Глава 5. Верни мне моё юношество

      Тайлер продирался сквозь густые заросли, ветки хлёстко били по рукам и цеплялись за волосы, пытаясь удержать его. Куртка была исцарапана так, что полосы на ткани напоминали следы звериных когтей. Под подошвами сухие ветки ломались с судорожным хрустом. Как он оказался в такой ситуации? Что ж…              После воскресной сессии с психологом Тайлер спустился в тренировочные залы. Физические нагрузки помогали структурировать мысли и держать тело в форме. Но надолго он там не задержался. Внезапно пробудившийся внутренний голос, какая-то часть самого Галпина просилась в чащу. Тайлер решил пройтись по лесу, в общине его никто не удерживал. Всё это время он мог сбежать, но ни другого надёжного убежища, ни желания исчезнуть не было.              Прогулка быстро превратилась в очередной круг самоанализа. Неприятный, но необходимый. Мысли раздражёнными шершнями кружили вокруг их недавно разворошённого гнезда — Лорел Гейтс. Как она привязала Тайлера к себе, вытянула наружу хайда и управляла его разумом, будто искусный марионеточник в детском театре.              Хоть кукла смогла разорвать ниточки, связывающие её с манипулятором, свободная жизнь осложнялась тем, что при каждом шаге конечности путались в обрывках тех самых нитей. Груминг, принуждение, насилие — слова, которые Тайлер наконец мог произнести вслух, но пока не научился уживаться с их звучанием.              Он и не заметил, как углубился в лес. Всё вокруг стало одинаковым: деревья, кусты, мох на стволах. Телефон не ловил сигнал.              — Отлично. Просто отлично, — выдохнул Тайлер и глухо рассмеялся. Умереть вот так, от холода, голода, дикого зверя, потери контроля, охотничьего ружья или другого изгоя, казалось слишком абсурдным. — Думай, думай, думай. Это будет самой нелепой смертью.              Паника нарастала, но привычка выживать взяла верх. Тайлер вспомнил, что лес напичкан камерами. Если добраться до одной из них и помахать, постовой заметит. Около двадцати минут парень продирался через заросли и валежник, пока не увидел блеск объектива в дупле старого вяза. Тайлер как безумный начал жестикулировать, прыгать и кричать. Линза камеры смотрела на него холодно и безучастно.       В голове парня начинали роиться пугающие мысли.              А если камера не работает? Если за мониторами с трансляцией никто не следит? Если за ним не пойдут? Если до него не доберутся? Если он снова забьётся в какую-то сточную яму и будет сходить с ума в компании призраков прошлого?              Нет. Стоп. Что говорил психотерапевт? Надо замедлиться, поймать эти мысли и отделиться от них. Оценить их со стороны и признать эти мысли тревожными, если они таковыми являются. Это реакция, а не факты. Надо подождать под этой камерой какое-то время. Если никто не придёт, найти другую. Вот так… Молодец.              Через полчаса вдали послышался треск веток и лай — звонкий, уверенный. Тайлер сорвался с места, продираясь сквозь заросли малины и пушистые еловые лапы.              Из кустов навстречу проворно выскочила некрупная жёлтая собака и, радостно виляя хвостом, подбежала к нему, обдав горячим дыханием.              — Фокси, ты его нашла? — прозвучал голос из-за деревьев. Двое членов общины, с которыми Тайлер не был близко знаком, вышли следом. — Вот ты где!              — Спасибо, что пришли за мной, — выпалил Тайлер, опускаясь на колени и позволяя собаке на радостях облизать ему руки и лицо. — Но зачем вам Фокси? Вы разве не знали, где я?              Спасители заговорили наперебой, смешивая собственное волнение с облегчением.              — Ты мог уйти от камеры к моменту нашего прихода.              — И мы тебя не чуем, мы оба Да Винчи.              — У перевёртышей из охранного звена заседание штаба.              — А ты был недалеко, на земле общины.              — Поэтому решили пойти сами.              — Ещё Фокси любит гулять по лесу и хороша в поисках потеряшек.              — И отлично справляется с функцией животного эмоциональной поддержки, как ты мог заметить, — говорящий усмехнулся. Дыхание обоих Да Винчи стало более размеренным.              — С тобой всё в порядке? — вопрос был задан более серьезным тоном.              — Да, просто заблудился.              Ведя беседы ни о чем, компания дошла до фермы.              — Угости Фокси вкусняшкой и убедись, что у неё есть вода. Ты её должник.              — Ваш теперь тоже? — с лёгкой иронией спросил Тайлер. Да Винчи только рассмеялись и направились прочь. Внимание Галпина переключилось на Фокси.              Собакам разрешалось спать в домах с людьми, но днём они обычно обитали возле кухни, загонов для скота и теплиц. Там им периодически перепадали угощения. Тайлер без труда нашёл в сарае миску и лакомство. Фокси уселась у его ног, гипнотизируя своим самым преданным взглядом и подметая хвостом землю.              Он потрепал её за ухом, чувствуя странное облегчение после долгих размышлений о своём прошлом и приятно растекающуюся по телу усталость после беготни по лесу. Вскоре Фокси уснула, свернувшись калачиком на сене, а Тайлер решил вернуться в свою комнату.              Когда он проходил мимо теплицы, что-то странное привлекло его внимание. За мутноватым стеклом мелькала тяжёлая тень, внутри что-то шевелилось и глухо фыркало. Тайлер толкнул дверь и вошёл. Воздух был тёплый и влажный, пахло почвой, клубникой и вишней. В дальнем углу маячило нечто огромное.              Массивная рогатая голова цвета горького шоколада была опущена так, что полностью скрывала за собой туловище. Тайлер решил, что одна из коров сбежала с пастбища и добралась до грядки со сладким перцем. Он подошёл ближе, но в следующую секунду отпрыгнул, завопил и инстинктивно нырнул за ближайший ящик, который, к несчастью, оказался ярко-красным. Не самое удачное укрытие от быка.              Существо поднялось в полный рост, удерживая вес не на четырёх конечностях, как ожидал Галпин, а всего на двух. На Тайлера глазами цвета янтаря смотрела удивлённая бычья морда с парой изогнутых рогов. Голова крепилась к мощной, но всё же человеческой шее, антропоморфными были торс, руки и бёдра, но ниже колена они переходили в бычьи ноги с крупными копытами. Коровий хвост с кисточкой почти касался земли.              Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Затем широкие плечи дрогнули, и с лёгким хрустом тело начало меняться. Рога втянулись, морда сменилась человеческими чертами, кожа стала нежнее. Через мгновение перед Тайлером стоял парень на пару лет старше его самого, коренастый мулат с короткими дредами. На нём болталась рубашка, сшитая так, чтобы не рваться при превращениях.              — Испугался? Не бойся. Не обижу, — задорно сказал он, стряхивая с рук налипшую землю. — Я Маре́н. Ты, должно быть, Тайсон?              — Тайлер.              — Точняк, у меня с именами беда, но постараюсь запомнить.              Галпин ещё пару секунд таращился, потом выдавил:       — Ты… минотавр?              — А ты капитан очевидность? — Марен усмехнулся, облокотившись на лопату. — Если быть точным, я химера, гибрид. Минотавр и фитокинетик в одном флаконе.              Он взмахнул рукой, и ветвь персикового дерева, под которым стоял Тайлер, плавно склонилась вниз. Галпин зачарованно смотрел, как зелёный плод стремительно дозрел и упал… ему на лоб. Он вздрогнул, выныривая из завороженного состояния, и успел поймать персик за мгновение до его удара о землю.              — Ты чего завис? Я же угостить хотел.              Тайлер усмехнулся, перекатывая в ладонях мягкий сочный фрукт.              — Так вот почему у вас персики и клубника по осени дают такие урожаи. Я думал, в общине просто гениальные садоводы.              — Можно и так сказать, — подмигнул Марен. — А ты у нас тот самый новый хайд, да?              — Слухи разносятся быстрее пыльцы. — Галпин был сражён обаянием Марена и пытался говорить так же непринужденно.              — Не принимай близко к сердцу, но над каламбурами тебе ещё надо поработать.              Брови Тайлера полезли вверх, но он кивнул несколько раз, признавая правоту собеседника. Они стояли молча, прислушиваясь, как капает вода из системы полива. Наконец Тайлер спросил:              — Подожди. Если ты фитокинетик, зачем я чинил трактор пару дней назад?       — Смотри, фитокинетика — штука не вечная. Мы не всегда находимся в общине, а растения требуют ухода постоянно. Ещё само использование способностей выматывает. Да и честно, нормисовские методы тоже неплохие. Иногда проще прокатиться на тракторе, чем полдня уговаривать кукурузу не дохнуть.              — А то, что ты химера, влияет на способности?              — Да, но тут всё индивидуально. Ты что, ни разу не встречал химер? — Марен поднял бровь.              — Может, Ксавье… — пробормотал Тайлер, затем добавил громче: — Был один парень с чем-то вроде экстрасенсорики и даром Да Винчи, но обе силы работали странно. В его видениях я появлялся только в облике хайда, он зарисовывал, как-то это оживлял, и наброски пытались разорвать на кусочки несчастного недо-Леонардо.              Уголки губ Тайлера дрогнули и хотели подняться, но быстро опустились, складываясь в приглушённую ностальгическую улыбку. Уэнсдей оценила бы эту отсылку и его острый ум. Бросила бы на него игривый взгляд, а на её щеке на миг мелькнула бы тень очаровательной ямочки, которую он, разумеется, заметил бы и запомнил, как запоминал каждое изменение в выражении её лица. Тайлер был уверен, всё было бы именно так. По крайней мере, до их поцелуя во Флюгере.              В прошлом году парень начал штудировать творчество деятелей эпохи Возрождения, но вовсе не из любви к прекрасному. Он фантазировал, как на одной из грядущих встреч во Флюгере или где угодно ещё впечатлит Уэнсдей метким ответом на брошенную ею невзначай реплику про искусство того времени.              Но чем глубже Тайлер погружался, тем реальнее становился его собственный интерес. В итоге он обнаружил себя разглядывающим картины Боттичелли с неподдельным любопытством и читающим статьи о них в перерывах между наплывами клиентов во Флюгере. Гуру искусства он становиться не планировал, но это точно было полезнее и занимательнее бесконечной ленты коротких видео, затягивающих игр и плевания в потолок.       — Ага, — кивнул Марен, выдёргивая Тайлера из несбывшихся грёз обратно в реальность. — Видимо, этот твой Ксавье особо не развивал способности. Впрочем, у каждого история своя. У меня фитокинез лучше работает в бычьем облике, я тут дойная корова, — усмехнулся он. — Кажется, мои селекционеры что-то напортачили.              — Селекционеры?              — Я из пробирки. Ты же в курсе, что минотавры вымерли несколько десятилетий назад? Вот кого-то откопали, взяли нужную часть ДНК, запихнули в зиготу, из которой должен был получиться фитокинетик. А получился я. Ни матери, ни отца. Хотя, — он пожал плечами, — жить можно.              — Но Ксавье вряд ли делали в лаборатории.              — Кто его знает? Ты же в спальне его родителей свечку не держал. Вообще есть три известных мне варианта: как у меня — из пробирки, естественным путём или уже в результате эксперимента в более-менее взрослом возрасте. Слышал о чем-то таком?              — Моя мама была подопытной в проекте, суть которого — передать силы изгоев нормисам. Думаю, это может иметь отношение к третьему способу... А в общине есть ещё химеры?              — Община началась с них. Наоми сирена с рождения, а дар Да Винчи получила позже. Подробностей не знаю. Айседора тоже гибрид, отец хайд, мать оборотень.              — Так вот почему от неё пахнет не только волком, но и какой-то подвальной сыростью. Думал, это от меня и от других несёт.              — А амбре минотавров тебе как? — игриво спросил Марен.              Тайлер театрально втянул воздух, пародируя гурмана, вдыхающего аромат сыра перед дегустацией:       — От тебя разит мускусом, кедром и влажной землёй.              Марен довольно усмехнулся. В этот момент сверху раздался слегка писклявый голосок:       — Вы только языком чешете так бодро? А кто работать будет? Я, что ли?              Тайлер поднял голову и увидел на толстой ветке вишни жилистую женщину лет сорока.              — Уже идём, тётушка Ханако, — отозвался Марен, затем понизил голос: — Она тоже фитокинетик, не гибрид. Сбежала из Японии, ведёт довольно кочевой образ жизни, но иногда, особенно ближе к холодам, приходит в общину. Она чудна́я и резковатая, но безобидная.              Тайлер выслушал, кивнул и громко сказал:       — Давайте я вам помогу собрать клубнику.              — Помощь тут всегда кстати, но с чего вдруг? Не можешь устоять перед моим обаянием? — шутливо поинтересовался Марен.              — Коне-е-ечно, — с беззаботной наигранностью протянул Тайлер. — Ищу любой повод, чтобы поболтать с тобой подольше, — наконец сдался он и расплылся в своей лучистой искренней улыбке.              — Тогда бери ящики, те самые, что должны были защитить маленького хайдика от чудовищного быка.              В колкостях и подшучиваниях Марена не было злости. Общение с ним отдалённо напоминало разговоры с Уэнсдей, она тоже была обладательницей острого языка. И Тайлеру нравилась эта живость и динамичность.              Парень начал наполнять контейнер ягодами, время от времени закидывая особо аппетитные себе в рот. В Уиллоу-Хилл ему полагались фруктовые тарелки раз в неделю, но там были курага, финики и изюм. Сейчас же свежая клубника таяла во рту, косточки приятно похрустывали на зубах, а на языке оставался сладкий вкус, оттеняемый лёгкой кислинкой. Прожевав, Тайлер продолжил разговор:              — А ты не хочешь узнать, кто тебя создал и зачем?              — Причину я знаю. Сначала научный интерес. К концу пубертата меня изучили вдоль и поперёк, разочаровались и нашли коммерческое применение — продали какому-то фермеру. Тот оказался безмозглым, впрягал меня в плуг и пахал так поле. Меня выкупила Наоми. Сбежать было бы несложно, но с компенсацией проще. Искать не будут.              — А кто за всем этим стоит?              — Пока информации мало. И давай сменим тему, не хочу сейчас об этом.              — Без проблем. А как вышло, что я не видел тебя в общине раньше?              — Был в командировке, вернулся вчера.              Тайлер уже открыл рот, чтобы выпросить подробности, но подчеркнутая сухость ответа и лёгкое отрицательное покачивание головы заставили его сказать лишь краткое:              — Понял.              Разговор плавно перетёк в обсуждение видеоигр, спорта, музыки, культуры отмены, вкусов энергетиков и идеального растительного молока для латте.       

***

             В понедельник Тайлер пришёл на арт-терапию без музыки, но с явным намерением попробовать что-то новое — или, скорее, хорошо забытое старое. В детстве он часами возился с модельками кораблей, склеивал крошечные палубы и мачты, мечтая о далёких странствиях с пьянящим ароматом свободы. Даже обои, оставшиеся в его комнате с тех времён, были с узором из корабликов. В мастерской он нашел свободный стол и начал постепенно вспоминать, как его проворные пальцы управлялись с вытачиванием, подгонкой и соединением миниатюрных деталей. Развитая с тех времён мелкая моторика стала хорошим подспорьем в декорировании тортов.              Рави уже суетился у колонок. На Тайлера он поглядывал чаще, чем на остальных. Слишком хорошо помнил его исповедь про семью в пятницу, но сиюминутного чуда не случилось. Тайлер отпустил часть боли, но что-то всё равно тревожило его, и Рави не мог это игнорировать. Он старательно искал песню, которая явно поддержит приятеля, но не будет слишком навязчивой; ту, в которой ощущением личной победы и нового начала можно будет прикрыть протянутую руку помощи, если она окажется невостребованной прямо сейчас.              — Сегодня будет ретро, — объявил Рави. — Песня аж из 2012 года.              — 2012 был чуть более десятилетия назад, — тут же парировал кто-то из присутствующих.              — Ну да, это две трети моей жизни, уже целая вечность прошла, — пожал плечами Рави.              По комнате прокатился дружный смех, после чего лица некоторых членов общины приняли выражения лёгкого ужаса и осознания неотвратимости бытия.              — Эта песня для тех, кто когда-то бежал от старой жизни. Ощущение свободы, немного паники, немного восторга. Всё то, через что я сам проходил: от побега из дома до момента, когда впервые смог обратиться и держать контроль над своим телом в своих руках.              Он обвёл взглядом комнату. Мягко, цепко, не пропуская ни одного лица. И остановился на Тайлере.              — Песня дала мне и новый вектор. Хочется узнать лучше вас всех, — он сделал короткую паузу, будто выбирая слова осторожнее, — и помочь каждому, кому это нужно. Я хочу внести свой вклад в развитие общины. Отблагодарить тех, кто помог прямо или косвенно, — Рави нажал на кнопку и по комнате понёсся бодрый мотив.                     

🎧 Of Monsters and Men — Mountain Sound 🎧

             I heard them calling in the distance       So I packed my things and ran       Far away from all the trouble       I had caused with my two hands              Сам Рави бежал из дома, оставив позади обиды, страхи и слишком занятых другими делами и детьми родителей. Но песню он выбрал не только для того, чтобы рассказать о своём пути. Он выбрал её и для Тайлера.              Статьи в газетах, фрагменты репортажей о нападениях в Джерико, заголовки про психбольницу Уиллоу-Хилл — всё складывалось у Рави в цельную картину. Магшот загнанного в угол убийцы со следами от когтей на переносице и правой щеке не был даже отдалённо похож на то, каким мальчишка видел и знал Тайлера. Для него это был хайд, с которым судьба обошлась несладко, заставила защищаться, метаться между тьмой и отчаянием.              У Тайлера в шкафу ещё оставались скелеты, хватавшие его за плечи и голени своими костлявыми пальцами. Всех до единого нужно было бесцеремонно вытащить из этого импровизированного укрытия, попрощаться, предать земле и забвению. Рави искренне радовался, что эта похоронная церемония уже началась, но он не хотел, чтобы Тайлер проводил её в одиночестве… чтобы, занимаясь обустройством некрополя для призраков своего прошлого, он вдруг не закопал там и себя.              Some had scars and some had scratches       It made me wonder about their past       And as I looked around I began to notice       That we were nothing like the rest              Тайлер поднял глаза от фрагментов будущего судна и тут же поймал на себе взгляд Рави. Тот пристально смотрел на затягивающуюся царапину на лице, что не осталось незамеченным. Сначала Галпин, ведомый заученным рефлексом, нахмурился и закрылся. Это было бесцеремонным вторжением в личное пространство. Но на него были устремлены глаза полные искренности и надежды.              Кажется, такими сам Тайлер смотрел на папу в далёком детстве. Галпин решительно сбросил наспех натянутую броню, которая должна была защитить его от… Рави? Даже звучало комично. Тайлер мягко улыбнулся, беззвучно произнёс «спасибо» и вернулся к шлифовке детальки палубы. Рави засиял от радости.              Hold your horses now       We sleep until the sun goes down       Through the woods we ran       Deep into the Mountain Sound              Это была ода самой общине. Коммуна давала возможность воспользоваться передышкой после погони от страха. Сама ферма была убежищем, переходом от цивилизации к дикости, к природе, к чему-то первородному. И это было именно тем, что требовалось заплутавшим и отвергнутым изгоям.       

***

🎬 🎬 🎬 Самое время посмотреть эдит, ссылки в комментарии перед главой 🎬 🎬 🎬

      На сессии в среду Тайлер снова вернулся к теме Лорел Гейтс. За последние дни он успел обдумать часть произошедшего и – не без поддержки Рави и других вовлечённых – собрал достаточно сил, чтобы ещё раз столкнуться со своим опытом и чувствами. Каждый раз, когда он добавлял что-то к портрету Лорел, будто вскрывался гнойник. Это было болезненно, мерзко. Но и необходимо для лечения персистирующей инфекции; для снижения риска рецидива после обещанной терапевтом в скором времени ремиссии.              Поварившись в своих мыслях до пятничной арт-терапии, Тайлер решил поделиться историей только в общих чертах. Не каждую рану нужно давать разглядывать под микроскопом всем, кому не лень. Особенно когда среди наблюдателей есть молодые и впечатлительные. Глубокие переживания требуют личного пространства. Важно только одно: чтобы работа над ними проводилась. Тайлер был готов поделиться ощущениями, а подробности оставить при себе.              

🎧 Taylor Swift — Would've, Could've, Should've 🎧

             If I was some paint, did it splatter       On a promising grown man       And if I was a child, did it matter       If you got to wash your hands              Встреча с Лорел стала переломным моментом для Тайлера. Хайд в нём всё равно бы пробудился, он это понимал, но без Гейтс события могли бы развиваться иначе. Однако Лорел выбрала путь за него, превратив парня лишь в свой удобный инструмент. Она привязала его к себе, сплела страх с послушанием, власть с похвалой, умело надавила на его самое уязвимое место — отсутствие материнской фигуры — и использовала это как средство контроля.              Доктора Валери Кинботт Тайлер убил не из ярости, а по приказу. По приказу Лорел. Уэнсдей не ошиблась, когда назвала Валери хорошим специалистом. Её высокая квалификация помогла ей подобраться слишком близко к осознанию того, что Тайлер не всегда действует по собственной воле.              Если бы она раскрыла правду, наружу вышли бы не только тайны о природе самого Тайлера, но и то, что делала с ним Лорел: груминг, увечья, эмоциональное и сексуализированное насилие. Гейтс не собиралась рисковать своим планом, так же как не желала подрывать репутацию единственного действующего нормиса-преподавателя в Неверморе, а заодно и оставлять пятно на истории славного рода Гейтсов.                     Oh, you′re a crisis of my fate       Would've, could′ve, should've       If you′d never looked my way              Всё началось с лёгкого, но всё же слишком интимного прикосновения в кофейне, когда Тайлер принёс рыжеволосой постоянной гостье её обычный двойной капучино без пенки с порцией ванили без сахара. Для наивного парня внимание привлекательной взрослой женщины оказалось лестным и цепляющим. Позже он без колебаний сел к Лорел в машину. В тот миг, когда дверь со стороны пассажира захлопнулась за ним, закрылась и створка клетки, в которую он оказался заманен.              Лорел ошеломила его сведениями о матери. Шок вытеснил первичное влечение, и в этом состоянии Лорел легко стала в его жизни понимающей и заботливой мамочкой. Хайды в литературе описаны скупо, их поведение изучено плохо, поэтому Гейтс использовала любые методы, реализовывала любые идеи, которые, по её мнению, могли укрепить их связь.                     God rest my soul       I miss who I used to be       The tomb won't close       Stained glass windows in my mind       I regret you all the time              Can′t let this go       I fight with you in my sleep       The wound won't close       I keep on waiting for a sign       I regret you all the time              «Одомашнивание» началось с инъекции, которая пробудила хайда. Лорел держала его в пещере на цепях, чтобы убедиться, что превращение и приручение прошли успешно. На теле Тайлера появлялись многочисленные раны. Физическое насилие было для неё самым простым способом закрепить их связь, вызвать ярость, спровоцировать трансформацию и проверить регенерацию. Сначала Тайлер лишь пугался и забивался в угол пещеры, и это раздражало Лорел. Шериф Галпин тогда пропадал на дежурствах и ничего не замечал.              Когда Лорел убедилась, что Тайлер полностью в её власти, она начала отдавать приказы нападать. Поначалу он не помнил ничего, провалы накрывали его сразу после превращения, и Лорел самой приходилось забирать нужные для ритуала части тел. Тайлер выполнял всё беспрекословно, но это изменилось, когда парень перестал выпадать из реальности в моменты активности хайда. Он видел, как разрывает людей на куски, помнил их последние мгновения, полные ужаса, боли и хлынувшей во все стороны крови. Тогда Галпин начал находить варианты своевольных интерпретаций её приказов.              Особенно явно это проявилось после знакомства с черноволосой девушкой. Тайлер знал, что младшая Аддамс нужна для плана Лорел, но та поначалу не делилась деталями. Приказом ему было запрещено говорить о своей сущности или опасности для Уэнсдей. С тех пор Галпин начал скрупулёзно искать лазейки в командах хозяйки, чтобы саботировать происходящее. Лорел так и не поняла, что её собственные расплывчатые формулировки давали ему пространство для тихого вредительства.       Список основных намеренных прегрешений Тайлера перед Лорел включал следующие пункты:              1. Попытка вывезти Уэнсдей из Джерико.       При знакомстве в кофейне Тайлер действительно предложил подвезти девушку, но, когда выяснилось, что она Аддамс – эту фамилию Лорел повторяла бесконечное количество раз – решил «слиться», не помогать и не вмешиваться, продолжая вести себя так, как от него ожидала хозяйка.              Однако Уэнсдей с монохромной внешностью оказалась способна не только починить кофемашину, но и скрасить ничем не примечательный серый день Тайлера. Она прочно засела в голове парня до самого вечера. Младшая Аддамс будоражила Галпина своей прямотой и цепким умом, интриговала манерой общения и готовностью браться за задачи, предназначенные явно не для ее «белых ручек». Приговаривать её к растерзанию, вероятно, собственными когтями по приказу Лорел было угнетающе и горько.              Вечером того же дня ему представилась возможность попытаться изменить ход событий. Лорел запретила ему рассказывать Уэнсдей о её роли в своём плане или о природе хайда, но не запрещала помочь ей уехать. Тем более инициатива исходила от самой девушки. Во время видеозвонка Тайлер тщательно выбирал слова и выражение лица. Прямо он сказать не мог, поэтому выдал лишь: «Я бы хотел уехать с тобой. Хоть один из нас выберется из этой дыры». Он вложил в эту фразу всё скрытое отчаяние и совет бежать, пока не поздно.              Но Уэнсдей слишком легко увлеклась тайнами Джерико и местным бариста, эмоциональный код Морзе которого оказался ей, однако, не по зубам в этот раз. Предупреждения не сработали, попытка спасти её провалилась.                     2. Намеренное оставление улик.       После того как Лорел закончила «приручение» Тайлера, она тщательно вычистила пещеру от всех следов их пребывания там. Не стала убирать только кости лесных животных, чтобы всё выглядело как обычная активность хищников, цепи оставила на всякий случай. Но, будучи биологом, Лорел знала, какими методами пользуются криминалисты, поэтому убрала всё, что могло указать на присутствие Тайлера или содержать его ДНК.              Тайлер тоже был не глуп. Во время одной из вылазок он укрылся в пещере от дождя. Увидев, что свидетельства всего, что с ним происходило, тщательно стерты, он ощутил, как в нём поднимается ярость, это означало скорое перевоплощение в хайда. И тогда его осенила мысль. Если Лорел стирает следы, значит, их нужно оставлять. Как можно больше.              В пещере он нарочно оставил свой коготь. У молельни специально показался на глаза Уэнсдей и сбежал, не петляя и не путая следы, прекрасно зная, что девушка последует за монстром, которым была одержима. Обратившись в человека, он оставил отпечатки босых ног на размокшей земле протоптанной тропинки, хотя мог трансформироваться, стоя на подстилке из травы и листьев, бесследно растворившись в знакомом с детства лесу.              Во время растерзания бездомного он видел вспышки фотоаппарата и намеренно оставил его направленным на себя. Он не уничтожил камеру и не забрал её, сознательно бросив на месте преступления.              Место для свидания с Уэнсдей он выбрал не только с учётом её предпочтений, но и потому, что у неё время от времени случались видения. Оставался небольшой шанс, что, коснувшись Тайлера в склепе, где должен был пройти ритуал, она увидит всё своими глазами. Галпин решил попробовать. В лучшем случае она будет знать, что происходит, а в худшем они просто проведут вечер вместе. Хотя Тайлеру было трудно решить, какой вариант считать лучшим, а какой худшим. Впрочем, сейчас не об этом.              Иногда маньякам приписывают желание быть пойманными, но Тайлера вела не тяга к разоблачению. Он боялся быть раскрытым, но ещё сильнее боялся, что это никогда не закончится.                     3. Помощь в расследовании.       Тайлеру было приказано охранять особняк Гейтсов любыми способами, и он подошёл к этому делу творчески. Во время вылазки в дом вместе с Уэнсдей и Энид он принял облик хайда, формально выполняя распоряжение Лорел. Однако его «охрана» выглядела подозрительно неэффективной. Поднимаясь по лестнице, он двигался медленно, будто его ноги прилипали к ступеням, давая девушкам время укрыться в шахте кухонного лифта.              Монстр с мощными лапами вдруг позволил вязаному снуду, которым Уэнсдей обмотала дверцу шахты, остановить себя. Единственное, что он сделал, это полоснул когтями по металлу, чтобы получить узкую щель, открывающую обзор на притаившихся там девушек. Через пару секунд лифт сорвался вниз и унёс их в гараж, где стояли полки с органами в банках.              Спуск по лестнице для хайда оказался таким же медленным, как и подъём минутой раньше. Тайлер сознательно тянул время, позволяя Уэнсдей рассмотреть улики. Но слишком долго задерживаться он не мог. Когда хайд наконец добрался до гаража, первым делом опрокинул стеллаж прямо перед собой, замедлив ещё сильнее. Это выглядело как неуклюжая ярость монстра, но на деле подталкивало Уэнсдей к тому, чтобы поскорее ретироваться.                     4. Своевольная интерпретация приказов «позаботиться» о ком-то.       Со временем Лорел, при всех своих садистских наклонностях и безумных планах по геноциду изгоев, стала формулировать приказы всё свободнее. Раньше Тайлер выискивал лазейки в общих установках, а позже использовал тот же подход в конкретных ситуациях. Когда речь зашла о Юджине и расплывчатом «позаботься о нём», или об Уэнсдей и приказе «нейтрализовать её», он исполнил указания ровно так, как сам их истолковывал. И Оттингер, и Уэнсдей до сих пор были живы, хоть их и пришлось подлатать в больнице.                     5. Попытка спугнуть или предупредить Уэнсдей.       Когда личность хайда наконец раскрыли, а Уэнсдей ошибочно решила, что его хозяйка мертва, Тайлер пошёл на отчаянный шаг прямо в полицейском участке. С офицером за спиной он начал рассказывать младшей Аддамс чудовищные подробности своих преступлений и то, как якобы наслаждался ими. За время, проведённое рядом, он научился читать её по едва заметным движениям бездонных глаз, выразительных бровей и таких желанных губ.              В тот момент он видел, как страх зарождается в ней и расползается по всему телу. Оттолкнуть, напугать, вызвать отвращение казалось единственным способом уберечь её от дальнейших событий. На середине его жестокой речи глаза предательски заслезились, но он решил действовать решительнее. Тайлер схватил девушку и самым вкрадчивым, холодным голосом произнёс: «Ты даже не представляешь, что тебя ждёт». Прямо сказать он не мог, запрет Лорел был не настолько резиновым, но намёк он был вправе оставить. И это сработало. Уэнсдей почти уехала из Джерико.              Тайлер предполагал, что Лорел пошлёт его ловить беглянку, и надеялся, что она снова сформулирует приказ небрежно, оставив лазейку, которую он сможет использовать. Так и вышло. Она велела ему «перехватить» Уэнсдей, не вернуть её или причинить вред, а лишь перехватить. У него был шанс скрыться с ней, переждать, придумать, что делать дальше.              Но Уэнсдей, действуя по собственному плану, разрушила и эту последнюю попытку.                     And I damn sure never would′ve danced with the devil       At sixteen, and the god's honest truth is that the pain was heaven              And now that I'm grown       I′m scared of ghosts       Memories feel like weapons       And now that I know       I wish you′d left me wondering              Лорел начала замечать изменения в поведении и послушании Тайлера. Гейтс сделала вывод о том, что их связь недостаточно сильна. Запугивание – кнут, игры в мамочку – якобы пряник продолжались, но не давали эффекта. Тогда Гейтс поменяла тактику. Она решила привязать к себе Тайлера интимными отношениями, вернутся к тому, чем приманила его изначально.              Снова приказ. Это, безусловно, не было оправданием действий Тайлера в своих собственных глазах или других людей, но это было объяснением. Он всегда стоял перед выбором, которого не было.              И это касалось не только тех кровавых преступлений, которые были совершены его руками или, если угодно, когтистыми лапами. Тайлер отчётливо помнил очень уверенные и бескомпромиссные приказы, которые отдавала ему Лорел в особняке Гейтсов. В отличие от команд убить кого-то, в приказах о половой связи не было лазеек.              Тайлер не боялся самого соития как процесса. Он также понимал, что в самом начале их сближения, вероятно, сам дал намёк на то, что считает Лорел привлекательной в таком смысле. Поэтому сначала он нырнул в оцепенение, недоумение и попытки рационализировать. «Может, это не было насилием?» «Я же вроде раньше сам хотел».              Затем его настигли отвращение, растерянность и боль. «Я сам виноват, что меня использовали». Рассказывать об этом было запрещено, да и с кем этим делиться?              Тайлер отчётливо помнил ощущение грязного тела. В тот раз оно не было испачкано кровью, лишь слегка стягивающей кожу высыхающей смазкой в зоне паха. Но это ощущалось как противная вязкая субстанция, которой был покрыт Тайлер с ног до головы снаружи и внутри. От неё невозможно было отмыться.              Сам Тайлер варился в котле из злости, ненависти к себе и боли. Сейчас он был подростком, которым воспользовались ещё одним способом. Он погрузился в ванну, стоящую в особняке Гейтсов, с головой, надеясь, что это поможет почувствовать себя более чистым. Чуда не случилось, волна отчаяния захлестнула его, но все, что он мог сделать – кричать в заброшенном доме, где его вопли никто не услышит.              Сидя в Уиллоу-Хилл, у Тайлера было предостаточно времени, чтобы прочувствовать и прожить эмоции гнева, которые сменились на печаль, пустоту, усталость, ощущение утраты доверия, утраты части себя: наивности, безопасности, части идентичности. Это было принятием и осознанием произошедшего, шагом к выздоровлению.                     If clarity′s in death, then why won't this die?       Months of tearing down our banners       You and I       Living for the thrill of hitting you where it hurts       Give me back my boyhood       It was mine first              Однако его прогресс был отброшен внезапным появлением Лорел Гейтс в рамках исследования связи хайда с хозяйкой. В голове Тайлера появилась идея мести. Когда Галпин, освобожденный от цепей самой Лорел, прижимал её к себе, стискивал до лёгкого хруста и мурлыкал на ухо низким голосом, он возвращал ей не только тот страх и чувство потери контроля, которые она привнесла в его жизнь, пробудив хайда, но и намеренно создавал сексуальное напряжение, которое обескуражило Лорел. Этого он и добивался. Она не должна понимать, что произойдёт, она должна слушать его и бояться до ужаса. Тайлер на этот раз по собственной воле насадит её, но лишь на свои когти, оканчивая её и так слишком затянувшуюся порочную жизнь.              После убийства своей хозяйки Тайлер почувствовал облегчение, торжество справедливости, будто Галпин смог вернуть ту отнятую частичку себя. Но это ощущение было коротким и поверхностным. Его действия были продиктованы болью, а не исцелением. Сам факт насилия не отменился, и мозг настойчиво требовал прожить утрату, раны, нарушение границ.              Терапевт помог Тайлеру прийти к тому, что месть не лечит травму, но травма перестаёт определять личность. Она становится частью опыта, но не центром жизни.              Это был уже громадный шаг вперёд. Осталась длительная, но уже не такая болезненная работа. Психолог предупредил, что каждая стадия может возвращаться циклически. Иногда человек чувствует себя устойчиво, но внезапно наваливается стыд или гнев — это не откат, а часть заживления. Надо отлавливать это и прорабатывать. Это нормально.              

***

             После арт-терапии Тайлер собирался тихонько ускользнуть в свою комнату, но мисс Капри перехватила его у выхода. Она шагала торопливо и лишь на несколько секунд задержалась рядом.              — Зайди ко мне через часа два. Есть разговор, — сказала она и улизнула, не дав задать ни одного вопроса.              Тайлер напрягся. Он не любил неопределенность. Эти два часа тянулись мучительно медленно. Он успел разгрести рабочий стол, собрать палубу миниатюрного фрегата, заварить кофе и даже передумать идти раз десять. Но всё же отправился. С кофе, разумеется.              Когда он вошел в домик, где располагался штаб, в котором можно было найти Капри в это время дня, его острый слух сразу уловил голос Марена. Тот говорил непривычно серьёзным тоном, в его словах даже ощущалась тревога.              — Моя очередь, да? Окей, основные моменты. Я следил за ними три недели. Девочку зовут Сойа́ла, ей восемь. Коренная американка. Внешность играет им на руку, они выставляют её местной одарённой провидицей и зарабатывают на её способностях. У неё уже есть видения в столь юном возрасте, что, очевидно, является тревожным звоночком. Физических повреждений я не заметил, но осмотреть полностью не смог… понятно почему.              Его прервал голос Капри:       — Секунду, Марен. Тайлер, заходи! Я тебя давно почуяла.              Он вошёл. Работал проектор, на стене светилась карта с красными метками, рядом — фото маленькой девочки в дешёвом и поэтому несуразном национальном костюме. Глаза уставшие. На столе лежали раскрытые папки, распечатки, схемы маршрутов.              Двух стаканов кофе в руках Тайлера явно не хватило бы на дюжину присутствующих, но специально приготовленный для мисс Капри кон-панна уже оказался у неё в руках. Морен тем временем продолжил:              — Она зажатая, истощённая. В один из последних дней я слышал, как кричали на неё. Обвиняли во лжи и том, что видения перестали сбываться. Сойала отвечала, что видения меняются, как только она рассказывает их суть. Ей пригрозили расправой, если ситуация не улучшится, потому что девочка перестанет приносить деньги и будет не нужна. Её надо вытаскивать в ближайшие недели. Ребята там хилые, я могу взять с собой новичка, чтобы обучить.              — Спасибо за доклад, — сказала Капри.              — А можно узнать, что здесь происходит и зачем я нужен? — спросил Тайлер.              Капри устроилась на краю стола, сцепила пальцы.              — У нас затянулось заседание штаба, но я рада, что ты пришел. — Она кивнула на карту. — Мы готовим операцию по вызволению девочки. Но вызвать тебя я хотела не из-за этого. Ты отлично справляешься, Тайлер. Я хочу обсудить возможность попробовать контролируемые превращения. В тренировочном комплексе под наблюдением Наоми и ребят из охранного звена.              Тайлер едва удержался, чтобы не расплыться в полной удивления улыбке. На фоне всё ещё горящей фотографии страдающего ребёнка это казалось не самым уместным.              — Серьезно? — Его голос дрогнул. — То есть я смогу… попробовать?       — Сможешь. Наоми уверена, что время пришло. Я с ней согласна.              Марен, стоявший возле карты, скрестил руки и хмыкнул.              — Кстати, если он успеет стабилизироваться до начала операции, я бы взял его с собой. Мне в любом случае нужен второй. А мы неплохо поладили, верно?              Капри бросила на него острый взгляд.              — Обсудим позже.              — Да я только за, — не унимался Марен. — Парень работящий, справится. А нюх у него какой!       — Подождите. То есть… если я успею наладить контакт с хайдом, я смогу участвовать в вылазке?              — Это будет зависеть от твоего прогресса, — ответила Капри, но в её голосе звучало уверенное одобрение, выданное авансом. — Ты не обязан быть идеальным и уметь перетекать из одного облика в другой, как это делал другой хайд на одной из арт-терапий. Припоминаешь?              Тайлер кивнул.              — Но ты должен научиться контролировать, быть предсказуем и стабилен. Это и будет контрольной точкой.              Марен подошёл ближе, наклонился к карте и постучал пальцем по одной из отметок.              — Если он справится, у нас будет серьёзное преимущество. Хайд может вынести этих мерзавцев за минуту, если потребуется.              — Марен! — снова предупредила Капри.              — Вынести живьём, я имел в виду, вынести куда-то подальше, — проворчал он.              Тайлер вдруг понял, что впервые за долгое время не чувствует страха при упоминании хайда. Только жаркое напряжение, похожее на предвкушение. Он сел на ближайший стул, чтобы не рухнуть от переполнявших эмоций.              — А когда… — он сглотнул. — Когда мы начнем?              — Сегодня после ужина.       Капри подошла и положила руку ему на плечо.              — У тебя получится. Ты справился уже со многим. Справишься и с этим. Ты не один, Тайлер.              Марен фыркнул.              — В этой общине невозможно чувствовать себя одиноким. Верно, хайд?              Тайлер улыбнулся шире. Он чувствовал, как внутри поднимается дрожь. Не страх. Ожидание.              Он сможет сделать это. Для себя. Для них. Для монохромной девушки, которая его спасла. Стоп. Это неплохая мотивация, сложно спорить, но вряд ли они ещё когда-нибудь пересекутся. Кхм, итак… Для девочки, которую ещё можно спасти во время операции. И, безусловно, для монстра внутри, которому впервые дали шанс быть услышанным своим же носителем.