Глава 8. Ловушка

— Да? — ее собственный голос прозвучал хрипло.   Глеб Иванович вошел, притворив дверь за собой. Вечерний свет из маленького окна каморки падал на него косо, отбрасывая глубокие тени на осунувшееся лицо. В руках он крепко сжимал свежий срочный указ с восковой печатью. Маленькая жилка подергивалась на его виске. — Вам приказано явиться в кабинет Якова Игоревича, — голос был ледяным. — Немедленно.   Его взгляд скользнул по её столу — быстрый, придирчивый. Она почувствовала, как по спине пробежали мурашки.   Пауза растянулась.  Затем он бросил, как камень в прокаженного: — И... он велел взять с собой стенографический блокнот.   Это был холодный транзит приказа сверху вниз. Виола встала.    С полки, где ровными стопками лежали безупречные канцелярские принадлежности, она взяла стенографический блокнот. Нетронутый, с шершавой, девственной обложкой цвета пыли. Он лежал здесь с самого её прихода, и лежал задолго до.   — Да, конечно, Глеб Иванович… — ответила она. — Но, может, все-таки позвать стенографиста? Я не обладаю этим навыком.   — Я что, похож на человека, который договаривается с помощниками о приказах, Павлова? — он был на пределе.— Его Превосходительство не стенографиста просил. Он просил тебя.    Он выдержал паузу.    — Я тебя сопровожу. Шевелись. Сейчас же.   Её руководитель не кричал. Он почти не дышал. И в этой сдавленной тишине казалась, она может потрогать этот его страх.    Глеб Иванович вышел из каморки. Его пальцы впились в край двери, удерживая её открытой, ожидая.    И когда она проходила мимо, его молчаливое присутствие нависло над ней гильотиной, что вот-вот рухнет. Дорога вела в кабинет. Снова.   Они молча шли по бесконечным дворцовым коридорам. Снова из утробы административного блока — в звенящую роскошь дворцовых залов. Глеб Иванович шагал впереди, не оборачиваясь. Виола шла чуть сзади, подчиняясь негласной иерархии. Её пальцы впились в обложку блокнота. В другой руке — две ручки. Глеб тогда буркнул «возьми две» с таким раздражением, будто она должна была знать это с пелёнок. А она не знала. Она помощник секретаря, а не стенографист. И все они это понимали.   Она сделала последнюю попытку, тихо, почти шёпотом, подгоняя руководителя.   — Глеб Иванович, но это странно…   Он резко остановился. Не поворачиваясь, наклонил голову так, что его слова долетели до неё шепотом, холодным и четким.   — Странно? Вот что будет странно — если завтра твою вакансию придётся занять новому сотруднику.    Бесит! Ни капли сочувствия к «бедной ассистентке». Никакого «пойми, я тоже ничего не решаю». Но нет. Только холодный расчет и страх за собственную шкуру.   Глеб Иванович молча развернулся и зашагал дальше. Она последовала, чувствуя, как её каблуки вдавливаются в мрамор, будто в топкий грунт.    Вот и его кабинет. Массивная дверь из темного дерева.    За своим идеально чистным столом, сидел старший адъютант. Его мундир был безупречен, осанка - вышколена годами службы. Холодные ясные глаза скользнули по Глебу, затем по Виоле, задержавшись на блокноте в её руках. Утром — бритвенный набор, теперь — стенограмма. Слов не потребовалось. Легкий, почти невесомый жест рукой — проходите. Разрешение. Приговор.   Виола набрала воздуха в грудь.    Глеб Иванович буквально подтолкнул её в спину.    Вооруженные охранники по обе стороны двери пропустили её без слов. Их взгляды, обычно скользящие мимо таких, как она, сегодня были тяжелыми и пристальными, настороженными.   Возможно, они заметили мрачное выражение лица Глеба, когда он привел её сюда? Или, может быть, они просто реагируют на переменчивое настроение своего начальника.    Вошла.   Дверь бесшумно закрылась, запечатав её.    Она внутри.    Яков стоял у окна, спиной к ней. В его руке тлела недокуренная сигарета. Дым клубился вокруг силуэта, затягивая кабинет в сероватую пелену.   Она сделала три шага вперед и объявила, как положено.    — Ваше Превосходительство, помощник секретаря Виола Павлова прибыла по Вашему приказу.    Голос прозвучал ровно и бесцветно — идеальный голос безликой служащей, которой нечего скрывать.   Он медленно повернулся. Не говоря ни слова, прошел через весь кабинет и небрежно оперся о край стола. Его взгляд скользнул по ней, задержавшись на лице. Намеренно долго.   — Тетрадь у тебя?   — Да, — она сжала блокнот в руках и чуть приподняла, демонстрируя билет в свою ловушку.    Его губы изогнулись в некоем подобии улыбки. Если бы ножи могли улыбаться они бы делали это именно так.   — Тогда садись. — щёлкнул пальцами в сторону стула напротив своего стола,  — Ты будешь записывать сегодняшнюю… дискуссию. — пауза, он смотрел на неё. — Каждое слово. Поняла?   Его сигарета тлела красным, когда он медленно затягивался.    Всё не так. Снова. Позови стенографиста. Скажи это. Сделай хоть что-то. — Позвольте позвать опытного стенографиста из вашего штата? — её тон был ровным, но в нем прозвучала подобострастная нота, от которой свело зубы. Она не поднимала на него глаз.   Он подошел так близко, что она почувствовала тепло его тела и запах табака, кожи и власти.    Он резко выдыхнул через нос — полусмех, полунасмешка.   — Не припомню, чтобы я спрашивал твоего мнения о кадровом обеспечении, Павлова. — голос был тихим и абсолютным.    Его рука резко протянулась к её лицу. Он взял её подбородок большим и указательным пальцем, не сжимая, просто зафиксировал. Так что она вынуждена встретиться с ним взглядом сквозь дым.   Она не отреагировала на дым, но чувствовала, как слизистая раздражается, и глаза наполняются влагой.   — Глаза слезятся? — медленно затянулся сигаретой, прежде чем намеренно выпустить между ними ещё одно облако дыма. — Хорошо. Значит, ты внимательно слушаешь.    Он отпустил её, легким, почти небрежным толчком костяшками пальцев под челюсть. Жест был унизительным, как щелчок по носу непослушной собаке.   — Сядь. Пиши. И молчи, пока я не спрошу тебя о чём-то прямо.    Уголки её губ онемели от напряжения, но губы послушно растянулись в притворной улыбке. Спорить здесь было равно самоубийству.    Она села на указанный стул, отодвинутый вглубь кабинета. Стул противно скрипнул. Он был неудобным, заставляя сидящего вытягивать шею, чтобы чётко видеть всех. Она положила блокнот на колени. Рука была наготове. Хорошо.   Ждать пришлось недолго. — Войдите, — бросил Яков, не повышая голоса.   Дверь открылась – тяжелые ботинки, звон шпор. Тень упала на блокнот, прежде чем появился ее владелец. Полковник Руслан Ващенко, начальник военной разведки. Его острые черты высечены из офицерского высокомерия, он бросил пренебрежительный взгляд на Виолу. И прошел в глубь кабинета отдавая честь государю перед ним.    Следом вошел министр Пётр Захаров в безупречном костюме, с глазами как лёд. Он даже не заметил ее присутствия, садясь напротив Якова.    Она их узнала. Каждого служащего дворца заставляли зазубрить множество портретов. Кланяться, уступать дорогу. Но в досье Берии о них было куда больше, чем мог знать любой придворный и даже сам государь.   Интересно. Это птицы высокого полета. Вопрос что делает здесь она.    — Начинайте, — сказал Яков, откидываясь в кресле.   Она открыла блокнот. Пальцы сжали ручку. Игра началась.