Пролог. Часть I.

      «И взываю к тебе я, низверженный, но не сокрушённый, Творец всея тьмы, окрещённый лукавым.       Из пучины небытия восстань, дитя моё. Воспряни из праха молчания, ибо настал час судеб.       Земля дрогнет под шагом твоим, и да встрепенётся свет в Царствии твоём.       Кликаю я дыхание древней мглы, сокрытое в тиши, дабы пробудилось то, что покоилось под печатью веков.       Да воссияет во мраке Имя твоё, как и моё — звезда, падшая с небес, но не погасшая.       Услышь глас мой, дитя крови и света, в ком сошлись начало и конец сущего.       Не смерть да будет пределом тебе, ибо тьма — не итог, но колыбель.       Поднимись из глубин Преисподней, что стережёт тебя; из камня, из пепла, из молний тленных небес.       Я нарекаю тебя Возмездием и Возрождением, ибо через тебя исполнится слово, что молвлено на заре мироздания.       Да отверзнется земля, и да взволнуется небо, ибо я призываю плоть от духа своего.       Пусть дева примет чёрную мессу, и да проснётся то, что должно.       Имя твоё высечено кровью на лике Господа, слово твоё — в огне, око твоё — везде.       Ты — идол, венец совершенства, власть, у чьих ног сыны человечества, ибо ты — мой замысел и моё оправдание.       Прийди, дочь звезды падшей, ибо в длани твоей — знамя триумфа.       И да склонится перед тобой вечность. Аве».

***

      Превозмогая пульсирующую боль в висках, Ева приподняла свинцовые веки. Ясность восприятия восстанавливалась неохотно, будто кто-то лениво отворял засовы в глубинах разума, зрение застилала дымка, мешающая осмотреть помещение.       Вначале был только гул. Грузный, вязкий, он заполнял череп, как низкий рокот далёкого грома, заглушая собой все мысли. Тело казалось чужим, словно отстающим от сознания, что плыло отдельно, в бесконечной серой пустоте.       Сердце ещё не вспомнило свой характерный ритм и стучало неровно, а каждый звук отзывался эхом в лабиринтах слуховых раковин, как внезапно кто-то подошёл к ней сзади, весьма неучтиво схватил за волосы, заставляя поднять голову, а к шее прижал что-то обжигающее колючим, стальным холодом. Девушка моментально ожила, догадавшись, что это нож.       — Вот ты и попалась, дьявольская дрянь.       Голос у самого её уха. Жёсткий, бескомпромиссный. Таким не кричат. Таким приказывают. Или выносят приговор.       Туловище вновь обрело вес и плотность, становясь неподъёмным, зато реальным. Зрачки сузились от ударившего света, а мышцы взялись непроизвольно сокращаться от избытка хлынувшего волной адреналина. Ева старательно притупляла подкрадывающуюся панику, которая лишила бы её возможности судить трезво, чего нельзя допускать в экстремальных условиях. И, ей-богу, это было катастрофически сложной задачей.       Ева постепенно, по кусочкам складывала картину происходящего, а тугая боль в затылке рьяно тормозила разбирательства. Она вертикально усажена на стул. Руки приклеены к подлокотникам. Пошевелить ими..? Не выходит. Что-то на запястьях препятствует. Кандалы. И, исходя из скованности в областях лодыжек, на ногах тоже. Пространство тесное, порожнее, слабо освещённое одинокой заскорузлой лампой накаливания; окон нет, отчего и страдает вентиляция, способствуя застаиванию запаха плесени и сырости. Какой-то подвал или подполье?       Напротив неё — ещё один человек, кроме того, что держал нож у неё на горле. Он стоял ровно, отведя руки за спину, и прожигал Еву испытующим взглядом.       Высокий, широкоплечий, молодой. Сразу и не скажешь, что маньяк.       Тень от его фигуры растянулась на полу, словно стремясь дотронуться до неё, и не было в ней той сдержанности и напряжённости, коими дышал сам парень.       Что-то в нём показалось Еве неправильным. Где-то в центре зубастого ореола грозности, что его окружал, прорисовывалась отнюдь не злость. Скорее, котировка. Будто он скрупулёзно сканировал её на наличие рисков, как какой-нибудь брокер биржевую акцию. Весь его облик консистентно источал враждебность. Ева не знала — чувствовала что-то неуместное в его роли палача. Как если бы его ригоризм был натянут на него, как вторая кожа, слегка неподходящая по размеру.       Взращиваемые годами синяки под глазами, точёные скулы, стенический подбородок, тёмная беспорядочная грива, падающая на лоб, более того, сама его поза констатировали сноровку не уступать ни под каким предлогом, даже если душа взывает об ином. Он мог бы одним мановением заставить подчиняться любого, кто вздумает перечить. И всё же за этой неподатливой бронёй чёрствости Ева выискала что-то парадоксально толерантное, точно он сам себе противен в данном амплуа, но выбора нет.       Остриё ножа сильнее вжалось в нежную девичью шкурку. Как бы ни усердствовала Ева не бояться, ситуация была, мягко говоря, критическая, а положение у неё — незавидное.       Как он её назвал? Дьявольская дрянь? Это же как надо было напакостить человеку, чтобы заслужить сравнение с дьяволом?       Девушка судорожно прокручивала в голове события последней недели в попытке определить, кому она могла перейти дорогу.       — Ребята, вы кто? — осипшим от волнения голосом тихо поинтересовалась Ева. Ну, в самом деле, обидно было бы умереть от чужих рук и даже не попробовать прояснить детали.       — Вопросы здесь задаём мы, — раздался с тыла до боли твёрдый, беспристрастный ответ. — И не строй из себя невинную овечку, этим ты только испытываешь наше терпение.       Все силы были брошены на то, чтобы не огрызнуться, что, бесспорно, не принесло бы пользы Еве. Другая на её месте уже давно бы разрыдалась, рассыпалась в жалобных мольбах о пощаде, что закономерно, но Ева чудом не потеряла здравомыслие от страха, пригвоздив его к себе намертво. Рассудительная решительность, которую она поймала за хвост прежде, чем та успела удрать, позволяла ей адекватно оценивать шансы, анализируя, что можно предпринять, а чего лучше не стоит делать.       «И вопросы не дают задавать, и сами ничего объяснять не торопятся,» — подметила про себя Ева, крепче сжимая края подлокотников. — «И как, извините, я должна понять, что вам нужно, придурки?»       Словно услышав её яростное возмущение, парень, находившийся перед ней, произвёл несколько нарочито медленных шагов в её сторону, не сводя своего скептического взгляда, как будто хотел прочесть что-то на её лице.       — Ты — Ева Вайцнер, так? — вдруг уточнил он, и без профанаций, в отличие от своего сообщника.       Ева прикусила язык, опасаясь открывать рот. Они похитили её, даже не зная наверняка, что она — это она? Думают, что могли перепутать? Или это вопрос ради вопроса, чтобы с чего-то начать?       — Отвечай. — Второй мужчина сильнее потянул её за волосы, чуть ли не выдёргивая их с корнем, отчего Ева поморщилась.       — Да, я Ева. — Коротко и по делу. Меньше слов, меньше вероятность, что голос задрожит, обнажая признаки страха.       — И дочка Люцифера по совместительству, — саркастично добавили со спины.       «Ну, всё ясно. Какие-то сектанты. Во что я опять вляпалась?» — подумала Ева, подавив усталый вздох.       — Моего отца зовут Джек Вайцнер, если это важно. И он человек. Не дьявол. — В её тоне послышалось неприкрытое раздражение. Такое лихое, словно она каждый день оказывается на пороге смерти, и ей это уже изрядно наскучило.       По движению глаз мужчины напротив она поняла — бандиты переглянулись. Затем он подступился к ней ещё ближе и теперь смотрел на неё сверху вниз. Но в его взоре не было властности или горделивой насмешки. Только недоверие.       — Послушай, тебе лучше говорить правду, — произнёс он неожиданно мягко, поведя бровями, как бы намекая на то, что в этом нет ничего сложного.       — Это правда, — хрипло заверила его девушка. Ощущение холодного металла на шее, грубая мужская хватка, удерживающая её за кудри — всё это нехило мотивировало на искренность. — Вам что, документы показать?       Воцарилось гнетущее молчание. Маньяки будто переваривали её слова. После чего первый кивнул второму.       — Можно тебя на секунду?       Когда причёска девушки высвободилась, а оружие больше не давило на шею непосильным грузом, Ева облегчённо выдохнула.       Она наконец смогла улицезреть того типа, что представлялся ей «плохим копом». И вдоль её позвоночника пробежали мелкие мурашки.       Ни грамма сочувствия в зелёных, почти светящихся от глухой ненависти глазах, ни крупицы жалости, лишь хладнокровие и зловещая суровость. Они не просто наблюдали — они вычисляли слабые места, куда можно надавить и сломать.       Ева нервно сглотнула. С ним, безусловно, шутки плохи. Он слишком ловко ориентируется в том, на что горазд.       Незнакомцы уединились в углу подвала, но, так как он был небольшим, Еве не составило труда подслушать их, хоть они шептались.       — С каких это пор нечисть носит с собой удостоверение личности? — выразил свои сомнения «хороший коп».       — Это не её тело, балда, — отозвался зеленоглазый, смерив напарника порицанием. — Только не говори, что ты ей поверил, Сэмми. Она водит нас за нос. Это — дочка Сатаны, если ты забыл. Можешь себе представить, какой у неё уровень вранья?       Ева закатила глаза. Парочка сумасшедших, не иначе. Или они всерьёз глаголят о какой-то сверхъестественной ахинее, или это воспалённый испугом мозг Евы так переиначил действительность.       Это плохо. Потому что ей хотелось бы иметь понимание того, какие цели преследуют её потенциальные убийцы.       Они подозрительно косились на неё, продолжая переговариваться.       Видимо, придя к какому-то решению, они вернулись к Еве и... зеленоглазый бессовестно окатил её водой с головы до ног.       Вода попала в рот, в нос и глаза. Девушка прокашлялась, выплёвывая жидкость, а затем воззрилась на своих похитителей так убийственно, как если бы это она тут собиралась совершить преступление. Вообще-то на ней был макияж, который теперь, скорее всего, размазался, а влажные пряди неприятно липли к щекам.       Мужчина с ножом и с видом вершителя судеб подошёл к ней и нагнулся, внимательно изучая её. Он словно был искусно соткан из куска брезента — брутальность и неотёсанная красота в одном флаконе. Всё в нём было небрежно, но странным образом складно, гармонично. Тёмная кожаная куртка, под ней — коричневая рубашка, выцветшие джинсы и массивные ботинки. Неказистая одежда оборванца на нём обозначалась как форма солдата карательного батальона.       Хоть он и казался внешне невозмутимым, по его лицу скользнула тень неуверенности. У них что-то пошло не так.       — И святая вода на тебя не действует, чертовка, — протянул он, размышляя вслух. — Интересно, как ещё удивит нас дочурка Люцифера.       Его настрой неукоснителен. Девушка не отворачивалась, не предпринимала никаких попыток вырваться, только сверлила их взглядом, полным тихой ярости.       — Ты больной? Какой, нахрен, Люцифер?       Сказала, как отрезала. Создавалось впечатление, что её уничижительный тон поставил их в тупик, побуждая опротестовать полиморфную правильность их махинаций.       Может, у неё всё-таки выйдет до них достучаться?       — Мой вам совет, ребята, лучше отпустите меня сейчас, без лишней драмы. И тогда, авось, вам повезёт, и вы отправитесь не в тюрьму, а в дурку. Она явно по вам плачет.       Находясь в такой шаткой позиции, она ещё и умудрялась дерзить. Ну точно, дьявольская натура.       Парень в кожаной куртке одним рывком сократил расстояние между их лицами до миллиметров, а его пальцы требовательно сомкнулись на тонкой шее девушки, но не сжимали настолько, чтобы та не могла говорить.       — Ты дура или прикидываешься? — прошипел он, раскаляя фарфоровую кожу пламенным дыханием.       Ева, взвесив обстоятельства, отметила для себя, что эти двое убивать её не спешат. Они желают что-то выведать. А значит, умеренная вольность вполне может увильнуть от наказания.       — Только давай без хамства. Я итак сижу перед тобой вся мокрая и прикованная к стулу. Я достаточно унижена.       Повисла долгая, густая тишина.       — До тебя похоже не доходит, милая. — Он отстранился. Было видно, что он балансирует на грани того, чтобы выйти из себя. Но она почему-то ещё жива и даже цела, так что, вероятно, кровопролитие было крайней мерой. — Мы знаем кто ты. Тебе не сбить нас с курса своим напускным высокомерием. Будь послушной, избавь нас от необходимости применять жестокость. Отвечай на вопросы, и мы, так и быть, позволим тебе пожить ещё немного.       — Чего вы хотите от меня услышать? — воскликнула Ева, от прежней выдержки мало что осталось, стоило ей засечь, как высокий мужчина взял рюкзак и стал в нём копаться. Стратегия «лучшая защита — это нападение» трещала по швам. — Что мой отец — Сатана? Вы, два полоумных ублюдка, задумали поиграть в экзорцистов? Я вам сочувствую, потому что я не собираюсь участвовать в вашем спектакле! Если мне предстоит умереть сегодня, я сделаю это с такой мелочью, как достоинство.       Непробиваемая стерва. Даже под угрозой пытки не щедрится на сговорчивость.       Она боялась, дико боялась, дрожала, как лист осины на ветру, это не скрылось от наблюдательных психов, и этим она посеяла в их несгибаемых убеждениях зёрна сомнения.       Может ли такое могущественное существо, кровная дочь самого дьявола, страшиться так... по-человечески?       Однако в их движениях, действиях, несмотря ни на что, чувствовался опыт, навык, натренированный десятилетиями.       Кто они, чёрт возьми, такие?!       Экзекутор поневоле выудил из сумки книгу. Потрёпанная, с осыпающимся корешком и пожелтевшими страницами, она представлялась не просто старой, а по-настоящему древней. Он быстро нашёл нужный разворот, и из его рта полился неразборчивый поток фраз на неизвестном Еве диалекте латыни. Он чеканил инкантации без единой запинки, будто уже свершал подобное многократно.       — Да вы издеваетесь.. — буркнула Ева себе под нос, не веря собственным органам чувств. Эти идиоты и впрямь считают её одержимой.       Зеленоглазый погрузил пясть в карман куртки, а затем швырнул в Еву чем-то рассыпчатым, белым, похожим на песок.       Соль.       «Они меня тут замариновать хотят? Помыли, посолили, и в духовку на 180 ⁰C,» — девушка не могла контролировать безудержно мечущиеся в голове мысли от одной догадки до другой.       Оценив, что реакции на контакт с солью никакой не последовало, парень лишь озадаченно вскинул брови. Его напарник ненадолго замолчал и одарил его красноречивым взглядом.       — Что? Попробовать стоило, — оправдательно проворчал тот, разведя руками.       Сэмми, упомянутый ранее, продолжил декламацию, но твёрдость его стремительно улетучивалась вместе с осмыслением того факта, что девчонке на заклинания абсолютно плевать. Её снисходительность заставила его вообразить себя дураком. Он читал всё тише и тише, и вскоре совсем затих.       — Почему ты остановился? Продолжай, — подогнал его второй, но тот в ответ лишь скривился и опустил талмуд.       — Ты прекрасно видишь, что это не работает. — Беспокойство, граничащее с разочарованием.       — Что ж, тогда, быть может, старый знакомый тебя раскрепостит, — елейно протянул «плохой коп», имея в виду нож. Он демонстративно покрутил его перед собой, словно любуясь, и сердце девушки съёжилось от этой зловещей перспективы.       Мужчина всё с той же беспристрастной сталью в глазах сделал было шаг к Еве, но длинноволосый задержал его, кладя ладонь ему на плечо.       — Дин, нет..       Но тот, точно пиранья, уже вкусившая сладкий запах мяса, сжал губы в тонкую полоску, сбросил с плеча преграду и одним резким выпадом оказался подле Евы.       Это было последней каплей.       Прощай, трезвость ума и ясность мысли, здравствуй, истерика и животный ужас.       — Нет, не подходи ко мне! — взмолилась Ева, постепенно срываясь на крик. Она стиснула кулаки так, что побелели костяшки, а ногти впились в кожу. Ева больше была не способна сопротивляться жажде жизни, безумному страху погибнуть здесь, разрывающему изнутри. — Не смей меня трогать, слышишь?! Нет, нет!       Она отчаянно брыкалась из стороны в сторону, но оковы надёжно фиксировали её на месте. И ни вопли, ни тщетная тряска не уберегли её от психологической травмы, полученной в этот день.       Стоило только зубчатому лезвию полоснуть её по предплечью, оставляя за собой рваную рану, такую незначительную в контексте здоровья, но такую изобличающую в плане безысходности, как у этого юного, хрупкого создания внутри что-то сломалось. Это была царапина на теле и зияющая дыра в душе.       Ева завизжала так, как вовек не визжала, и даже не подозревала, что её голосовые связки умеют издавать такой разрушительный крик. Она уже ничего не видела и не слышала, сохранились только она и этот всепоглощающий визг. На мгновение ей почудилось, что она — и есть он, что через непомерно истошный вопль выходит вся её суть.       И если замолчать — она исчезнет.       Разумеется, в приступе неистовства она не узрела, как её криком была рождена энергетическая волна, раскидавшая мучителей врозь, как завибрировали пол, потолок и стены, как вся конструкция едва удержалась от крушения, расходясь трещинами, и, конечно, как всё вокруг залило белым светом.       Ева открыла глаза секунду спустя, но она истолковала эту секунду как вечность.       Сумасшедшие придурки валялись на полу кто где, схватившись за головы, и, кажется, были напуганы теперь не меньше её самой.       К своему величайшему изумлению и счастью, девушка обнаружила свои конечности свободными.       «Что стало с наручниками? Да какая, к чёрту, разница?! Это шанс!»       Тут словно пронёсся ураган на пару с землетрясением. С потолка сыпалась штукатурка, падение кусочков на бетонное покрытие было почти оглушительно громким в установившемся безмолвии.       Она не стала долго думать. Просто сорвалась с места и, не найдя преград, метнулась к двери. Та, хоть и была заперта изначально, под сильнейшей встряской выгнулась, любезно предоставляя Еве щель, через которую она без проблем выбралась. И след её простыл.       Никто не знал сколько прошло времени до тех пор, как парни вернули себе способность воспринимать окружающую действительность. Они неуклюже поднялись с пола, машинально отряхиваясь от налипшей пыли.       — Дин, ты сдурел?! — только-только заново научившись ворочать языком, взбунтовался Сэм. — Зачем ты это сделал, кретин?       — Это я-то кретин? — не менее возмущённо отозвался Дин, активно жестикулируя.       Сделав несколько шумных выдохов, он слегка угомонился и сказал уже спокойнее, но привычным повелительным тоном:       — Вперёд, Сэмми, нужно догнать эту тварь.       Он было двинулся к выходу, но был остановлен настойчивой хваткой брата на своём плече.       — Дин, нет.       Парень медленно обернулся, нахмурившись так, будто не узнавал Сэма в этом поступке.       — Как это «нет»? Ты видел, что она устроила? Чуть не разнесла тут всё к чёртовой матери, и ты хочешь дать ей уйти?       — Ты напугал её. — Осуждающий взгляд Сэма прозрачно намекал на то, что он вполне серьёзен. И лишь погодя он признался самому себе, что вернее было бы «мы напугали», ведь Дин не был единственным учредителем сей вакханалии.

***

      Мерно покачивающаяся под потолком потрёпанного номера в очередном захудалом мотеле тусклая лампа прерывисто мерцала, словно издеваясь над потерпевшими сокрушительное поражение охотниками.       Сэм за столом бесцельно листал папку с заметками, а Дин, сидя на провисшем от времени матрасе, вертел в руках бутылку пива — не открывал, просто смотрел как стекло затейливо преломляет свет.       Удручающая атмосфера фрустрации сгустилась так, будто сам воздух стремился покинуть комнату, чтобы не слышать их удушливого молчания.       — Па-а-а-рни, — раздался знакомый слащавый голос в дверном проёме, — рад вас видеть и всё остальное.       Кроули в своём фирменном дорогом пальто бесцеремонно, в прочем, как обычно, вторгся в их личное пространство без предупреждения. Он прошёл в грязный номер с облезлыми обоями, с отвращением зыркнув на недоеденную пиццу на тумбочке, и по-хозяйски опустился на одно из кресел, одаривая Сэма и Дина своей тошнотворно-лицемерной улыбкой. Он закинул ногу на ногу и, смахнув с рукава невидимую пылинку, принимаясь весьма раздражающе покачивать ступнёй, осведомился:       — Как дела с девочкой? Вам удалось не опозориться хотя бы сейчас, когда я выдал вам точные координаты?       Винчестеры угрюмо переглянулись. А Кроули моментально напрягся, почуяв неладное. Его тон стал заметно менее приторным.       — Ну, конечно. И чего я ожидал? Сэм, Дин, мои любимые палачи дипломатии, молю, посвятите же меня в свои достижения.       После томительной паузы Дин, тяжело выдохнув, отставил бутылку и доложил, стараясь избегать прямого зрительного контакта с Кроули:       — Мы нашли её. — И на этом, пожалуй, их успехи заканчиваются.       — Но никто не предупреждал нас, что она ничего не знает о том, кто она есть, — подхватил Сэм, отбрасывая папку, гораздо более воодушевлённо, чем Дин. — Если бы ты предоставил нам больше информации...       Настроение Кроули изменилось кардинально. Из вполне расслабленного, даже легкомысленного, оно превратилось в строгое, пронизывающее до костей своим зловещим флёром.       — Только не говорите мне, что вы, остолопы, и тут умудрились наломать дров? У нас есть уникальный шанс заиметь в своей команде сильнейшего союзника. Что вы сделали?       Братья вновь обменялись взглядами. Их виноватый вид давно сказал всё за них.       Дин оторвал пятую точку от кровати и переместился ближе к столу, оттягивая репрессии, которые обязательно последуют за их признанием.       — Поскольку мы не осознавали в полной мере уровень её.. осведомлённости, — опасливо, бегая глазами от Кроули к Дину, считывая реакцию их обоих, разъяснил Сэм, тщательно подбирая выражения, — мы прикинули, что маловероятно, что Ева согласится с нами сотрудничать добровольно.       — Если в двух словах, вряд ли она пожелает когда-нибудь видеть нас снова, — заключил Дин, сплетая пальцы в замок, и натянуто улыбнулся. Однако смущённая улыбочка быстро сползла с его лица.       — Вы что, угрожали ей, олухи?! Вы, два безмозглых кретина, хоть шаг сделать можете без моей помощи?! — Демон вскочил с кресла, едва устояв на ногах из-за распирающего его гнева. — Вы хоть понимаете, кого профукали? Если она решит, что вы враги — можете считать, что подписали смертный приговор нам и ещё доброй половине человечества! В следующий раз лучше сразу расстреляйте её, вдруг сработает.       Он за доли секунды пересёк комнату, молниеносно оказавшись ближе, чем хотелось бы братьям, схватил их обоих за грудки и приподнял над полом. Его мрачный шёпот не предвещал ничего хорошего.       — Мне плевать, как, где, кто и когда, но вы должны, слышите меня, ДОЛЖНЫ поставить эту шахматную фигурку на нашу сторону доски. Делайте что хотите, извиняйтесь, плачьте, пойте серенады, в лепёшку расшибитесь, но, если девчонка вступит в состав сборной Люцифера, нам всем придёт огромный и толстый конец.       И он опустил Винчестеров наземь, вмиг смягчившись, и, как бы прося прощения за причинённые неудобства, похлопал каждого по плечу, а его физиономию вновь украсила лучезарная улыбка.       — Вы меня поняли, мальчики?       Дождавшись коротких кивков от каждого из опешивших охотников, что не могли и слова из себя выдавить, пришибленные пониманием собственной глупости, демон развернулся на пятках и исчез, отправившись дальше по своим демоническим делам.       И только его коробящая нервы аура покинула комнату, братья, стоявшие чуть ли не по стойке смирно, расслабились.       Да, Кроули содействовал им лишь в статусе своеобразного двойного агента, выведывал у неприятелей важные данные, сообщал Винчестерам новости прямо из жерла вулкана, однако степенью высокомерия больше напоминал американского гангстера на пенсии.       Дин устало провёл рукой по лицу. В такие моменты он ненавидел Кроули едва ли не сильнее, чем Люцифера. Он импульсивно схватил отложенное ранее пиво, намётанным движением избавился от крышки и в один глоток осушил две третьих тары. Приятная горечь прохладного напитка неизменно успокаивала его.       — Какие будут предложения? — спросил он вяло, плюхаясь на кресло, где недавно восседал их спесивый товарищ по оружию.       — Не знаю, Дин, — покачал головой Сэм и занял исходную позицию за столом. — Может, купим ей шоколадку? Или.. десять.       — Ага, может, ещё в Диснейленд свозим? — съязвил Дин в свою очередь без намёка на смех.       Как вороньё над полем после побоища, мысли Дина наворачивали круги вокруг дьявольской дочери. Все его соратники неустанно вторят, что Ева — их надувной жилет во взбалмошном потоке горной реки, куда они все угодили; их пенициллин в поединке против сибирской язвы. Но почему же тогда его инстинкты убеждают его в обратном? В её жилах течёт древняя, нечистая кровь, а из этого следует, что она — нечисть. А нечисти верить нельзя.       Доверие для него давно стало непозволительной роскошью. Слишком часто он видел, как за беспомощностью и уязвимостью прячется ложь. Сколько раз он протягивал руку помощи и получал нож в спину. На его счету бесчисленное количество тварей, которые умели плакать, молить о милости, а потом рвали горло, едва отвлечёшься.       Ева.. могла быть другой. Возможно, так и есть. Но внутри его обжигало старое правило, написанное кровью: «или ты, или тебя». Оно спасало ему жизнь сотни раз. И, чёрт побери, он не мог просто перечеркнуть его ради пары испуганных глаз.       Дин ловил себя на том, что хочет поверить. Даже после всех предательств и вранья, от которых уже никогда не сможет оправиться, искалеченный наивный мальчишка в глубине его души всё ещё надеется. И Дин презирает себя за это.       Если Вайцнер и впрямь невинна, то все его подозрения превращаются в грязь. А ежели он допустит оплошность и откроет ей дверь — за эту ошибку, по привычной схеме, заплатит кто-то, кого он любит.       Что до Сэма — ему было стыдно.       Стыдно до дурноты.       Не за то, что послушал брата, а за то, что послушал так легко. За то, что позволил управлять собой страху и стереотипам, а не разуму. Ведь девушка отнюдь не выглядела чудовищем. И теперь ему было невыносимо от того, что за ширмой собственных предубеждений он не узрел в ней загнанного в угол человека, нуждающегося в мягкости и честности, а не в угрозах.       Он прокручивал в голове, как Дин резко шагнул вперёд, как они оба устроили ей допрос с пристрастием, будто она уже преступница.       Сэм годами придерживался идеи, что не всё в этом мире делится на чёрное и белое. Он считал своим долгом напоминать об этом и Дину, и себе. Но сейчас ему казалось, что именно он изменил своим же принципам, слепо идя на поводу консервативных охотничьих кредо.

***

День третий.       Ева плохо спала. Ворочалась, бормотала что-то нечленораздельное, на лбу выступили капли пота.       — Нет, нет.. — Девушка лихорадочно металась из одного края постели к другому, периодически неестественно выгибаясь. — Не подходи ко мне...       Она вцепилась в простынь, но едва ли это могло притупить испытываемый во сне ужас.       Раз за разом, снова и снова, один и тот же сон.       Она кричит, он подходит, отработанный взмах ножом, и она растворяется, окутанная безупречно белым светом.       — Нет! — вскрикнула Ева, резко садясь на кровати, судорожно глотая воздух, озираясь по сторонам, словно ожидая удара из ниоткуда.       Сердце неизбежно восстановило свой характерный ритм, дыхание выровнялось, она утёрла тыльной стороной ладони мерзко стекающий со лба холодный пот.       — Сон, — горячо прошептала она. — Это чёртов сон, Ева, спокойно.       Растерянный взгляд упал на собственное левое предплечье.       Зарубцевавшаяся было царапина почему-то вновь кровоточила.       Девушка зажала рану ладонью, опустив веки. Память неотвратимо возвращала её во влажный полумрак подвала, заковывала в цепи и заставляла вновь заглядывать в глаза пережитому кошмару.       Зелёные, безжалостные глаза. День седьмой.       — Ева, — раздался ласковый, родной голос матери. Заметив, что девушка не откликается, погружённая в свои мысли, уже несколько минут заворожённо перемешивающая сахар в кофе, мать осторожно подступилась к ней сзади и опустила руку на плечо. — Ева, ты будешь тосты?       — Что..? — только теперь отпущенная невесёлыми мыслями, очнулась Ева. — А, да.. Буду.       Мама понимающе кивнула и улыбнулась той самой сконфуженной улыбкой, которая у неё выходила всегда, когда она старалась скрыть откровенное сожаление и не давить на и без того терзающуюся душу признанием её жертвенности. Она отстранилась, возвращаясь к плите, обыденно напевая себе под нос надоедливую мелодию из рекламы средства для стирки.       И Ева опять ушла в себя, устремившись пустым взглядом на мерно переворачиваемые лопаточкой оладьи на сковороде.       Это действительно произошло с ней..? И она сейчас здесь, сидит и, как ни в чём не бывало, завтракает перед отъездом в колледж?       Это всё ощущалось таким неправильным, неуместным, фальшивым. Как прикладывать подорожник к открытому перелому.       — И помни: ни один комариный укус не будет зудеть вечно, — беззаботно пролепетала мама, весело кружась над конфорками.       Имеет ли она право быть счастливой сейчас, когда её дочь ведёт внутреннюю борьбу? После всего, что случилось с ней? Или эта наигранная беспечность нужна лишь для того, чтобы не дать Еве окончательно увязнуть в унынии? Сравнивать покушение на убийство с ограничением свободы передвижения и укус комара — так могла только мама. Ей было свойственно преуменьшать масштабы катастрофы.       При упоминании зуда Ева неосознанно почесала порез. А потом ещё удивляется, почему это рана никак не затягивается.       Девушка нервно сглотнула, забегав глазами по кухне, сердце заклокотало в груди, пропустив удар, и внешне выглядела так, будто только что встретилась с привидением. Подступивший под неведомым триггером приступ паники наращивал обороты.       Ну почему сейчас? Всё ведь хорошо!       Непринятие собственной беспомощности перед жизненными испытаниями заставило девушку взбеситься. Она вскинула кулаки и с силой ударила ими по столу так, что покоившаяся на нём посуда подпрыгнула.       И в этот миг оладьи на сковороде задымились и вспыхнули густым пламенем, вынуждая мать испуганно вскрикнуть и отшатнуться, чуть не падая на пол.       Казалось, её сердце в этот момент остановилось вовсе. Холодная волна оцепенения прокатилась по телу, парализуя мышцы.       Но шок быстро отступил, Ева вскочила с места и бросилась помогать матери с тушением пусть и некрупного, но буйного пожара. Вслед за оладьями загорелся и тостер, кухню озарило снопом искр, мама Евы схватилась за грудь, полностью сбитая с толку столь непредвиденными происшествиями.       — Господи, да что же это?! День восьмой.       Дорога до колледжа миновала без приключений. Было приятно вернуться в общежитие после целого лета разлуки. И даже вечно недовольные лица студентов и зловредное бормотание старухи-смотрительницы не омрачили радость от встречи с подругой и соседкой по комнате по совместительству. Так же Ева рассчитывала, что с началом семестра учёба не оставит ей свободного времени и сил на то, чтобы копаться в себе. И жизнь наконец сделается похожей на прежнюю.       Целый вечер девушки провели за болтовнёй. Однако даже от не блещущей интеллектом Леи не скрылось странное состояние собеседницы.       — Ева, что-то случилось?       Натянутая улыбка вмиг сошла с лица Евы. Она заметно помрачнела, но сохранила дружелюбный настрой.       — Что ты имеешь в виду?       — Ты изменилась. Раньше тараторила без умолку, а теперь мне из тебя и двух слов не вытянуть.       А ведь и правда. Ева откликалась на вопросы, подразумевающие развёрнутый ответ, односложно, сухо, без каких-либо подробностей и эмоционального окраса. Голые факты без деталей и обстоятельности. Скрещённые на груди руки, нога на ноге, отсутствующий взгляд. Да тут даже дурак бы уловил неладное.       Но почему так? Разумеется, распространяться о случившемся с ней инциденте она не планировала.       — Возможно, я просто повзрослела. — После недолгой паузы Ева неопределённо пожала плечами.       — Если повзрослеть означает превратиться в зануду, я надеюсь остаться ребёнком навсегда. — Лея весело хихикнула. Да, видимо, взросление в моральном смысле ей не грозит. — Но всё же, Ева. Я вижу, тебя что-то гложет.       — Не знала, что ты увлекаешься психологией, — иронично усмехнулась Ева.       — Ты всё остришь, — тепло отозвалась Лея. Её и без того плавные черты внешности стали практически бархатными, кукольными. — Хотя бы в этом ты верна себе.              Ева, измотанная долгой поездкой на общественном транспорте и болезненными думами, намеревалась отойти ко сну. Свет погашен, тело окутано невесомой простынёй — в начале осени всё ещё жарковато для тяжёлых одеял, пышная подушка заботливо заманивала погрузиться поглубже в дрёму. И всё безупречно, кроме одного... Лея была поглощена просмотром фильма на своём ноутбуке настолько, что напрочь не замечала, что мешала звуком Еве.       Вот он, так близко, что, кажется, только сделай шаг за ним и он заберёт тебя с собой в страну умиротворения, безмятежности и мира во всём мире. Но сон неизменно оказывался дальше, чем она могла бы дотянуться, ускользал, как испуганный зверёк от существа, не похожего на хищника, но источающего незримую опасность.       Всё это начинало неслабо раздражать. Ева, ворочаясь с боку на бок, раз за разом обнаруживая себя в миллиметре от слияния с бесконечно вечным, горячилась всё пуще. Скорее даже излишне в контексте данной проблемы. Но это прямо-таки натуральное насилие! Неужели бессовестной девчонке невдомёк, что люди тут поспать пытаются?!       Ева терпела, долго успокаивала натягивающиеся нервы тем, что глупо было бы ожидать, что в общежитии кому-то будет дело до её комфорта. Но она ведь считает Лею подругой, так? И никогда не позволяла себе так халатно относиться к чужому отдыху. После всего, что Ева преодолела и преодолевает до сих пор, неужели она не заслужила покоя и тишины, даже лёжа в постели?       Из ноутбука раздался рокот выстрелов, и последние крупинки сна окончательно её покинули.       — Господи, Лея, да сделай же ты наконец потише! — Ева порывисто села на кровати, готовая испепелить соседку огнём своего негодования.       И только ярость сорвалась с её языка, как окно в их комнате разбилось, разлетаясь тысячами беспринципных осколков. На мгновение помещение заполнил раскатистый звон стекла.       Большая удача, что кровати обеих девушек располагались по другую стену, и их практически не задело. Порыв ночного прохладного ветра ворвался в образовавшийся проём, вынуждая женские спины покрыться мурашками.       В глазах Леи — первобытный шок вперемешку с чистейшим замешательством. Впрочем, Ева недалеко от неё ушла.       Так они и застыли, уставившись друг на друга, не в силах вымолвить и слова, пока их мозги обрабатывали ошеломительную сцену под всё неумолкающий саундтрек из фильма. День девятый.       А на следующий день Лея слегла с простудой. Они были переселены в другую комнату до того, как в их спальне закончат установку нового окна. Причины случившегося остаются невыясненными, и поэтому денег за причинённый ущерб имуществу общежития с них пока не требовали.       Ева с напряжённым видом листала учебник, но мысли её были далеко от подготовки к предстоящим на следующей неделе занятиям.       Лея приподняла веки, потухшим от стресса и болезни взглядом рассматривая соседку. Она потуже завернулась в одеяло, и её ослабевший хриплый голос вывел Еву из волнительных раздумий, однако укоризна в нём читалась без затруднений.       — Ева, ты ничего не хочешь обсудить?       Ну зачем она опять начинает это?       Ева сдержалась от желания закатить глаза, лишь угрюмо выдохнув, и повернулась к подруге.       — А что тут ещё обсуждать, Лея?       Лея казалась потерянной, но вместе с тем вся её наружность доходчиво сообщала о том, что она жаждала разбирательств.       — Окна не бьются сами по себе.       — А что ты от меня-то хочешь!? — Ева сорвалась на крик, сама от себя не ожидавшая подобного. — Я знаю не больше твоего! И не нужно смотреть на меня так, будто я каким-то образом причастна к этому!       Лея вздрогнула от повышенного тона соседки. Но продолжила добиваться своей цели.       — Я понимаю, ты на взводе. Я тоже. Но тебе не кажется, что всё это смахивает на мистику? Администрация колледжа не озвучивает свои предположения, но я склонна подозревать, что у них нет ни одного.       — Лея, не бывает никакой мистики! — Ева распалялась, наотрез отказываясь признавать исключительность ситуации. Её и без того снедал внутренний конфликт, а тут ещё и Лея подливала масла в огонь. — Всё, что люди считают мистикой, всегда оказывается не более, чем случайностью, чередой событий, идиотским совпадением!       — Тогда, будь добра, объясни мне, какое идиотское совпадение виновато в том, что чёртово окно разбилось ни с того ни с сего стёклами внутрь?! — прокричала в ответ Лея и сразу же зашлась гулким кашлем.       У Евы заныла совесть. Подруга больна, ей нужен покой и отдых, а не скандалы и склоки. По-видимому, девушке просто хотелось услышать банальное: «Я тебя поддерживаю, Лея. Всё это действительно ужасно». Так почему же Ева вспылила на ровном месте?       Взгляд Леи сочился бездонной печалью и таким удручающим для Евы состраданием.       — Что с тобой происходит, подруга? — грустно протянула она, обуздав раздирающий горло кашель. — Эта закрытость и необоснованная агрессия... Не нужно быть гением, чтобы понять, что ты что-то скрываешь.       Это было так.       Ева переживала тяжелейший личностный кризис, основательную перестройку сознания. И это её пугало.       Она менялась.       Деградация ли это или эволюция, остаётся только ожидать результатов. Если это вообще будет иметь очерченный итог.       Все испытываемые эмоции были выкручены на максимум, ничтожная искорка неизбежно приводила к взрыву. И теперь глубоко в душе девушки поселился монументальный страх. Она не сможет укротить это в одиночку, не растеряв при этом хороших отношений с дорогими ей людьми.       — Можешь не рассказывать, если это сложно для тебя сейчас. — Лея не скупилась на сочувствие и тепло, пусть и покорёженные хрипом. — Я не буду на тебя давить, просто хочу, чтобы ты знала. Если ты когда-нибудь решишься поделиться с кем-то своей бедой... — Она снова разразилась истошным кашлем. — ...я буду здесь. День двенадцатый.       Ева стояла, упёршись ладонями в края раковины и склонившись, перед зеркалом. Длинные, вьющиеся, блондинистые волосы растрёпаны, серо-голубые, льдистые глаза обожжены отчаянием, пухлые от природы губы испещрены мелкими кровоточащими ранками от того, как сильно она их закусывала. Мягкие, даже в чём-то детские черты лица ожесточились, выдавая измождённость, моральное и физическое истощение их обладательницы.       Предел близок.       И Лее всё хуже. Она уже почти не поднимается с постели, много спит, её звонкий и задорный голосок теперь сделался по-старушечьи скрипучим, милое личико осунулось. Её бил озноб и мучил бесконечный кашель. Это была не обычная простуда, как они поначалу думали. Когда больше ни одна таблетка не могла сбить её жар, родители поместили её в больницу.       Кроме этого, на их этаже захворало ещё несколько человек. Недуг имел свойство распространяться.       Теперь, когда Ева осталась одна, у неё совсем поехала крыша. Больше некому было поддержать её, пусть даже одним своим молчаливым пребыванием рядом.       Превозмогать это становилось без преувеличения адской пыткой. Это уже был не банальный эмоциональный разлад как последствие перенапряжения психики травмирующим опытом. Это что-то гораздо основательнее, фундаментальнее, как если бы каждая клеточка её тела взбунтовалась против остальных.       Её била мелкая дрожь, дыхание — прерывистое и шумное, голову ломило от спазмообразной, стреляющей боли, зрение затуманилось, а в ушах резонировал дезориентирующий звон.       Ева ощущала, как внутри неё что-то формируется, растёт и крепнет, распирая её хрупкий человеческий организм. Что-то скреблось и царапалось на задворках сознания, призрачно заявляя о своём присутствии.       В недрах тела юной девушки шевелился и пульсировал сгусток какой-то непостижимой энергии, дико вожделеющий наконец сдетонировать.       Но Ева упрямо не поддавалась его чудовищному натиску, она противилась и брыкалась всем своим настрадавшимся естеством.       Никто и вообразить бы себе не смог, что за свирепая война сейчас идёт в душе девушки и каких колоссальных усилий ей стоит это противостояние. Никто из людей, включая Еву, даже в теории не способен оценить грандиозности происходящего, ведь их никчёмные умы слишком примитивны, чтобы постичь физику данного явления, осмыслить его механизм.       И пусть у Евы не было шансов понять, чему она сопротивляется, её безапелляционное отрицание уже протекало на атомарном уровне, доводя девушку до грани помешательства.       Может, так и сходят с ума?       Она подняла мутный взор, исподлобья вглядываясь в своё отражение в зеркале.       Кто эта незнакомка, что так на неё похожа?       Ева даже не впечатлилась разительным отличиям между действительностью и тем, что демонстрировало стекло. Незнакомка стоит ровно, вольготно, она триумфально наблюдает за Евой, её губы растянуты в недоброй усмешке.       «Здорово, ещё и галлюцинации,» — ударила горькая мысль. Губы.. на них помада цвета красного вина, какой Ева никогда не пользовалась.       — Фу, что за безвкусица? — обречённо хмыкнула она.       — Следи за языком, девочка, — притворно ласково отозвалось отражение.       Что..? Отражение ответило ей?       Чертовщина какая-то.       Да как оно вообще может издавать звук, даже если не брать в расчёт тот факт, что оно вдруг зажило своей жизнью?       «Это же бред, Ева! Иллюзия, мираж, глюк! Это всё твои фантазии!» — скандировал разум девушки. Но от признания собственной невменяемости легче не стало.       Ладони Евы окатило нестерпимым жаром.       — Ай! Что за...       Она отпрянула от раковины и с содроганием осознала, что керамический умывальник в местах, где она прикасалась к его краям, раскалился докрасна. Ева недоумённо проморгалась, созерцая, как рукомойник остывает, становясь вновь обыденно белым.       — Вот дьявол... — еле слышно пробормотала Ева с придыханием.       — Близко, но нет. — Отражение заговорщически ухмыльнулось.       Ева скептически прищурилась. Стерва по ту сторону зеркала, очевидно, хотела поболтать. Приятно, наверное, в кои-то веки вырваться из плена чужого рассудка, являясь его плодом.       — Не смотри на меня так. — Образ блондинки дрогнул, на мгновение теряя оформленный контур, точно дымка под дуновением ветра, но после снова вернул себе материальность. — Ева, я — не зло. Я — это часть тебя. Нечеловеческая твоя половина. И однажды мы сольёмся воедино, хочешь ты этого или нет. Но у тебя есть выбор: позволить этому случиться быстро и безболезненно или... — Она сделала многозначительную паузу. — Или продолжать страдать в агонии.       «Шизофрения? Раздвоение личности? Синдром пограничника?» — прикинула Ева какой бы диагноз ей констатировали, если бы она рассказала кому-то обо всём этом.       — Ты не больная, Ева. — Нежная улыбка отражения резко контрастировала с хищными искорками в её глазах. Она лукавит, это ясно как день. — Ты просто напугана, и это нормально. На тебя столько всего навалилось, да? Ц-ц-ц, бедняжка. — Её брови встали домиком, а уголки рта скользнули вниз, но жалость явно была наигранной. — Выпусти меня, дай нам соединиться и ты увидишь, какое могущество и величие ты на самом деле таила в себе все эти годы.       — Заткнись! — Сходить с ума Ева не планировала, а заносчивая бестия по ту сторону зеркала начинала её раздражать.       Девушка поспешно развернулась, намереваясь покинуть ванную комнату. Нет зеркала — нет и воображаемой болтливой нахалки. Но стоило ей приложиться ладонью к двери, как она ощутила жар, как если бы коснулась не гладкой поверхности дерева, а тлеющих углей. Она взвизгнула, рефлекторно отдёргивая руку. На двери теперь красовался выжженный отпечаток пятерни.       Отражение, зовущее себя второй ипостасью Евы, язвительно хихикнуло.       — Ты так боишься принять себя, что даже не можешь контролировать извергающуюся из тебя силу. Плачевное зрелище. Ослабь хватку, Ева. Разреши нам соединиться. Это — твоя природа, противиться этому всё равно, что рваться из пасти акулы, когда она уже почти тебя проглотила. Бессмысленно. Перестань откладывать неизбежное. Или тебе так нравится мучиться?       И снова этот неукротимый гнев, бесконтрольная ярость, берущая вверх над здравым смыслом.       — Я сказала заткнись! — прорычала сквозь зубы Ева, медленно разворачиваясь к зеркалу и до боли сжимая кулаки. — Заткнись и проваливай туда, откуда ты вылезла!       Один точный удар, и ванная наполнилась звоном разлетающихся по кафелю осколков.       Вдох, выдох, вдох, выдох.       Алые ручейки стекают от костяшек ниже по кисти.       Ева грузно осела на пол, серо-голубые глаза суматошно сновали по комнате, стараясь выцепить малейшее подтверждение реальности окружения. Девушка накрыла лицо руками, не обращая внимания на то, что вымазывается в крови.       Это было выше её возможностей, выше всех доступных пониманий, за пределами законов мироздания.       Это край.       Она расплакалась, слёзы смешались с кровью, образуя тошнотворно-солёный коктейль с металлическим привкусом.       Она потеряла счёт времени, продолжая сидеть на невозмутимо ледяной плитке, уткнувшись лицом в ладони. На периферии психики всё ещё маячил мглистый образ того, чего Ева не могла отождествить, но чувствовала всеми фибрами.       — Выпусти меня... выпусти, — эхом вибрировал инородный шёпот, гипнотизируя своё живое «вместилище».       «Теперь голоса в голове. Полный набор. Что дальше?» — иронизировала Ева про себя, оставаясь недвижимой, одеревенев до сходства с изваянием после беспрецедентной вспышки буйства.       Ева не могла лицезреть, как помещение ванной вдруг начало терять свои очертания, размываться и рассеиваться, подобно мороку, сменяясь неизвестным для неё чертогом. Колени, прижатые к полу, сперва ненадолго лишились опоры, но затем были опущены на бархатное ковровое покрытие взамен бездушного кафеля. Стало отчётливо теплее, отчего волоски на теле девушки гадко заколыхались.       Что на этот раз..?       — Милая, милая Ева. — Елейный мужской голос раздавался откуда-то спереди. — Какая честь наконец лично познакомиться с потомицей нашего господина.       Ева откопала в себе силы осмотреться.       Её окружал воистину громадный по площади зал с роскошным, даже вычурным убранством. Но... здесь словно просвирепствовал смерч: велюровая мебель вроде кресел и диванов была изодрана и валялась где попало; величественные мраморные колонны испещрены трещинами, а стены — выбоинами; огромный, почти во весь пол, изысканный ковёр будто подвергся атаке львиной стаи, усеянный дырами и порезами. И только пышная, помпезная люстра под потолком, неторопливо покачивающаяся из стороны в сторону, выглядела невредимой.       — Где я? — тихо спросила девушка то ли сама у себя, то ли у мужчины, плавно движущегося к ней, держа руки за спиной и горделиво задрав подбородок, из противоположного конца зала.       — А ты ещё не догадалась, девочка? — усмехнулся подозрительный тип, неодобрительно покачивая головой. — Мы в твоём подсознании, глупенькая. И только взгляни, что ты здесь устроила. — Он вскинул руки, проворачиваясь на месте, призывая Еву оценить масштабы трагедии.       Обессиленный мозг девушки отказывался переваривать информацию и вдаваться в подробности.       Плевать. Пусть так.       Отрёшенный взгляд светлых глаз бродил по обличию человека в деловом костюме с галстуком и отполированными до блеска туфлями. Очередная галлюцинация, только теперь наполненная физичностью доверху.       Кончики трясущихся пальцев скользнули по ворсу ковра. Разве может воображаемая картинка быть настолько реалистичной, вплоть до обмана рецепторов и нервных окончаний иллюзией прикосновений?       — Своей бесполезной борьбой ты разрушаешь саму себя, — донёс до её сведения мужчина уже менее приторно, но опасно доброжелательно.       — Кто ты? — сухо бросила Ева, недоверчиво изучая человека в строгом костюме. Он выглядел чересчур самобытным для детища её возбуждённого разума.       — О-о, не утруждай себя запоминанием имени одного из тысяч покорных слуг твоего папочки, — едва ли не пропел мужчина, остановившись в метре от неё и любезно протягивая ей раскрытую ладонь. — Достаточно и того, что я тебя не обижу.       Помедлив, взвесив все «за» и «против», Ева отчего-то ему поверила и потянулась в ответ. Он помог ей подняться на ноги и наградил ободряющим кивком в знак похвалы.       Стойте, что?!       Папочка? Джек?       Нет.. вероятно, дьявол.       Неужели бредни тех двоих маньяков-недоучек настолько плотно укоренились в черепной коробке Евы?       Стремясь развеять повисшие в воздухе наэлектризованные сомнения, мужчина моргнул, а после того, как его веки вновь приподнялись, глаза его окрасились в чёрный. Ни белка, ни зрачка, ни радужки, только беспросветная чёрная пустота.       — Проклятье! — выдохнула Ева, отшатываясь от черноглазого создания. Но стоило ему моргнуть ещё раз, как очи его сделались прежними.       — Не бойся, Ева, — поспешил тот успокоить её. От его заботливого тона по спине прокатился табун мурашек. — Я здесь, чтобы помочь тебе.       — Помочь? Как? — опасливо уточнила девушка.       Мужчина вновь убрал руки назад и начал размеренное, вальяжное шествие по залу так, что его речь теперь походила на непринуждённые размышления вслух.       — Ты напугана, сбита с толку, теряешься в догадках. — Он звучал безмятежно, вкрадчиво, сопровождая свои слова нервирующе ленивыми жестами. — И тебя можно понять. Но ты не сходишь с ума, как ты склонна полагать. По крайней мере, не в стандартном для людей толковании.       Он сделал паузу, видя, что полностью завладел вниманием юной особы. Губы расплылись в зловещей усмешке.       — Надеюсь, тебе станет чуточку легче, когда я отвечу на донимающие тебя вопросы.       Мужчина нагнулся и поднял с пола покрытый затейливыми узорами обломок вазы, повертел его перед собой с театральным интересом, а после с досадой откинул.       Ева раздражённо поморщилась. Этот импозантный засранец специально выжидал, пока её подогретое любопытство не подомнёт под себя бдительность, провоцируя Еву на то, чтобы сыграть по его правилам.       — Скажи, ты ведь почувствовала себя лучше, оказавшись здесь, рядом со мной, не так ли?       Только сейчас девушка заметила, что исступление, в котором она пребывала, потихоньку отступало, а её личность, угнетённая астральными бомбардировками, словно воскресла из мёртвых.       То, что тщетно ломилось из неё, влекомое жаждой свободы, свернулось в клубочек и мирно посапывало. Какое облегчение хоть на минутку забыть о посягательствах на своё «я» чужеродной эфемерной субстанцией, даже не имеющей вещественного воплощения.       — Это всё потому, что твоё место — рядом с такими, как мы. Рядом с демонами, под любящим крылышком Люцифера. Ты — его дитя, выношенное и рождённое смертной женщиной. В тебе кипит его кровь, его сила, а ты не хочешь её признать. Она кажется тебе чужой и опасной, но как ты не понимаешь, что это — твоя суть? Это — твоя суть, выгравированная у тебя на подкорке, вшитая в твоё ДНК, прописанная в твоём программном коде, если так будет яснее.       Ева прикрыла глаза, вознося голову к потолку, проводя ладонями по вискам и убирая за уши назойливо щекочущие лицо волосы.       — Предположим, что я — конченная идиотка, и Люцифер на самом деле мой отец, — вяло отозвалась Ева, переводя апатичный взгляд на демона. — Позволь узнать, на кой чёрт ему понадобился ребёнок от человеческой женщины? И о какой силе ты говоришь?       — Ева, крошка, как иначе ему было заиметь прямого потомка? — Наставническая интонация, словно перед ним несмышлёная первоклассница. — Демоны не способны к размножению с наследованием генетических характеристик. А господину нужно было как-то сформировать между вами родственную связь. Но это лишь одна из причин. Ещё одна, не менее важная, это то, что Люцифер не желал своей дочери детства, проведённого в аду, потому и возложил твоё воспитание на людей. Он хоть и дьявол, но не изверг, каким его описывает ваша бесталанная Библия. Ева, он — ангел. Падший ангел, несправедливо отвергнутый Богом за то, что любил его слишком сильно.       Демоны, ангелы... Чепуха какая-то. Несусветная ересь.       Видя, что настороженность не сходит с запятнанного кровью лица девушки, голос мужчины стал совсем уж жалостливым.       — Всё это слишком сложно для тривиальных человеческих мозгов, но я итак изъясняюсь упрощённо. Впрочем, это всё нюансы, дорогая, знакомые тебе законы биологии и анатомии здесь не работают. Важно лишь то, что наполовину ты всё же человек, и, в отличие от демонов и самого Сатаны, у тебя есть собственное тело. Нам же, чтобы находиться на Земле, нужен сосуд. Но, поскольку сейчас мы в твоей голове, я просто адаптировал облик, который тебе легче было бы воспринимать. Я послан доложить тебе приятные вести: Люцифер ищет встречи с тобой.       — Тогда почему не пришёл сам? — ретиво выпалила Ева. Вполне закономерный вопрос с точки зрения логики.       — Он не может тебя найти. — Демон поджал губы в неловкой улыбке и пожал плечами.       Большей нелепицы Ева и не надеялась услышать.       — Но ты же нашёл.       — Я бесцеремонно вторгся в твои мысли, только и всего, и прошу за это прощения. Я, можно сказать, посылаю тебе сигналы по абстрактному телепатическому каналу, как.. — Он на секунду задумался, старательно подбирая слова. — Как по телефону позвонил.       — Чтобы кому-то позвонить, нужно знать номер.       — Резонно. Я его знаю. Твой «номер» высечен на главной площади преисподней размашистым шрифтом. Он известен всем обитателям ада. Но не волнуйся, связываться с тобой позволительно только по приказу господина.       — Вот уж успокоил, спасибо, — прыснула Ева, скрещивая руки на груди.       — Если быть честным, я и сам не представляю, почему Люцифер избрал меня в качестве посредника, избегая личного контакта. Могу лишь догадываться, что он хочет, чтобы тебя подготовили. Ты очень.. нестабильна на данном этапе трансформации. Кто знает, как отреагировала бы твоя неуравновешенная психика на свидание со своим создателем. А что до силы.. — Демон обдал девушку прозорливостью от макушки до пят. — Тебе следует быть готовой к тому, что её всплески могут иметь последствия посерьёзней, чем выбитое окно или подгоревшие оладьи.       Ступор.       Нет, исключено. Не может быть...       Это всё Ева?       Глаза, оторопевшие, вновь забегали туда-сюда, ни на чём конкретном не задерживаясь.       — Например, твоя подруга.. Лея. Как она? — продолжал нагнетать демон, сгущая краски до состояния невнятной серой массы.       — Она.. — Ева поперхнулась. — Она больна. Но это не...       — Это ты, Ева. Твоя аура настолько плотная и увесистая, что она стихийно подавляет всех вокруг. — Пясти мужчины нырнули в карманы брюк, придавая ему идентичность с начальником преуспевающей фирмы. — Советую тебе сузить свой круг общения только до сильных духом людей. Если не вычеркнуть людей вовсе.       Это объяснило бы то, почему Лее не помогали никакие лекарства. И, возможно, почему студенты из соседствующих с ними комнат тоже постепенно перенимали её недомогание. Лея провела в непосредственной близости с Евой слишком много времени, что могло быть критично или даже фатально.       — Расслабься, милая, это обратимо, — врезалось в мыслительный поток слащавое, но обнадёживающее убеждение. — Она поправится. Если будешь держаться от неё подальше и перестанешь её «отравлять».       Пока Ева судорожно обрабатывала полученную информацию, демон вдруг взметнул указательный палец вверх.       — Ах, да! Вот ещё что. Надо же, чуть не забыл. — Он вмиг посуровел, подошёл к Еве почти вплотную, уставившись на девушку сверху вниз, отчего та, одолев инстинктивное желание скукожиться до размеров бактерии, выпрямилась, уповая на то, что это придаст ей авторитетности. — Твой хлопотливый папаша очень не хочет, чтобы его малютка угодила в неприятности. И он настоятельно просит тебя не связываться с охотниками. Ты ведь уже успела повстречать парочку, правда?       — Охотники? — Ева насупилась. А затем обомлела, и брови её в изумлении взлетели. — Ты о тех двоих, что...       — Они думают, что спасают мир, но на самом деле лишь путаются под ногами у тех, кто действительно это делает! — Мужчина вдруг опустил ладонь на плечо Евы и твёрдо сжал его, подкрепляя важность этого требования. Девушка предприняла попытку отступить назад, но демон фактически впился в неё пальцами и глазами, жутковато засверкавшими. — Где Винчестеры, там проблемы, Ева, вбей это в свою чумную головушку, ты поняла меня?       Он словно слетел с катушек, пускаясь конвульсивно трясти девушку, чем, естественно, минимизировал её к нему доверие.       — Пусти меня, припадочный! — взревела Ева, усмиряя нарастающую тревогу, и с силой оттолкнула от себя источник неудобств. Она нечаянно, совершенно этого не предусматривая, обожгла чёрта своим касанием. Ткань рубашки ослепительно полыхнула, на что демон отшатнулся, остервенело завопил, берясь колотить себя по груди.       — Ты что вытворяешь, маленькая дрянь?! Да я тебя в порошок сотру!       В конечном итоге пламя утихомирилось, обнажая обуглившиеся прогалины на одежде, сквозь которые хорошо просматривалась побагровевшая от жара кожа.       И только разъярённый её дерзостью демон развернулся, деловито поправляя галстук, что чудом уцелел, реабилитируя официоз, и ступил в направлении Евы, страстно алкая возмездия, как окружающее их пространство завибрировало, пошло ходуном, задребезжало и наполнилось низкочастотным гулом, норовя развалиться на составляющие.       — Стой! — силясь докричаться до Евы сквозь рокочущий крах чертога, гаркнул черноглазый, уже давно растерявший всё своё подхалимство. — Разговор не закончен! Ты не можешь уничтожить канал связи сейчас!       «Видимо, могу,» — с упоительным злорадством уяснила для себя она, уголки её губ дрогнули в коварной насмешке.       Она не имела ни малейшего понятия, что происходит и как она управляет этим, но страдальческие призывы надоедливого гада прекратить дали ей почувствовать пленительный вкус власти. Впрочем, как остановить всё это она тоже не знала.       Крики посыльного Сатаны смешались с грохотом осыпающегося потолка и стен, лампочки в люстре полопались, погружая сублимирующиеся хоромы во мрак.       Торжествующая Ева оставалась неподвижной и молча ликовала над тем, что хоть какую-то незначительную частичку себя она смогла защитить. Она — не ничтожество.       Девичьи веки сомкнулись.       Стоя посреди хаоса, Ева вдруг живо представила себе место, где хотела бы сейчас очутиться. В нос бьёт отрезвляющий запах влажной от дождя травы, в прохладе которой ступни утопают по щиколотку. Ночной ветер взлохмачивает блондинистые волосы, убаюкивающий шорох ударяющихся о листья капель походит на песню, что наигрывает небезучастный к страждущему сердцу лес. И в этой идеальной гармонии человека и природы единственными незыблемыми нарушителями спокойствия служат гром и молнии.       Когда серое вещество девушки вновь засоображало, она была, мягко говоря, потрясена, и впрямь обнаруживая себя между многолетних деревьев, чьи макушки скрывали собою затянутое плотными тучами небо. Даже луне не пробиться сквозь их густой покров.       Гулкий раскат грома вынудил Еву поёжиться.       Надо сказать, что это всё только на «бумаге» казалось таким расчудесным. А на деле — холодно, мокро и темно. Видения становятся всё аутентичнее.       «Ладно, здесь хотя бы нет чванливых паршивцев с чёрными глазами и моей новой биполярной подружки. Но лучше бы меня закинуло куда-нибудь на Мальдивы,» — невесело подумала Ева. Но это был шанс обмозговать всё случившееся, пока никто не лезет с россказнями о дьяволе.