Глава 37. Огни Орделии

За окнами бального зала дворца опускалась весенняя ночь. Огни Орделии, столицы Веласки, зажигались под тёмным небосводом, который грозил обрушиться проливным дождём. Но здесь, внутри, окна превращались в тёмные зеркала, повторяющие тени гостей — генералов, дипломатов, жён министров в сверкающих драгоценностях, аристократов, привыкших к роскоши с рождения. Янтарный свет люстр отражался в хрустале, дробился на тысячи искр в многочисленных бокалах с шампанским. Зеркала в золочёных рамах множили пространство, создавая иллюзию бесконечности лиц, платьев, фраков, улыбок. Потолки здесь были расписаны фресками с амурами и нимфами — наследство от старой монархии, которая считала важным украшать себя слащавой декорацией. Музыка лилась с балкона, где играл оркестр. После встречи с этой женщиной в кабинете допросного блока, находящегося в нескольких этажах от бального зала, прошла пара часов. Яков сменил чёрный мундир на безупречный тёмно-синий сюртук. Белая сорочка, тёмный галстук, запонки с гербом Веласки. Он не любил эти мероприятия. Но умел быть здесь. Вырос в этом мире, с детства впитывая его ритуалы. И никто никогда не замечал его скуки. Он присутствовал ровно столько, сколько требовало его положение. Сегодняшний вечер являлся важной частью его обязательств. Яков Бролдов, правитель Веласки, поддерживал светскую беседу с послом нейтральной Соларры. Смуглый мужчина в песочном фраке, с ухоженной чёрной бородкой и цепкими, светлыми глазами рассказывал ему о старых, но верных традициях юга, о том, как их страна научилась извлекать выгоду из жаркого климата при выращивании злаков, уходе за обширными виноградниками и сборе острых специй, которыми они так гордились. Яков кивал, задавал точные вопросы, и думал о том, сколько ещё времени этот человек будет рассказывать о том, что уже было известно по документам. Это было бесконечно скучно. Но необходимо. Соларра стоила его времени. Если в дальнейшем он убедит их отказаться от нейтралитета, которым они дорожили, война с Берией завершится быстрее. Яков не давил дальше. Сегодняшний вечер был только началом разговора. Продолжая диалог, краем глаза он уловил интересное движение. Тёмные волосы. Светлое платье. Фигура мелькнула вдоль колоннад. Мышцы его спины незаметно напряглись. Яков последовал за ней взглядом. Волосы, знакомого тёмного оттенка, были аккуратно уложены в узел на затылке. Несколько прядей выбились, касаясь обнаженных плеч. Платье, кремово-белое, сидело идеально, подчёркивая гибкость фигуры. Было ясно, внезапно, совершенно не к месту, он подумал об этой женщине. Гостья повернулась к кому-то, приветствуя, и он увидел её мягкую, наивную улыбку и лицо. Другое. Конечно, другое. Та женщина внизу, заперта. Она никогда не увидит бликов хрусталя, не наденет шёлка, не сделает глотка вина. — …и мы считаем, что укрепление торговых связей с вашей страной может быть взаимовыгодным, — продолжал посол. — Но мы бы не хотели игнорировать и интересы Берии в этом регионе. — Нейтралитет, всё верно, — ответил Яков ровно, словно ничего не произошло, возвращая взгляд на соларрца. — Мои люди подготовят проект соглашения. Он закончил разговор, обменявшись формальными фразами, и посол, сделав низкий поклон, ушёл к группе других дипломатов. Официант тут же появился рядом с государем, предлагая бокал. Но мужчина покачал головой, отказавшись. Яков позволил себе отойти в сторону, остановившись у высокого окна, где было чуть тише. Щелчок — серебряная крышка открылась. Он извлёк сигарету, зажал её губами. Щелчок. Огонёк зажигалки. Глубокий вдох. За стеклом уже вовсю бил ливень. Весенняя ночь обрушилась на Орделию потоками воды, которые омывали улицы, огни города сияли в лужах. Дым наполнил лёгкие, и он задержал его на секунду, задавая себе вопрос. Что в той женщине заставило следовать взглядом? Ответ он знал. Виола. Чёрт. Когда он впервые получил информацию о том, что дочь Тимофея Карина — шпион в его дворце, он планировал использовать её как приманку. Вытянуть через неё сеть, связных, агентов, кураторов. А потом уничтожить всех. И её в том числе. Честно говоря, он вообще не ожидал, что она его заинтересует. И тем более, что он поменяет свои планы, когда это не было стратегически оправданно. А это не было. Сегодня он сделал ей больнее всего. Документами, которые показал. Словами, которые сказал. Он знал, что это ранит. И не смягчил намеренно. Он забрал её себе окончательно, и она должна это понять. И пусть продолжает ненавидеть. Это правильно. Яков затянулся снова и медленно выпустил дым, застилая отражение роскошного зала в стекле. Он вспомнил, как его пальцы скользнули по её шее, по следам чужих рук. Как поднялся выше — к губам и она выдохнула. Быть может он и сам на короткий, незначительный миг ощутил, что перестал контролировать собственные реакции. Но важнее было то, что он открыл для себя о ней. Яков знал, что она сильная. Знал, что она упрямая. И, если быть честным, прекрасно понимал, что она не предаст. Но то, что он увидел… она и сама не заметила. Это была примитивная, человеческая потребность, усиленная в несколько раз профессиональной, выдрессированной за годы службы, сутью. Привычка всегда, абсолютно всегда, получать информацию, чувствовать других и быть в контакте. И в этом похоже была её настоящая слабость. Когда же она начала чувствовать неосознанную потребность? Возможно иногда ощущала тревогу? Он не знал, когда это началось. Может быть, после допроса, постепенно в эти две недели, что он не спускался к ней. Интересно, что бы она сделала, если бы он оставил её в этой камере насовсем? Она бы сидела на койке, прижавшись к стене, и смотрела в одну точку, потому что смотреть больше не на что? Как скоро она бы сдалась? Яков смотрел на тлеющий кончик сигареты. Он почти был уверен, что знает теперь, как сломать её. Ему нужно было всего лишь решить. И гнать её к собственному пределу, пока она не сорвётся в пропасть. Вопрос был в том, будет ли он это делать… — Ваше Превосходительство, — голос, близкий, женский, тёплый. Он обернулся. В отдалении кружились гости, музыка лилась с балкона, кто-то беззаботно смеялся. А в двух шагах от него стояла та, кто вырвала его из размышлений. Её ярко-рыжие волосы были уложены в сложную причёску. В ушах мерцали серьги с рубинами. Платье насыщенного алого цвета изысканно подчёркивало её силуэт и приковывало внимание мужчин. Она всегда была такой. Заметной, яркой, но не вульгарной. Почти. Он узнал её, конечно. Агнес. Племянница министра Петра Захарова. Молодая оперная дива. Одна из тех женщин, с которой у него была связь. Она была хороша в постели и никогда не просила о большем. Они расставались, снова встречались, снова расставались. Ничего серьезного. — Агнес, — он кивнул, не изменяя позы. — Я заметила что вы стоите тут один, — она подошла ближе. Сладкий, слегка ванильный запах её духов смешался с его табачным дымом. Яков не возражал компании. Мероприятие заканчивалось, и он был свободен. — И ты решила исправить это? — мужчина позволил себе короткую усмешку, поднеся сигарету к губам. Агнес смотрела на его руки, на губы, на то, как он затягивался. — Возможно, я подумала… — она улыбнулась, и её пальцы коснулись его рукава, едва заметно. — …что удостоюсь чести поговорить с вами. Пока я в Орделии. — Гастроли? — Яков медленно выдохнул дым и скользнул взглядом по её лицу. — Со следующей недели… — кивнула она, и провела кончиками пальцев по ткани его рукава, вверх, к локтю, и обратно. — Но сегодня я свободна и могла бы спеть… для вас… — Я не люблю оперу, Агнес, — сказал он спокойно, провоцируя девушку на прямоту. Она чуть склонила голову, отчего свет упал на её шею, на ключицы, на вырез платья. Она была красива. Знала это и хотела, чтобы он это заметил. — А я не про оперу, Яков… — мягко заметила она, продолжая его рассматривать. Яков… «Яков… пожалуйста» — мелькнуло воспоминание. Он смотрел на молодую диву и мог бы взять её этой ночью. Агнес была идеальным вариантом. С ней всё было бы просто, несколько часов в постели, чтобы сбросить напряжение, минимум слов, никаких обязательств. Правильное решение. — Сейчас я не в том настроении, Агнес. И ваш дядя, — он кивнул в сторону министра, который снова спорил с полковником Ващенко. — Он выпил достаточно. Сегодня лучше помогите ему добраться до резиденции. Её улыбка на миг дрогнула. Она чувствовала, что её отвергают, не знала причин, и это её задевало. Но понимала, что с той нотой, которую она вдруг услышала в его голосе, она не смогла бы поспорить. — Значит… помогу сегодня дяде, — девушка нехотя убрала руку, возвращая улыбку. Она развернулась плавно, подчёркнуто грациозно, и направилась к министру. Её красное платье мелькнуло в толпе, растворившись среди тёмных мундиров и элегантных нарядов. Мужчина затушил сигарету о край мраморной пепельницы, стоящей на подоконнике. Пепел с тихим шипением осыпался вниз. Ливень за окном продолжал бить по стёклам. Он вернулся к той мысли, на которой его прервали. Яков точно знал, если он решит воспользоваться её уязвимостью, то сломает её. И тогда, потеряв интерес, он навсегда забудет о Виоле Павловой.