Глава 9. Игра в баланс

Яков кивнул. Ващенко начал.    И на нее обрушился ураган.   Это был не доклад, а словесная бойня. С первых же фраз Виола увидела невидимую, но непреодолимую баррикаду, разделившую кабинет. По одну сторону — безопасность любой ценой. По другую — порядок любой ценой.    И цель была одна – убедить правителя в своей правоте и получить карт-бланш на свои действия. На сколько это возможно.   Яков почти не вмешивался. Курил, наблюдая за ними, как зритель в театре. Его взгляд холодный и оценивающий. Казалось, он взвешивал не слова, а самую суть их конфликта, измеряя градус амбиций и страха.   Их спор напоминал странное, жестокое сражение: ядовитый змей против прямолинейного лося. Захаров извивался и шипел, подбираясь к уязвимому месту, Ващенко ломал баррикады и бил копытами, пробиваясь напролом. Виоле приходилось уворачиваться от этой словесной давки.    Она писала, чувствуя, как пальцы немеют, пытаясь выхватить суть из этого хаоса. «Прифронтовая полоса…», « пропускная способность узловой станции…», «поставки продовольствия…». Приказ Якова обжигал кожу. Каждое слово.    Полковник, не отрывая колючего взгляда от Захарова, с силой ткнул пальцем в столешницу, будто указывая на невидимую карту. — Через «Мостич» идет семьдесят процентов грузов для фронта! — его голос был жестким, обвиняющим. — А ваша служба безопасности, Захаров, не может отличить поддельный пропуск от настоящего. В прошлом месяце мои люди вытащили из-под водонапорной башни двух «инженеров» с тротилом.   Диверсанты. Наши. Мысль пронеслась, едва не сбив ритм. «Лесная стража» работает. Но их засекли.   Она заставила пальцы снова двигаться, выводя каракули, стараясь ухватить каждое слово.   Захаров медленно, с наслаждением отпил воды. Свет игриво скользнул по граням стакана, давая напряжению достичь пика. — Мои люди, дорогой Руслан Викторович, — он растянул слова, словно смакуя, — обеспечивают движение восьмисот вагонов в сутки. Если мы будем проверять каждого кочегара, как шпиона, через неделю ваши голодные солдаты начнут жевать кору с деревьев. А ваши «агенты»... видят шпионов в каждой мышиной норке.   — В мышиных норах не закладывают тротил с часовым механизмом! — Ващенко ударил кулаком по своей ладони. — Данные пеленгации показывают работу радиоточки в пятидесяти километрах от «Мостича». Они передают шифром Берии. Как они проникли на территорию Веласки? Это диверсионная группа, которую ваша бюрократия пропустила!   Точное местоположение. Идентифицирован шифр. Данные на вес золота, но теперь стража в радиоточке в смертельной опасности. Информация горела в ее мозгу, затмевая боль в запястье. Она была здесь не для того, чтобы просто записывать. Это ее передовая.   —  Бездействие вашего аппарата будет стоить нам эшелонов, — огрызнулся Ващенко. — Пока безопасность на всей прифронтовой полосе будет в руках гражданских, мы будем терять стратегические объекты. Прошу передать ее под контроль военной контрразведки.   — Чтобы вы устроили там вторую линию фронта? Спасибо.   Яков резко щелкает зажигалкой — знак остановиться. Больше этой темы не касались, вернувшись к результатам поиска радиосигнала и «Лесной стражи».    Я не успеваю. Еще десять минут такого темпа — и я не смогу расшифровать даже свои собственные каракули!   Как, черт возьми, с этим справляются настоящие стенографисты?    Она поймала себя на этой мысли и тут же выгнала прочь.     Темп нарастал. Они говорили поверх друг друга, их фразы сталкивались и порождали новые, еще более сложные.    Ее рука, сжимавшая ручку, была одним сплошным мышечным спазмом. Она балансировала на грани: с одной стороны плохое исполнение - провал и ссылка в трудовой лагерь за халатность, с другой - приемы, которые могли бы выдать в ней шпиона. Она отчаянно боролась с искушением свернуть целые фразы в четкие, понятные только ей символы. Но стоило бы это сделать — и любой, кто взглянет на стенограмму, увидит профессионала.   В итоге изобретала на ходу — коверкала термины, заменяла сложные слова на простые, сокращала, писала "пеленгация" с тремя ошибками, стараясь выглядеть именно так — как неопытная помощница, изо всех сил старавшаяся угнаться. Листы исписывались рваным, нервным почерком, в котором под неумелостью скрывался отчаянный расчет.   — Если мы по подозрению Ващенко будем задерживать каждого второго с неполным пакетом документов, через неделю встанет вся работа. Голодные солдаты на фронте и отсутствие боеприпасов — куда большая угроза, чем мифические диверсанты.   Яков не шевелился, лишь палец лениво водил по краю хрустальной пепельницы. Но Виола заметила, как на секунду замер этот палец, когда Захаров произнес «мифические диверсанты». Мельчайшая пауза. Приговор? Взгляд Якова, скользнувший по Захарову, был настолько пуст, что от этого стало страшнее.   — Мифические? — Ващенко резко повернулся к нему. — Незаконная радиоточка! По нашу сторону границы! Они передают шифром, который использует берийская «Лесная стража». Это не миф, Захаров! Это диверсионная группа, которая готовит новый взрыв. А вы только действуете им на руку.   Ее сердце пропустило удар. Если их запеленговали, это значит... Стоит им выйти снова в эфир... Связь нужно прерывать. Немедленно.    Захаров сделал легкий, почти невесомый жест рукой, словно отмахиваясь от назойливой мухи.   — Руслан Викторович, ваша прямолинейность, как всегда, восхищает. Мои люди предотвратили три крупных инцидента на том же направлении. Мы рубим головы в тылу, а вы считаете свои синяки. Впрочем, для военного ума это простительно.   Ващенко уставился на Захарова так, будто пытался взглядом прожечь в нем дыру.    — Это ваш район, Пётр Ильич!   Темп стал невыносимым. Они перебрасывались фразами. Виола писала, чувствуя, как судорога сводит ее кисть. Боль в запястье превратилась в тупую пульсацию, сжимая ручку.    Яков ни разу не взглянул на нее. Но она чувствовала его внимание кожей, как слепой чувствует близость пропасти.   Листы исписывались один за другим. А ее мозг, отточенный годами шпионской работы, продолжал жадно впитывать информацию, раскладывая ее по полочкам.    Внезапно Захаров сменил тактику, его голос стал медовым и почтительным. — Яков Игоревич, проблема не в эффективности моих подразделений. Резервы для усиления пропускного пункта и охраны «Мостича» есть. Но это потребует снять два батальона с охраны угольных шахт.    Ващенко фыркнул.  — Это не выбор!   Яков медленно отбил медленный ритм пальцами по столу, заставив обоих замолчать.    Тишина. Взгляд Якова медленно перешел с Захарова на Ващенко. Ващенко вытянулся в струну, его лицо побледнело.   Пишущая ручка скрипнула по бумаге — оглушительно громко в наступившей тишине. Виола замерла. Щеки девушки пылали.   Голос правителя был тихим, но абсолютно отчетливым, и каждое слово перекрывало все предыдущие споры.  — У вас сорок восемь часов, Руслан Викторович, чтобы «Лесная стража» перестала выходить в эфир. Методы меня не интересуют. Что касается станции...   Яков повернул голову к Захарову. Его взгляд оставался пустым и оттого бесконечно опасным, — Петр Ильич, вы обеспечите бесперебойную работу без привлечения батальонов с угольных шахт, у вас есть дивизии в ближайших городах. Заберите из каждого 10% и перераспределите. Найдите способ работать с тем, что есть. Отчет через три дня. Без комментариев.   Это было не обсуждение. Просто приказ, невыполнение которого будет равносильно смертному приговору.   Яков медленно откинулся в кресле.   — На этом все.    Все. Совещание окончено. Мужчины, не глядя на нее, поднялись и вышли. Их шаги затихли в коридоре.    Виола опустила ручку. Пальцы разжимались с трудом, оставляя на коже багровый след. Она быстро просматривала свои записи. Листы были испещрены нервными, рваными текстами и символами. В таком темпе баланс между неумёхой и профессионалом был почти невозможен. Она надеялась, что сквозь эту неряшливость можно будет разобрать суть. Надеялась и боялась этого одновременно.   Выглядело как работа отчаявшегося новичка. Но ключевая информация была зафиксирована.   Сейчас на ее коленях в этом блокноте была ценнейшие данные. Те, за которую в Берии отдали бы все. И пропуск в камеру смертников после разглашения.   Яков продолжал сидеть за столом, наблюдая за ней с неподвижностью хищника, уже решившего, куда вцепиться. Сигарета лениво тлела между его пальцев. Он видел ее напряжение, ее быстрый взгляд на записи, ее тихую борьбу.   — Отдай. Без объяснений. Не было места отказу.   Виола замешкалась — всего на долю секунды дольше, чем следовало. Он заметил. Его взгляд, быстрый и острый. — Сейчас.   Не имея иного выбора, она поднялась, ее ноги были ватными, подошла и протянула ему блокнот. Его пальцы сомкнулись на картонной обложке... и начал листать с нарочитой медлительностью. Каждый шорох бумаги отдавался в тишине обратным отсчетом. До чего — она не была уверена.   Знает. Должен знать. Иначе зачем это? Извращенный тест? Или ему просто нравится смотреть, как я извиваюсь?   Его взгляд скользил по строчкам, задерживаясь то тут, то там. Выражение лица не менялось — что бы он ни читал, все было скрыто за пугающе пустой маской.   Тишина тянулась, стала невыносимой... Она сглотнула, чувствуя, как пересыхает в горле.   Наконец, он поднял на нее взгляд. — Ты пишешь неряшливо.   Холодная волна страха пробежала по спине. Играть. Нужно играть. — Прошу прощения, — голос дрогнул сам собой, и она была благодарна этой неподдельной дрожи. — Позвольте забрать записи и переписать... аккуратнее.   Она съежилась, изображая испуг секретарши, попавшей под горячую руку начальства, в то время как ум лихорадочно анализировал: Петля? Проверка?   Его пальцы сжали блокнот — ровно настолько, чтобы лист слегка смялся под его хваткой. Затем он протянул стенограмму обратно, возвращая ей записи. — Не нужно. Он выдохнул струйку дыма — дракон, забавляющийся дрожью своей дичи. — Твоя попытка... была удачной.   Мгновение. Его взгляд снова скользнул по ней, на этот раз медленнее, выжидающе. Она взяла блокнот из его протянутой руки. — Можете идти.   Отпущена. Пока. Но что-то в том, как он смотрел ей вслед, подсказывало, что это еще не конец.    Далеко не конец.