Глава 7. Догонялки

      Уэнсдей сидела на краю узкой кровати в номере хостела и смотрела на новый телефон. Корпус ещё пах заводской пластмассой. Пальцы не пахли ничем, кроме мыла из дозатора над раковиной. Как в операционной. Можно приступать.              Девушка открыла список контактов, который был настолько пуст, что его можно было принять за перечень её опубликованных книг, затем вбила туда новый и пока единственный номер, нажала на него.              Гудок. Второй.              — Алло? — голос Агнес прозвучал насторожённо.              — Это Уэнсдей.       — Ты… ты в заложниках? Или у тебя заложники? — Агнес понизила голос. — Почему звонишь не со стационарного?              — Теперь у меня есть свой телефон. Я заметила, что у него имеется функция звонков и решила воспользоваться, — с сарказмом ответила Уэнсдей              — Мне кажется, я слышу кое-что… Не может быть… Это свист рака на горе!              — Не измывайся. Обстоятельства изменились.              — Дальше что? Заведёшь аккаунт в соцсетях и начнёшь выкладывать сторис, как задумчиво пьёшь чёрный кофе? — не унималась рыжеволосая девчушка.              — Не провоцируй меня на преступления, которые никто не сможет доказать.              — Если серьёзно, Уэнсдей. Почему вдруг… это всё? — Агнес понизила голос.              — Вещь и Фестер отделились. Теперь я сама.              — Что? — Агнес мгновенно стала собранной. — Подожди, вы поссорились?              — У нас не тот формат отношений, чтобы использовать слово «поссорились». Скорее… тактическое расслоение.              — Уэнсдей, ты же понимаешь, что это звучит как начало плохого фильма ужасов? Я в восторге! И ты решила, что без Вещи тебе нужен телефон, чтобы хоть как-то держать связь со мной?              — Отчаянные времена требуют отчаянных действий. Пришли мне все материалы. И старые, и новые.              — С удовольствием.              Повисла пауза, наполненная привычной для них смесью язвительности вперемешку с доверием.              — Уэнсдей, — голос Агнес стал тише. — Со мной неделю назад связались родители Энид, я решила тебе не говорить тогда, не отвлекать.              Уэнсдей не изменилась в лице, только пальцы на корпусе телефона сжались чуть сильнее. В комнате стало ещё тише, будто даже стены решили послушать.              — У них что-то есть?              — Нет, но мать… в ярости, — Агнес выдохнула так, будто сама только что снова пережила этот разговор. — Она сказала, что Энид поступила, цитирую: «настолько тупоголово со своими невероятными наконец-то обретёнными силами», что ей хочется… «встряхнуть её так, чтобы мозги вернулись на место, запереть её в клетке и кормить только цветной капустой с брокколи до конца жизни». В её исполнении это звучало почти как реальная угроза.              — В её исполнении даже «доброе утро» звучит как угроза, — сухо заметила Уэнсдей.              — Отец другой, — продолжила Агнес. — Он искренне переживает. Но сказал, что они не могут отправиться на поиски.       — Потому что инстинкты возьмут верх, и они разорвут её на кусочки, — закончила Уэнсдей за неё, без эмоций.              — Да, — Агнес подтвердила тихо.              Уэнсдей медленно вдохнула. На секунду перед глазами встали забрызганные кровью светлые локоны Энид с синей и розовой краской на кончиках, её нелепые яркие носки и вырвиглазные свитера…              — Тогда хорошо, что они остаются дома, — сказала Уэнсдей.              — Ещё одна вещь. Мне названивает Аякс.              Уэнсдей закатила глаза, впрочем, она была уверена, что Агнес почувствовала это на расстоянии.              — Он переживает, — продолжила Агнес. — Сильно. Он предлагает помощь. Прямо горит идеей. Он сказал, что может…              — Передай, — перебила Уэнсдей, — что его нытьё и радужные единороги могут пригодиться позже, а не во время выслеживания и погони.              — Он реально волнуется, — упрямо сказала Агнес. — Мне кажется, он всё ещё любит её, как бы по-дурацки это ни выглядело.              — С каких пор тебе интересны кавалеры Энид?              — Она моя подруга, а я теперь — не твоя копия.              Уэнсдей довольно улыбнулась, давая этим словам впитаться. После чего добавила холодно:              — Любовь не даёт навыков следопыта и не делает его быстрее, сильнее или умнее альфы.              — Ладно, — Агнес смирилась. — Я передам. Но, честно, он расстроится.              — Он привык.              Агнес будто подавилась чем-то, и в этом смешке было больше сочувствия, чем веселья.              — Хорошо. Тогда… что дальше?       — Завтра, — сказала Уэнсдей. — Устроим мозговой штурм вместе. Я изучу всё, что ты собрала. Перейдём в видеозвонок.              — Судя по всему, времена стали действительно отчаянными, — позволила себе шутку Агнес. — Спасибо, что позвонила.              — Не за что, — Уэнсдей нажала отбой, прежде чем разговор успел превратиться во что-то унизительное или сентиментальное.

***

      На следующий день экран телефона высветил лицо Агнес. Камера показывала её слишком честно: отливающие медью волосы собраны кое-как, под большими выразительными глазами тени.              Уэнсдей включила видео без лишних приветствий. Её лицо и причёска были едва ли в лучшем состоянии.              — Я получила файлы, — сказала она.              — И прочитала?              — Я не спала.              — Мы всё ещё похожи, — Агнес отхлебнула из кружки. — Ладно. Тогда к главному. У меня есть обновление по маршруту.              Уэнсдей придвинула блокнот к себе. На столе уже лежали листы с пометками.              — Говори.              Агнес включила демонстрацию экрана. Появилась карта, усыпанная точками и линиями.              — Энид как будто идёт по дуге, — сказала Агнес. — Я нашла след в Канаде, несколько дней назад. Причём след доказанный, не одиночный случай. Серия отметок.              — Где именно?              — Вот тут, — Агнес приблизила участок. — И вот тут. А потом… — она провела пальцем, — теперь она снова на территории США. Уже в штате Мэн.              Уэнсдей прищурилась.              — Она пересекла границу снова. Возвращается как будто?              — Да. И маршрут странный. Она прошлась полукругом, но он неровный.              — Пришли карту с отметками.              — Уже кидаю, — Агнес быстро что-то нажала. — Должно прийти.              Телефон Уэнсдей издал короткий звук. Она открыла файл, увеличила изображение. Её взгляд двигался по точкам так, словно она читала чужую подпись на месте преступления.              — Неровность маршрута определённо связана с рельефом, — заключила Уэнсдей. — Скорее всего, ищет места пропитания, избегает территорий других диких хищников. Или стай оборотней. Но кажется, она выбирает путь не случайно. Как будто должна быть закономерность, причина.       — Это надо проверить. Я попыталась наложить на карту известные ареалы обитания животных, но данные неполные.              — Данные всегда неполные, — отрезала Уэнсдей. — Мы просто должны их умело анализировать.       — Спасибо за ценный и своевременный совет, — с легким раздражением ответила подруга. — В общем, если предположить, что она продолжит двигаться по кривой… — Агнес рисовала робкие линии на карте. — Вот предполагаемый маршрут. Если она продолжит двигаться по дуге…              — То дуга замкнётся в окружность.              — Джерико! — сказали они одновременно.       — Конечно. Куда же ещё. Как будто на этом городе проклятие.              — Это не проклятие. Иначе мне было бы о нём известно. Этому должно быть другое объяснение, — пробормотала Уэнсдей.              — Мне нравится, что теперь поиски перестают быть хаотичными, — сказала Агнес. — Если это правда её маршрут, мы можем нагнать её. Не просто бегать и искать следы где попало, а просчитывать её передвижения.              — Да, — Уэнсдей наклонилась ближе к экрану. — Составим примерный маршрут. Точки, где она, вероятно, остановится. Водопои. Места для охоты. Укрытия.              Агнес провела линию на карте.              — Если она в Мэне, дальше логично идти вот так, — она начертила линию, — но тогда она упирается в…              — Рельеф, — подсказала Уэнсдей. — И дороги. Волк не думает о дорогах как человек, но он думает о том, где легче бежать и где меньше шума.              — То есть она может обойти вот здесь, — Агнес сдвинула линию. — Это делает дугу ещё более неровной.              — Но сохраняет направление, ведёт к Джерико, поддерживая тенденцию к замыканию, — кивнула Уэнсдей.       — Ладно. Это уже похоже на план, — пробормотала Агнес. Потом посмотрела прямо в камеру. — Уэнсдей… что ты сделаешь, когда наконец найдёшь Энид?              Вопрос прозвучал слишком мягко для их разговора, и потому был особенно опасным.              Уэнсдей не отвела взгляд.              — Пока работаю над этим, — сказала она. — Думаю использовать музыку.              Агнес моргнула.              — Музыку.              — Да.              — Какую, прости? Колыбельную? Марш?              — Музыку, которая связана с её человеческой частью. С памятью. С тем, что в ней может найти отклик.              Агнес медленно покачала головой.              — Это звучит… рискованно.              — Всё, что мы делаем, рискованно… И собачий корм, — добавила Уэнсдей.              — Уэнсдей, — Агнес закрыла глаза. — Это… это звучит унизительно.              — Унижение хуже смерти? — Уэнсдей подняла бровь. — Её гордость сейчас не приоритет.              — Я просто… — Агнес выдохнула. — Я не очень доверяю этой идее. Но… я подумаю тоже. Может, есть что-то более… мягкое.              — Мягкость оставь для терапии Аяксом, — отрезала Уэнсдей. — Мне нужен результат.              — Может быть, стоит подумать о запахах, которые её успокаивают, — сказала она после паузы. — Не о еде. О доме. О… друзьях.              Уэнсдей чуть наклонила голову.              — Например.              — Например, что-то из её вещей. Плед. Куртка. Единорог. Что угодно, что пахнет ею, её комнатой, Невермором, — Агнес замялась. — Или… тобой, её подругой.              Уэнсдей не дрогнула, но в её голосе появилась сталь.              — Я не буду бросать себя или плюшевые игрушки ей в зубы в надежде, что она вспомнит что-то.              — Я не это имела в виду, — Агнес поспешно подняла ладонь. — Просто… запах. След. Чтобы она пошла за ним, а не от него.              — Я подумаю.              — И я тоже подумаю. Может, найдём что-то научное. Феромоны, успокоительные, транквилизаторы. Подберём безопасные дозы и методы.              — Снотворное в пасть волку, — сухо сказала Уэнсдей. — Звучит как отличный способ лишиться руки.              — Я сказала «безопасные», — огрызнулась Агнес.              — Безопасные способы часто не работают. Но я учту твоё желание не множить беспризорно бродящие конечности в особняке Аддамсов.              Агнес устало улыбнулась.              — Ладно. Работаем. И когда у нас следующий созвон?              — Когда у нас будет что-то новое, — сказала Уэнсдей. — Или когда ты начнёшь паниковать.              — То есть через час.              — Не отвлекай меня лишний раз, — отрезала Уэнсдей, но в её глазах мелькнуло что-то почти тёплое, если вообще можно было так назвать отсутствие холода. — Агнес.              — Да?              — Спасибо, что не исчезаешь.              Агнес замерла.              — Ты сейчас сказала… спасибо?              — Я сказала, что ты не исчезаешь. Не делай из этого культ.              — Поздно, — выдохнула Агнес, и в её улыбке появился прежний безумный огонёк, спаливший дотла усталость. — Я уже строю храм этому моменту.              — Сделай его из камня, — сказала Уэнсдей. — Дерево сгниёт.              

***

             В лесу время текло иначе. Дни не складывались в строгий календарь, они распадались на влажный мох под ботинком, на стук ветки по капоту, на хриплый шорох ветра в трухлявых елях. Уэнсдей провела несколько суток в сторожках, которые пахли мышами и керосином. Иногда ночевала в машине.              След Энид был не прямой линией, а кривой, даже ломаной, плавность в нём отсутствовала. То там, то здесь. Разброс между «идеальным треком», который они с Агнес вычислили на карте, и реальными отметками на земле оставался слишком большим, чтобы просто плыть по течению. Но и корреляция была слишком явной, чтобы дать себе право назвать поиски хаосом.              Уэнсдей больше не двигалась вслепую.              Она всё лучше читала лес. Не как роман, где всё подчинено сюжету, а как протокол вскрытия, где каждая мелочь важна. Сломанная ветка на уровне груди, свежая царапина на коре, разодранная туша косули, оставленная не доеденной, потому что кто-то сорвался и побежал дальше. Слишком нервно. Слишком эмоционально. Слишком… Энид.              В паузах между выслеживанием Синклер и охотой на белок для пропитания, Уэнсдей составляла плейлист.       Она прослушивала поп-треки с выражением лица измученного патологоанатома. Пропускать она их не могла. Нужно было вдумчиво выбирать. Уэнсдей оставляла те, где ритм цеплял, где текст мог стать поводом для возникновения здравой человеческой мысли в голове скитающегося и запуганного волка. Некоторые треки заедали и у неё самой в голове. На самом деле, она начала собирать плейлисты на все случаи жизни. Вдруг пригодится.              За эти дни в лесу Уэнсдей также научилась пользоваться онлайн-библиотеками. Оказывается, мир был полон книг, доступных без необходимости терпеть бубнёж невежд и поражённые ужасом взгляды библиотекарш, когда девушка просила очередную книгу про серийного убийцу.              Сейчас она читала всё, что могла найти по оборотням: от сомнительных полевых записей до сухих трактатов с примечаниями на три страницы, которые любым нормальным человеком были бы использованы как снотворное.              Уэнсдей читала и редко спала. Случаи, когда застрявший в волчьей форме альфа протягивал дольше месяца, были крайне редки. Но Уэнсдей нашла скудные сведения о том, что инстинкт заставляет такого волка сделать круг и вернуться к месту своего обращения, после которого тот не смог вернуть человеческий облик.              В один из вечеров, когда солнце уже пропало за чёрными стволами, а небо стало тяжёлым, как мокрый войлок, её телефон завибрировал. На экране высветилось: «Агнес».              Уэнсдей села на ступеньку у сторожки, где каким-то чудом ловил сигнал в лесной глуши.              — Говори.              — Привет тебе тоже, — в голосе Агнес был уже знакомый оттенок усталого сарказма. — Как успехи?              Уэнсдей оглядела темноту между деревьями.              — Я напала на след. Не прямой, но… реальный. Следы лап очень свежие. Она рядом с дугой, которую мы строили, но есть отклонения.              — Ты говорила, что изучаешь литературу, — продолжила Агнес. — Нашла что-то полезное?       — Нашла главное. Энид нужно вернуть в человеческий облик до следующего полнолуния.              — До следующего… — Агнес замолчала, а потом быстро добавила: — Подожди. Ты уверена? Полнолуние ведь… было тогда.              — Было в ночь с шестого на седьмое ноября, — ровно сказала Уэнсдей.              — Да.              — Следующее, согласно лунному календарю, в ночь с пятого на шестое декабря. Сегодня тридцатое ноября. Осталось несколько дней.              — Чёрт, — выдохнула Агнес. — Чёрт. Это… это совсем мало.              — Да, — согласилась Уэнсдей. — И после полнолуния мы уже не сможем вернуть Энид.       — Ладно. Это кошмарно. Но хотя бы известен дедлайн. Что ты предлагаешь?              Уэнсдей поднялась со ступеньки и прошлась, чтобы размяться. Ноги ныли от усталости и от злости.              — Я больше не буду идти по следу Энид, — сказала она.              — Что? — Агнес растерялась. — В смысле? Ты же говоришь, что ты близко.              — Я близко, но она быстрее. И водит меня по дуге. Это окружность, и я трачу время, повторяя её путь. Я перестаю быть охотником и становлюсь хвостом. Это неэффективно.              Агнес молчала, но Уэнсдей почти физически ощущала, как та кивает, улавливая логику и ход мыслей.              — Я сыграю на опережение, — продолжила Уэнсдей. — Срежу окружность по хорде. Перехвачу её на подступах к Джерико за несколько дней до полнолуния. За это время придумаю, как вернуть Энид.              — То есть ты… уходишь с тропы, чтобы встретить её там, куда она придёт? — уточнила Агнес.              — Да.              — Это… это хорошо, — Агнес выдохнула с облегчением, как будто ей наконец дали опору под ногами. — Я пришлю всё, что смогу найти по местам рядом с Джерико, где можно устроить перехват.              — И проверь любые сведения о стаях в районе Джерико. Если её будут гнать, она может прийти измотанной и злой. Или вообще свернуть с маршрута. Я займусь всем, что связано с обратной трансформацией, — сказала Уэнсдей. — Ритуалы, медикаменты, случаи, когда удавалось вернуть человека до полнолуния.              Когда основное было сказано, Уэнсдей уже собиралась завершить звонок, как вдруг выпалила:              — Агнес.              — Да?              — Ты не знаешь ничего про Тайлера?              У Агнес вырвался смешок, лёгкий и даже немного радостный.              — О, — сказала она с явным удовольствием. — Я думала, ты уже и не спросишь.              — Не делай поспешных выводов обо мне, — отрезала Уэнсдей. — Это опасно для психики и здоровья.              — Да-да, — в голосе Агнес всё ещё можно было расслышать улыбку. — Ладно. Слушай. Я нашла видео с дорожной камеры.              — Видео? — повторила Уэнсдей. — С ним?              — С ним и с Капри, — подтвердила Агнес. — Они в одной машине. Она за рулём. Тайлер выглядит спокойно, он явно не связан, раны на лице есть, но, думаю, это после драки с матерью. Больше сказать ничего не могу, фрагмент очень короткий.              Уэнсдей почувствовала неприятный укол где-то под рёбрами. Не жалость. Скорее досаду из-за того, что мир продолжает подсовывать Галпину ненадёжных женщин постарше.              — Куда она его увезла? — спросила Уэнсдей.              — Вот тут начинаются проблемы, — Агнес понизила голос драматично, как будто рассказывала страшилку у костра. — Судя по маршруту и времени, они поехали в сторону… не туристических мест. Не больниц. Не полицейских участков. Скорее… глубинка.              — Агнес.              — Ладно, ладно, — она выдохнула. — Я пыталась пробить информацию, но там всё неоднозначно. Единственное, что мне удалось вытащить, это слухи. Кажется, там какая-то секта или община. Что-то вроде места, где съехавшим с катушек изгоям вправляют мозги.              — Вправляют… — повторила Уэнсдей.              — Да. «Перевоспитание». «Очистка». «Возвращение к истинной природе», — Агнес перечисляла, и с каждым словом её голос становился неприятнее. — Я не нашла точного адреса. Только намёки и обрывки.              — Его тоже можно считать потерявшимся уже не-шерстяным зверем, — произнесла Уэнсдей ровно. — Было бы неплохо найти его тоже после поимки Энид.              Агнес снова тихо усмехнулась, но без злости.              — Я продолжу копать по этой общине после возвращения нашей шерстяной подружки. Но сейчас наш приоритет Энид. У нас меньше недели.              — Я знаю, — сказала Уэнсдей.              Она завершила звонок, спрятала телефон и вышла из-под навеса. Ветер ударил в лицо, холодный и живой. Уэнсдей дошла до машины, завела двигатель, включила музыку и сторожка осталась позади.              Из колонок играла песня из плейлиста «___», который был посвящен совсем не Энид. Уэнсдей не придумала название. Пока что.       

🎧 Sabrina Carpenter — My Man on Willpower 🎧

             He's clingy, he's loving, he always initiates       Callin' and touchin', it feels like just yesterday       He wanted all four of my personalities       Now I don't recognize this stranger, danger              Can I return it, get back the version I like?       This one's bullshit, baby              Уэнсдей не подпевала глупой поп-песне, но та неожиданно точно формулировала её внутренний дискомфорт, и ладонь сама собой отбивала ритм навязчивым постукиванием по рулю. Тайлер до того, как правда вскрылась, действительно был не из пугливых, не из заносчивых, не из приставучих. Он был из… идеально подходящих ей.              Галпин не пытался исправить её, не «лечил» и не закатывал истерики из-за её мрачности, он будто нашёл в ней то, что другим хотелось выжечь, и называл это прекрасным. Тогда это казалось редким совпадением, статистически невозможной ошибкой вселенной. Он обожал её и восхищался ей открыто, без стыда, без стеснения, и это подкупало сильнее, чем любые слова. А потом оказалось, что в этом совпадении было слишком много тщательно выстроенной лжи.              Самым страшным оказалось не то, что он был монстром, а то, как легко он стал чужим, как быстро её собственная память перестала совпадать с реальностью.              Теперь Уэнсдей почти не имела представления о его настоящем, о том, какой он без чужого поводка и без роли, которую играл в её мрачной обречённой на одиночество жизни. Она знала, что в нём есть и свет, и тьма, и когда-то она принимала обе части, но притворство было тем, что она не могла переварить.       И всё же это не мешало ей отчаянно хотеть вернуть то ощущение близости и глубокой привязанности, которые однажды захватили её полностью и, вопреки логике, так и не отпустили.       My man on his willpower is something I don't understand       He fell in love with self-restraint and now it's getting out of hand       He used to be literally obsessed with me       I'm suddenly the least sought after girl in the land              My man's in touch with his emotions       My man won't touch me with a twenty-foot pole       My man's forgotten his devotion       Where he's gone, God only knows              Мысли дёргались и не складывались во что-то последовательное, как будто кто-то тряс коробку с осколками и ожидал, что они чудесным образом создадут красивый витраж.              Раньше Тайлер держался за неё так, будто это и было его волей, его смыслом, его якорем.              Особенно абсурдным было то, что раньше ему хватало взгляда, касания, её присутствия, чтобы считать их сигналами её симпатии. А когда она буквально перерубила не его гортань и сонные артерии, а пу́ты, он этого не увидел. Или не захотел увидеть.              А сейчас что? Община. Терапия? Добровольно или нет, уже не разобрать, и от этого только хуже.              Если бы хотел, он бы нашёл способ связаться. Пути существуют всегда, особенно для тех, кто раньше был одержим, уж Уэнсдей ли не знать. Телефон, письмо, любой знак. Но вместо этого тишина, пустота, вакуум.              Где тот парень, в которого она влюбилась? Он ушёл куда-то или его никогда не было..?              Впереди — многочасовая дорога. Хорда, ведущая сначала в Вермонт, потом куда-то южнее Джерико. Музыка не давала заснуть, оживляя разум и подгоняя нескончаемый поток мыслей.