3.

Изма твёрдо решила, что пора заканчивать жалеть Куско и расправиться с ним раз и навсегда. Она разорвёт его неожиданную связь с семьёй Пачи и незаметно совершит покушение на императора в пределах дворца, где не будет чужих глаз. Изма провела в «секретной» лаборатории всю ночь, рассчитывая формулу эликсира, который убьёт Куско быстро и безболезненно. Было необходимо, чтобы экстракт действовала стремительно и не оставлял следов, а также, конечно, не имел вкуса. Её душу наполнила холодная решимость, двигавшая её на отчаянные поступки. После стольких провальных попыток убить Куско во время учёбы в академии нетерпеливость взяла верх. В самом деле, благодаря многим людям, так или иначе привязанных к императору, ему удавалось избежать расправы. Но в этот раз он не выкрутится и сойдёт с дистанции прямо накануне своего восхождения на трон. Изма намеревалась дать ему зелье превращения в цыпленка с капелькой вмешанного вещества, которое мгновенно заставит сердце Куско остановиться. Будучи в разбитом состоянии, император непременно примет этот скромный подарок. — Ты станешь ма-аленьким цыплёнком, — заманчиво тянет Изма, протягивая маленькую склянку. — Цыплёнок ничего не решает, на нём нет никакой ответственности. Куско сидел на изгороди, одетый в полюбившееся зелёной пончо из шерсти ламы — это был подарок Чичи, решившей порадовать приёмного сына. Лицо спрятано завесой чёрных волос, и впервые за долгое время император выглядел по-настоящему поникшим. Сгорбившись, Куско выглядел меньше и ещё больше походил на того ребёнка, который на её глазах рос во дворце. Изма вдруг вспомнила, что ему, вообще-то, всего девятнадцать лет. Это, безусловно, не тот возраст, когда люди отличаются большим жизненным опытом и принимают важные решения, тем более — становятся императорами. Быть может, благодаря Изме ему не будет суждено занять этот пост: по крайней мере, она себя в этом убеждает. — Предлагаешь мне закончить свою жизнь в теле курицы? — Куско почти безразлично осмотрел знакомый бутылёк и без интереса отставил его в сторону. — Думаю, нужно было сделать это раньше. Что ж ты напутала зелье, тогда, когда я стал ламой, а? Куско совершенно серьёзен. В его голосе не было ни притворства, ни шуток, ни наивности. — Кронк напутал, — Изма исправила его и, возможно, впервые с того случая раскрыла подробности превращения императора в ламу. — Не я. Этот идиот забыл, в какой стакан подмешал зелье. — Удивительно, как ты терпела меня все эти годы. Решила убить только в канун восемнадцатилетия. Изма невольно почувствовала укол совести. — Зачем ты вообще растила меня, а? Я что-то не понимаю. Кажется, Изма никогда не думала, что Куско вообще задумывается об этом. Поэтому и понятия не имела, как ответить на этот возникший сходу вопрос. — Я тут подумал, что за всю мою жизнь меня никто, кроме семьи Пачи, не любил. Никчёмная какая-то жизнь получается, не находишь? Изма молча смотрела на него. — Вовсе нет, Куско… Но он не стал слушать, только спрыгнул с ограждения и отвернулся. Куско крепко сцепил руки на груди, будто прячась от всего мира. Изма не могла видеть выражение его лица. — Я не был нужен ни народу, ни родителям, ни даже тебе… — голос его внезапно оборвался. И тут она всё поняла. Куско пугали не ответственность и обязанности императора, не страх перед сложной работой и даже не возможная неудача. Его пугало, что, став официальным правителем, он снова будет один, без чьей-то заботы и внимания. Видимо, не хотелось Куско снова оставаться одному. — Не бойся, — Изма сама не ведала, что говорит. — Ты продолжишь видеться с семьёй Пачи, и они будут помогать тебе. А также Кронк и… — И ты? Будешь и дальше пытаться отравить меня? Куско обернулся и теперь исподлобья смотрел на свою наставницу. Это был взгляд обиженного, брошенного и недолюбленного ребёнка — тот, что Изма видела на протяжении всей своей службы во дворце. Куско повзрослел, а одинокий ребёнок внутри него остался прежним. Краем носка Изма подтолкнула к себе склянку с эликсиром цыплёнка и ядом и резким нажатием расколола её надвое. Чуть мерцающая фиолетовая жидкость медленно растекалась на траве, впитываясь в землю. Куско слегка ошарашено смотрел то вниз, то на Изму, то вниз, то на Изму. Он быстро заморгал, вцепившись пальцами в край пончо и нервно сминая мягкую шелковистую ткань. Кожа императора побледнела: это верное свидетельство низкого давления. Внезапно он, сорвавшись с места, сделал несколько быстрых шагов на встречу Изме и яростно вцепился в её плечи, пряча взгляд в чужой ключице. Он так хорошо знал Изму, и она всё ещё не представлялась для него по-настоящему опасной и враждебной. Изма не менее удивлённо уставилась в тёмную макушку прямо перед собой. Она неуверенно, но мягко положила костлявую ладонь на острую ключицу юнца, как бы давая понять, что не против такой близости. — Ну же, Куско, ни к чему плакать… Она не умела подбирать нужные слова и не знала, что Куско хотел услышать. Тем не менее, Изма аккуратно провела рукой по волосам императора, утешая его и позволяя выплакаться. До неё донёсся тихий всхлип. Изма горько вздохнула и покрепче прижала к себе Куско. Опустив взгляд, она наткнулась на всё то же крестьянское зелёное пончо. Между делом она стряхнула с плотной ткани пыль и травинки, расправив складки на плечах. Это был жест, лишённый придворного церемониала, — простой, почти материнский. — Не говори глупости, ты не один, — сказала она твёрдо. — И твоя жизнь не никчёмна. Она только начинается. А я… — она сделала паузу, подбирая слова. — Я буду следить, чтобы у тебя всё получилось. Как твоя наставница. И Куско, наконец, выпрямил плечи под мягкой шерстью ламы.