ты пожалеешь! Анджелина неслась к лифту, нажимала кнопку, пока дверцы не открылись, и она не нырнула внутрь, чувствуя себя пойманным зверем, которому удалось вырваться из ловушки, оставив часть себя в капкане. Она стояла в лифте, прислонившись лбом к холодной стене, в своём дорогом платье и с убранными волосами, без багажа, без сменной одежды, но целая. Теперь у неё не было ничего, кроме этого платья и необходимости найти убежище. Сердце колотилось в горле. Она не знала, последует ли он за ней, и не хотела это проверять. Пробежала два квартала, пока не почувствовала, что задыхается, а тонкие каблуки предательски стучат по булыжникам. Добравшись до ближайшего угла, Анджелина нырнула в тень здания и остановилась. Сгорбившись, она пыталась отдышаться, прижимая к груди маленькую сумочку. Нужно было немедленно найти место, где можно спрятаться. Отель исключался — Маркус первым делом проверит все лучшие отели, чтобы избежать скандала. Единственным безопасным вариантом была Мелани. Она была её ровесницей, миниатюрной, яркой блондинкой с неиссякаемым запасом жизненной энергии. Также являлась женой известного французского депутата, которому было за пятьдесят. Пока её влиятельный супруг пропадал в политических разъездах, Мелани вела роскошную, почти одинокую жизнь "в свой кайф" в их шикарной квартире с окнами, выходящими прямо на Эйфелеву башню. Она была человеком, далёким от финансового мира, но близким к миру скандалов и стратегий выживания. Анджелина быстро набрала номер подруги. — Алло? Анджелина? — Голос Мелани был сонным, но тёплым, с мягким французским акцентом. — Мелани, мне нужно, чтобы ты меня спрятала прямо сейчас. Я в Париже и сбежала. — Сбежала? Это, конечно, шикарно, дорогая. Что случилось? — Маркус. Он... просто запри меня, Мелани. Пожалуйста. Я сейчас вызову такси и буду у тебя через тридцать минут, где расскажу всё. — Хорошо, дорогуша. Я приготовлю лучший кофе и, конечно, шампанское. Жду. Ты знаешь код. Анджелина вышла из тени на улицу и вызвала такси через приложение. Мелани знала, как выживать и процветать в мире богатых и влиятельных мужчин. Такси остановилось у роскошного старинного дома, девушка расплатилась и вышла. Она быстро прошла через кованые ворота и набрала код. Дверь открылась, и на пороге стояла Мелани, облаченная в атласное, откровенное платье цвета ночной синевы, едва прикрывающее нужные места. На ногах у неё были пушистые тапочки, а в руке — тонкий бокал с шампанским. Время для неё было понятием растяжимым, и в одиннадцать утра она выглядела так, будто только что закончила вечерний бранч. — Mon Dieu, chérie! — Мелани тут же ахнула, оценив наряд Анджелины. — Ты выглядишь так, будто сбежала прямо из кареты, которая превратилась в тыкву. Входи, не стой на пороге. Мелани обняла её, и этот короткий, тёплый жест стал целительным. Анджелина вошла в залитую светом гостиную, где царил богемный беспорядок: дорогие книги, хрустальные вазы, шёлковые подушки. — Сначала кофе, потом шампанское, — заявила Мелани, уводя ее вглубь квартиры. — И немедленно сними эти каблуки, они выглядят как орудия пыток. Пока Анджелина снимала туфли, Мелани осмотрела её с головы до ног. — Я в бешенстве, Мелани. И мне нужно, чтобы Маркус не знал, где я. — Конечно, не узнает. Здесь его не ждут, — Мелани подмигнула. — Мой муж и Маркус работают в разных весовых категориях. И поверь мне, здесь я — единственный генерал. Мелани вручила ей бокал шампанского. Анджелина сделала большой глоток. — Спасибо. Я не знаю, что бы я делала. — Тише, дорогая. Всегда есть план. — Мелани откинулась на спинку дивана, грациозно скрестив тонкие ноги. — Как же я соскучилась по тебе, упорхнула словно пташка, а я тут как дятел сижу. Так что в честь твоего возвращения предлагаю вечером погулять по городу, а ещё зайти в кинотеатр, билеты забронированы. Поздним вечером мы окажемся в кокаиновом Лас-Вегасе с проститутками и богатыми мужчинами из девяностых. Уже в нетерпении взглянуть на молоденького Маклахлена. Анджелина допила шампанское и почувствовала, как её напряжение немного спадает. Мелани, занятая поиском идеального халата для Анджелины, стояла в гардеробной. В этот момент телефон Анджелины снова завибрировал. Анджелина колебалась, не желая продолжать разговор с Кими, но любопытство взяло верх. Она открыла сообщение, ожидая увидеть профессиональный вопрос о планах или следующей гонке. Вместо этого там был прикреплен мем. На видео кошка с прижатыми к голове ушами била лапой по голове второго кота в сопровождении звука, состоящего из отборных матов. Подпись от Кими была лаконичной: Мы? Анджелина почувствовала, как ее губы непроизвольно изогнулись в кривой усмешке. Всё-таки в его глазах она была яростным тираном. — Qu'est-ce que tu as? — Мелани, вернувшаяся с роскошным шелковым халатом, заметила её реакцию. — Кто тебя так веселит? У тебя только что был нервный срыв. Анджелина, не говоря ни слова, протянула ей телефон. Мелани взяла его, быстро прочитала подпись и посмотрела на мем. Сначала она нахмурилась, затем разразилась громким, искренним смехом. — Oh là là! — Мелани схватилась за живот. — C'est magnifique! Отхватила себе молоденького. А твой Маркус? Что он делает? — Он, видимо, пытается меня найти, — сухо ответила Анджелина. Солнце клонилось к закату над Парижем, окрашивая панорамные окна квартиры Мелани в медовые и оранжевые тона. Анджелина, приняв душ, сидела, завернувшись в мягкий шёлковый халат Мелани, на огромном, утопающем в подушках диване. Чашка с остывшим кофе стояла на столике, рядом — недопитый бокал шампанского. Физическая усталость наконец-то взяла своё, но адреналин держал её в плену. Мелани сидела напротив, элегантная, как всегда, и внимательно наблюдала за ней. Она не давила на Анджелину, позволяя ей просто прийти в себя. Наконец, Мелани нарушила тишину, словно продолжая разговор, который никогда не прерывался. — Ты знаешь, Буато, твой Маркус — это классический случай. Им нужна идеальная, безупречная витрина. Ты была идеальной, пока не доказала, что ты, внезапно, человек. — Он хотел меня ударить, Мелани, — тихо сказала Анджелина, обхватив себя руками. — Я знаю, chérie. Они всегда начинают с контроля, а когда контроль не работает, они переходят к силе. Мой Жан-Пьер никогда не поднимал руку, но он умеет убивать словом. Мелани сделала большой глоток шампанского. На улице за окном зажигались первые парижские огни. — Вот почему я всегда держу дистанцию, — Мелани подняла палец, словно читая лекцию. — Ты зациклилась на стабильности. А стабильность — это ловушка. Тебе нужно то, что я называю «Гибкая Волатильность». — Это как? — Это когда ты всегда в движении, и никто не знает, где ты будешь завтра. — Мелани улыбнулась своей идеальной, беззаботной улыбкой. — Ты знаешь о Марке, моём маркетологе? Он занимается рекламой моих фондов. Анджелина покачала головой. — Он великолепен. Ему двадцать шесть. Он знает все тренды, он молод, он горит. Он прилетает ко мне раз в месяц из Берлина. Это профессиональная, неугрожающая страсть. Ты ему нравишься, он делает твой бренд ярче. Он дает тебе адреналин, а ты даёшь ему опыт. И никаких обязательств. — Мелани театрально вздохнула. — А знаешь, что случилось с Николя? Моим историком? Он преподавал историю искусств и был очарован мной. Он был старше, более... утончённым. Я дала ему пожить у себя полгода, пока его жена была в круизе. Это было прекрасно. Мы говорили о Ренессансе. Но он начал говорить о «нас», о «будущем». Он начал портить искусство — навязывать мне свою волю! — Мелани сделала паузу, ее глаза стали серьезными. — Как только они начинают говорить о «нас» и пытаются тебя запереть — физически или морально, — пора бежать. Потому что ты им нужна не для счастья, а для подтверждения их собственной значимости. Анджелина смотрела на мерцающий Париж за окном, слушая эту циничную, но странно утешительную философию. Мелани встала и подошла к окну, глядя на темнеющие улицы. — Ладно, философский час закончен. Нам пора. Я нашла в шкафу идеальное платье для тебя. Кошелёк и зарядка у тебя есть, так что мы готовы к Операции "Контр-PR". Париж ждёт. Мелани вернулась с двумя платьями, но Анджелина выбрала самое агрессивное и контрастное к тому, в котором сбежала. Это было черное, короткое платье, сшитое из тяжелого, идеально драпирующегося шелка, с полностью открытыми плечами и глубоким вырезом, которое заканчивалось дерзко высоко на бедрах. Это была не невеста, а роковая женщина. После душа Анджелина почувствовала себя обновленной. Мелани быстро навела ей макияж, подчеркнув глаза и придав губам яркий, но холодный оттенок. — Вот, — заявила Мелани, критически осматривая результат. — Это цвет мести, и он выглядит великолепно, как и ты в целом. На улице уже был поздний вечер, весь Париж сиял, и вдали, между крышами, величественно возвышалась освещенная Эйфелева башня. Мелани взяла свой телефон, который использовала только для съёмки контента, и повела Анджелину в комнату с огромным панорамным окном. — Позируем! — Скомандовала Мелани, включая студийный свет, который она всегда держала наготове. Анджелина грациозно взобралась на широкий мраморный подоконник. Черный шелк платья эффектно контрастировал с её светлой кожей. Длинные, теперь идеально гладкие волосы, рассыпались по открытым плечам. — Повернись чуть ко мне, но взгляд — на Башню, — корректировала Мелани. — Давай! Ты смотришь не на железо, ты смотришь на всю свою будущую империю. Тебе плевать на Маркуса. Анджелина выполнила указание. Она сидела на холодном мраморе, ощущая себя сильной и уязвимой одновременно. Её взгляд устремился на сияющую, величественную Эйфелеву башню, которая казалась символом недостижимого совершенства и свободы. Щелк. Щелк. Мелани сделала несколько кадров. — Идеально! А теперь — один провокационный! Посмотри прямо в камеру. Дай им понять, что ты не просто убежала, ты выбрала свободу, — скомандовала Мелани. Анджелина перевела взгляд с Эйфелевой башни на телефон. На этом снимке она выглядела как победительница, не имеющая отношения ни к гонкам, ни к финансам, а только к себе. — Готово, — объявила Мелани. — Теперь выбираем, что выкладывать в Instagram. Анджелина взяла телефон и просмотрела снимки. Она выбрала тот, где она смотрела на Башню. На нём было всё — элегантность, одиночество, сила и немой намёк на то, что её горизонт шире, чем лондонский пентхаус. Через полчаса Анджелина и Мелани уже спускались по широким лестницам к Елисейским полям. Чёрное платье Анджелины и темно-синий наряд Мелани сливались с парижской ночью, делая их похожими на двух хищниц, вышедших на охоту. Атмосфера была опьяняющей. Вдоль тротуаров горели огни, смешивались ароматы дорогого парфюма и уличной еды, а прямо под широкими платанами играл небольшой джазовый ансамбль. Они купили по бокалу шампанского в маленьком баре на вынос и медленно пошли в сторону Триумфальной арки. Мелани, возбужденная процессом, уже выложила лучшее фото Анджелины в сторис, сопроводив его подписью: "Свобода — это лучшее украшение" — Поверь мне, к тому времени, как Маркус это увидит, он будет в ярости, — довольно сказала Мелани, делая глоток. — Он думает, что ты на улице, плачешь и ждёшь его звонка. — Пусть думает, — Анджелина почувствовала, как музыка и шампанское растворяют остатки напряжения. Они прошли мимо группы туристов, затем остановились, чтобы послушать саксофониста, игравшего блюз. — Ты знаешь, о чём я подумала, глядя на твое лицо? — спросила Мелани, наклоняясь ближе. Анджелина вопросительно подняла бровь. — Ты выглядишь, как дорогая, но неиспользуемая вещь, — заявила Мелани без тени смущения. — Ты — произведение искусства, которое держали под стеклом. Вся эта энергия, этот гнев, это чёрное платье, которое просто кричит: "Освободите меня!" Анджелина почувствовала, как по щекам разливается жар, но это было не от смущения, а от внезапной, острой правды. — Что ты имеешь в виду? — Ты выглядишь так, будто тебя давно не брали, chérie. Ни морально, ни физически. Маркус держал тебя в золотой клетке. Он хотел тебя иметь, но не использовать. И ты сама себя держала, заперла всю свою страсть, ярость в эти контракты и в этот брак. Мелани рассмеялась. — Я говорю о жизни, Буато. Твои глаза горят, когда ты говоришь о риске, когда ты кричишь. Но твой Маркус давал тебе только статус и скуку. И теперь, когда ты освободилась, тебе нужно найти, куда направить эту мощность. Джазовый ансамбль перешел на более медленную, глубокую мелодию. Анджелина смотрела на улицу, где под фонарями танцевали две пары. Мелани была права. Маркус хотел только фасад. — Я не знаю, куда теперь, — прошептала Анджелина, чувствуя, как её идеальный мир трещит по швам. — Ты найдешь, — Мелани хлопнула в ладоши. — Устроишь кастинг. А теперь давай выпьем за то, чтобы ты нашла, куда направить всю эту мощность. Они чокнулись бокалами, а над ними, в ночном Париже, мерцала Эйфелева башня, свидетельница этого неожиданного побега и опасного, нового плана Анджелины. Мелани уже кружилась на импровизированной танцплощадке — тонкая, гибкая, сияющая, в объятиях какого-то молодого француза, который едва достигал её уровня элегантности. Её смех тонул в музыке, смешиваясь с вечерним гулом Елисейских полей. Анджелина осталась стоять под деревьями, с бокалом шампанского в руке, наблюдая за тем, как жёлтые огни города размываются от усталости. Она впервые за много часов позволила себе отключиться. Телефон завибрировал. Опять Кими. Она закрыла глаза на секунду, слишком предсказуемо. — Что? — спросила она, стараясь, чтобы голос был ровным. Голос Кими ворвался в линию свежий, живой, чуть хриплый — как будто он только что выбрался из душа и всё ещё не мог отдышаться после гонки. — Эй… — он сделал короткую паузу. — Слушай, у меня один вопрос. Когда у меня фотосессия? Она нахмурилась. — Сейчас вечер после гонки, Кими. Ты мог подождать до завтра. — Мог, — честно признался он. — Но не захотел. Она отвернулась к улице, чтобы он не услышал её едва заметной улыбки. — Значит, это срочно? — Угу, очень, — его тон был слишком лёгким. Слишком… ненавязчиво-наигранным. Он явно не звонил из-за фотосессии. — Фотосессия в среду утром. Всё согласовано, — сказала Анджелина спокойнее, чем чувствовала. — Я подтвержу завтра официально. — Ясно, — выдохнул он, и было слышно, как его плечи опускаются. — А ты где? — В Париже. — Она сделала глоток шампанского. — С подругой. — А-а-а, — протянул он. — Ты звучишь уставшей. Она прикрыла глаза. — Ты звонил из-за фотосессии, — напомнила она жестко, чтобы не дать себе сломаться. — Да, — согласился он. — А ещё… — он замолчал лишь на полсекунды. — Хотел услышать тебя. У неё дрогнули пальцы. — Кими… — Не начинай, — перебил он мягко. — Я не спрашиваю, как ты. Не спрашиваю, где твой жених. Не лезу. Анджелина закрыла глаза и сбросила звонок. Экран погас, оставив её одну с ночным Парижем и тяжёлой вибрацией в груди. Она знала: Кими позвонил не ради фотосессии. Он просто искал повод. Музыка сменилась на медленную, неоновую, как сцены из старых фильмов. В толпе Мелани оторвалась от своего молодого кавалера, рассмеялась, обняла его за шею, что-то шепнула и, заметив Анджелину, вернулась к ней, слегка подпрыгивая на каблуках. — Хм, кто это был? — Мелани прищурилась, заметив выражение лица подруги. — Разве это взгляд женщины, которая только что говорила со своим скучным женихом? — Это не Маркус, — устало ответила Анджелина. — Молоденький, — подытожила Мелани, довольная своей интуицией. — Ну? Что он хотел? Анджелина пожала плечами. — Узнать, когда у него фотосессия. — Серьёзно? — Мелани фыркнула. — Мужчина звонит в полночь после работы, спрашивая о фотосессии? Chérie, это либо самый тупой гонщик Европы, либо... Анджелина отвернулась к дороге. — Я не хочу об этом. Он не вовремя. Мелани взяла её за руку: — Тогда идеально. Нам нужно отвлечь тебя. И я знаю как. Она подняла руку, остановив такси одним лёгким движением, привычная рутина. — Куда? — спросил водитель, опуская стекло. — В “Le Champo”, — ответила Мелани с королевской уверенностью. — Два билета на ночной показ Шоугёлз. Мы уже опоздали на трейлеры, так что жмите, мой друг! — Шо… что? — не поняла Анджелина. Мелани повернулась к ней, сияя как дитя хаоса: — Шоугёлз, дорогая. Культовый трэш, перчатка для психики, гимн плохим решениям. Идеальный фильм, чтобы выбить тебе из головы мужчину, который звонит под предлогом “а когда фотосессия?”. Такси мягко сорвалось с места.

***

Анджелина откинулась на спинку сиденья. Телефон лежал в сумочке, вызывая смутное ощущение, будто он сейчас снова завибрирует. — Сегодня мы не грустим. Сегодня мы смотрим, как женщина в блёстках штурмует Лас-Вегас задницей наперёд. Это терапия. Но ровно в тот момент, когда экран вспыхнул фиолетовым, телефон в её сумочке снова загорелся тихим светом. Она приподняла бровь. Мелани заметила и прошипела: — Если это Маркус — я разнесу ему череп. Если это Кими — я разнесу тебе, потому что ты возьмёшь трубку! Анджелина медленно достала телефон. На экране — короткое уведомление: Кими: «Ты точно в порядке?» Неоновые титры Шоугёлз вспыхнули на огромном экране — яркие, агрессивные, почти болезненные. В них было что-то такое, от чего у Анджелины по спине прошёл холодок: смесь гламура и угрозы, обольщения и хищности. Мелани уже успела закинуть ноги на соседнее кресло, попивая шампанское из пластикового бокала, а Анджелина сидела прямо, будто ещё пыталась держать спину ровной — привычка, как бронежилет. На экране появилась Номи — блестящая, вызывающая, нарочито уверенная, как нож, который дрожит от злой самоуверенности. Анджелина смотрела на неё, и уголки её губ сдвинулись вниз. Слишком знакомо. Девушка на экране рвалась наверх, хватала зубами, ногтями, кожей. Казалась опасной, независимой, огненной. Но чем дальше шёл фильм, тем явственнее становилось: её огонь — витрина, её блеск — чужой проект, её сила — иллюзия, нарисованная мужчинами за кулисами. И Анджелина чувствовала, как каждое из этих осознаний впивается ей под кожу, будто кто-то аккуратно вскрывает старые раны. Она провела ладонью по бедру, сжимая шёлк платья. На экране героиня сияла под прожекторами, но её глаза были пустыми, будто она сама не понимает, где заканчивается её свобода и начинается чужая игра. Анджелина выдохнула и поймала себя на том, что смотрит в экран так, будто смотрит в зеркало, слегка искривлённое неоном. — Ох, вот оно, — прошептала Мелани, наклоняясь к ней. — Момент, когда ты понимаешь, что весь блеск — это плёнка на говне. Анджелина чувствовала, как в груди медленно, болезненно сгущается что-то тёмное. Она — Буато, идеальная кукла финансовой элиты, амбассадор роскоши, девушка в колье за миллион, женщина, которую выставляют на подиум, чтобы сказать: «Смотрите, что у меня есть». «Как шоугелз,» подумала она. «Ты кажешься яркой, сильной, но по факту — ты просто объект, который переставляют по сцене, удобно подсвечивая нужным прожектором.» А на экране Номи улыбалась точно такой же фальшивой улыбкой, какой сегодня улыбалась Анджелина фотографу. Горло у Анджелины слегка сжалось.