Глава 17. Слеза Берии

Лето. Семнадцать лет назад.   В давно потерянном берийском городке стояла невероятная жара. Воздух над пустой детской площадкой колыхался, словно жидкое стекло. Вокруг гудели шмели, пьяные от жары. Пахло раскаленным асфальтом, смолой и пылью. Трава вокруг площадки выгорела и припала к земле.    На старой деревянной скамейке сидела девочка в синем платьице с выцветшими, но веселыми узорами в виде мелких цветочков. Солнце припекало макушку, и она потянулась как котёнок.    Она ждала кого-нибудь. Хоть кого-нибудь. Но в такую духоту все соседские ребята не вылезали из дому, сидя в прохладной тени. Ноги в стоптанных босоножках не доставали до земли и бессмысленно болтались в пустоте, поднимая маленькие вихрики пыли под скамейкой.  Тук. Тук. Тук. Ритмичный стук по горячему асфальту вырвал её из наблюдения за шмелями и пылью. Она повернула голову. По тропинке между чахлыми кустами сирени шёл мужчина. Он был не отсюда.  Незнакомцы здесь редкость. Он не походил на соседей.  Загорелое лицо, глаза цвета неба перед грозой и светлые, почти льняные волосы, аккуратно зачесанные назад. Светлый летний костюм из той ткани, что не мнётся даже в такую жару. Пиджак нёс через плечо, не надевая, из-за горячего марева. Он шёл не спеша, опираясь на тонкую тёмную трость. Но, кажется, незнакомец вовсе не хромал. Она тут же опустила глаза, сделав вид, что разглядывает трещинку на своей босоножке. Неприлично пялиться. Но краем глаза ловила детали, как ловит птичка каждое шевеление в траве.  Мерно и неспеша мужчина подошел к скамье и, кивнув девочке почти с формальной вежливостью, присел на противоположный конец. Он положил рядом трость и аккуратно сложенный светлый пиджак. Между ними осталось почтительное расстояние пустого, нагретого солнцем дерева. Запахло чем-то чужим и новым — не алкоголем и по́том, как у соседей, а прохладным одеколоном. Он облокотился на спинку деревянной скамейки с облупившийся по краям краской.  Девочка украдкой разглядывала его. Лицо доброе. Глаза ясные. Внимательные. Он смотрел далеко поверх ржавых крыш и сухих деревьев, туда, где небо встречалось с землёй, — за горизонт.  Мужчина не был похож даже на тех, кто иногда приходил к её матери, не соседей. В нём не было грубой силы и раздражения.  Он дышал спокойствием.  Девочка перестала болтать ногами. Маленькие пальчики потянулись к волосам — темным, по плечи — и машинально поправили пряди за ушки. Не трогай волосы! Ты что, не можешь посидеть спокойно? Мать всегда била по рукам за эту привычку. Поэтому девочка часто ходила с туго заколотыми волосами. Сегодня не заколола. — Меня зовут господин Шивас, — сказал он наконец, не поворачивая головы. Его голос был низким и спокойным. — Я работал с твоим отцом.   Над площадкой с гулом пронесся шмель заставив воздух завибрировать. И вновь ничего.    — Он умер. — сказала девочка. Её собственный голос прозвучал тонко и ровно.    Господин Шивас кивнул, глядя куда-то мимо качелей, в колышущуюся дымку горизонта.    — Да.    Он не сказал «соболезную». Это бы прозвучало фальшиво.    — А мать? Когда ушла?   Она сжала губы. Маленькие, загорелые кулачки уперлись в дерево скамьи.   Девочка намерено изобразила безразличие пожав плечом. Ведь так это делали взрослые?   — Как узнала, что он не вернется, — ответила она, стараясь вложить в голос холод, которого она не имела. — Четыре месяца назад.   Она была ребенком, но понимала: её растили не из любви. Её растили как приманку, которая должна была вернуть мужчину к нелюбимой женщине. Когда мужчина умер, приманка перестала быть нужна.   — Он бы не кинул свое дитя, — тихо произнес Шивас. — Сам был сиротой.   — Лучше бы он никогда не возвращался, — на лице девочки вспыхнули недетские эмоции. Боль и ненависть.   Она впервые увидела отца, когда ей было семь. До этого он был сказочным героем, чьего возвращения она с матерью ждала. Реальность оказалась горькой и страшной. Тяжелые, пьяные возвращения. Крики. Удары. Мать плакала, а она забивалась в угол, стараясь не дышать. Три года ада с редкими, но запомнившимися навсегда визитами. Он был не героем, а монстром с красными от водки глазами и тяжелыми руками. Ненавидеть его было так же естественно, как дышать.   Шивас медленно повернул к ней голову, пытаясь прочитать её мысли.     — Что вам вообще надо? — вырвалось у неё, и она посмелее взглянула на незнакомца. — От ребенка!   Мужчина усмехнулся, но не зло. Уголки его светлых, голубовато-стальных глаз сморщились и разбежались лучиками.   — Справедливый вопрос.   Он помолчал, выбирая слова и давая гулу шмеля снова заполнить пространство между ними.   Ее худенькие плечи напряглись. Вся её жизнь научила ее одному: никому нельзя доверять. Никогда.   Господин Шивас улыбнулся, и в этот раз улыбка показалась ей искренней.   — А у меня есть предложение. Есть одно место… школа-интернат. Там делают очень хороших, очень нужных людей. Сильных. Умных. Ты там не пропадёшь. Раз отец умер, а мать… не справилась.   Девочка нахмурилась. Вся её маленькая фигура выражала упрямство и недоверие. — Я никуда с вами не поеду. Тем более в место, где «делают» хороших людей. Это звучит глупо. Он кивнул, и в уголках его глаз собрались морщинки. — Согласен. Это прозвучало глупо. Прости. — Он помолчал, изучая её. — Давай попробуем иначе. Скажи, что ты любишь больше всего на свете?   Девочка насторожилась, подозревая подвох. В её мире, лишенном тепла, этот вопрос был как луч света в темной комнате. И что-то в этом мужчине заставляло доверять... Он ничего не требовал, просто спрашивал. Как будто ему по-настоящему интересно что она любит больше всего на свете.   И девочка ответила правду. Ту, что была спрятана глубоко-глубоко.  — Играть, — выдохнула она наконец. — Я люблю играть. Господин Шивас рассмеялся. Это был не фальшивый, вежливый смех, а искренний, идущий от души. Его лицо на мгновение преобразилось, став каким-то родным.   — Играть! — повторил он, все еще смеясь. — Это… прекрасно.   Он смотрел на неё уже совсем другими глазами. Как будто в этой тощей бедной девочке он увидел не несчастную сироту, а нечто гораздо более ценное. Потенциал.    — Знаешь, — сказал он, понизив голос до доверительного шепота. — В той школе, про которую я говорил... там тоже играют. В самые лучшие игры на свете. Сложные. Опасные. Гораздо интереснее, чем в прятки или в салочки.   Она смотрела на него, уже не отводя глаз. Недоверчиво, но с проблеском интереса. Скука, жара, пыльная площадка — всё это расплывалось в мареве вокруг.  — Какие? — не удержалась она.   Он наклонился чуть ближе, и его голос опустился до конфиденциального шепота, в котором зазвучала металлическая, завораживающая нота.   — В прятки, где тебя ищут не дети, а настоящие игроки, — его голос стал еще более таинственным.— В салочки, где касанием можно изменить ход истории. Там учатся быть невидимками, читать загадки и говорить на чужих языках так, что примут за своего. — Он сделал паузу, давая ей представить. — Это игра, где ты никогда не будешь скучать. Где ты будешь важной.   Он видел, как в её глазах загораются огоньки. Не потому, что он предложил кров и еду. А потому, что он предложил Игру.    Он замолчал, давая ей время. Солнце пекло нещадно, детская площадка все так же пустовала. А на лавке решалась её судьба.   Девочка смотрела на него, на этого странного дяденьку, который говорил с ней искренне и не пытался её жалеть. И предлагал то, что было странно, опасно, но… интересно.    Она еще не знала, что это был не вопрос, а первая линия клятвы, которую ей предстояло дать спустя годы. Она не знала, что игра, в которую он её звал, будет стоить ей всего.   Господин Шивас поднялся со скамейки. Доски под ним тихо скрипнули, прощаясь. Он взял трость, и светлый пиджак легко лёг на его согнутую руку. И протянул ей раскрытую ладонь. Широкую, с четкими линиями.    — Поедешь? Хочешь посмотреть на эти игры?   Девочка посмотрела на его руку. На скамейку. На пыльный, безнадежный двор. Она не доверяла ему. Не доверяла никому. Но… Это было лучше, чем пустая квартира, где она никому не нужна. Лучше, чем жизнь в ожидании, что кто-то когда-нибудь придет и заберет. Он уже пришел. И предлагал не спасение, а приключение. Она медленно, нерешительно, соскользнула со скамейки. Её ноги, наконец, коснулись горячей земли. Она не взяла его руку, но сделала шаг вперед, к нему. — Я только посмотреть, — строго сказала она, глядя ему прямо в глаза. Как равная, заключающая договор. Господин Шивас кивнул, и его улыбка стала еще шире, еще теплее. — Только посмотреть. Договорились.  

Шпионский устав Берии. Правило № 2: «В случае неизбежного захвата противником, агент обязан ликвидировать себя любым доступным способом. Мертвый агент - бесполезен. Арестованный - опасен. Смерть — это последняя и единственная гарантия верности».

 

«Зачем мне отдавать тебя им, если ты для меня... интереснее живая?»