Глава 80 Гейбриэль

      29 декабря       Пятница       21:34       Покидать комнату желания совершенно не было, поэтому всю неделю Гейб почти безвылазно там находился. Когда же ему приходилось выходить, чтобы раздобыть еды, он ощущал себя призраком, который шатается без цели. Уйдя в себя слишком глубоко, он не заметил, как всё вокруг него словно растворилось.       И только одиночество в стенах комнаты, которое окружало со всех сторон, помогало, словно обволакивая его, отгораживая от внешнего мира. Оно спасало от навязчивых мыслей и воспоминаний, которые постоянно норовили пробраться в голову. И гробовая тишина вокруг помогала не потерять контроль окончательно, давая оставаться пусть и не совсем живым, но помнящим, что всё это лишь в его голове.       Каждая попытка разобраться с тем, что произошло заканчивалась одинаково. Как только Гейб впускал в голову хоть тень мыслей о том, что случилось, шум в голове становился только невыносимее. И это только ухудшало ситуацию. Наверное, поэтому он решил сдаться и отдаться во власть тишины и ощущения, что за стенами комнаты ничего не существует.       Никому не сказав, он снова остался на каникулы в школе. Ему не хотелось ехать домой, не хотелось вспоминать о том, что у него есть семья, которая его ждёт. Гейб даже отказывался думать о том, что сегодня у него был день рождения. Ведь ему не хотелось принимать поздравления, пожелания и улыбки, когда в собственной душе был такой разлад. Отказавшись от всего, Гейб просто позволил себе в этом утонуть.       Но больше всего он боялся встречи с бабушкой, и это была самая первая причина его решения. Ведь Гейб знал: она сразу же поймёт, что с ним что-то не так. С ней было невозможно притворяться. Одного её взгляда всегда хватало, чтобы расколоть его, пробраться в самую суть и раскрыть незажившие раны, выпуская всё наружу. И для этого было достаточно даже её голоса, поэтому он никак не мог позволить этому случиться. Каждый её звонок он пропускал намеренно. Ему было больно собственными руками отдаляться от неё, но он не понимал, что ему ещё делать...       Единственное, что он понял и что оставалось неизменным – Гейб хотел, чтобы всё было как раньше, чтобы всё вернулось назад. Перемотать до Зимнего бала и поставить на паузу, чтобы ничего не случилось. Но в реальности всё было не так просто, и после таких мыслей она всё сильнее била его в самое уязвимое место. В руки впивались острые осколки от его жизни, о которых хотелось поскорее забыть, но которые каждый раз, впиваясь всё сильнее, напоминали о своём существовании болью.       Гейб старался как можно реже думать о Мел, но против его воли она сама всплывала в его мыслях. Её образ, её зажатое поведение и то, как, приблизившись, она поцеловала его. Думать об этом не хотелось, но предательские мысли насильно проникали в него, заставляя прокручивать этот момент раз за разом.       На следующий день после бала Мел написала ему сообщение, в котором снова попросила прощения и добавила в конце, что попросила мисс Брук поменять их на следующий год в теплицах. Гейб, вглядываясь в её сообщения, перечитывал его несколько раз, ища то, чего он сам не знал. В этот момент все чувства смешались в один непонятный комок, и он толком не мог понять, что же ему на самом деле чувствовать. Явным было только одно – боль от её поступка, от того, что это сделала именно она. Та, кому он доверял, считал своим другом...       Поэтому, с одной стороны, он был рад, что им не придётся лишний раз видеться, а с другой – чувство досады и потери того, что только начало зарождаться...       За эти дни он словно потерял вкус к жизни, его ничего не волновало, ему ничего не хотелось. Даже бег, который всегда приносил успокоение, перестал помогать. И, понимая, что ему ничего не нужно, Гейб лежал на кровати. Уставившись в потолок, пытаясь найти в себе силы хоть на что-то. Глаза под тяжестью век и мыслей медленно прикрылись.       Но не успел он погрузиться в себя, как из дрёмы его вырвал завибрировавший телефон на тумбочке. Рука потянулась к нему, и, с трудом разлепив веки, Гейб уже хотел нажать на сброс, когда увидел на экране имя Одри. На мгновение он остановился – ему стало стыдно. Ведь все эти дни он игнорировал не только бабушку, но и её. Ту, которой обещал всегда быть рядом, ту, что принимала его таким, какой он есть.       Но ему всё равно было страшно открыться настолько, доверить эту уязвимую часть своей души даже ей. Придумав отговорку, что из-за тренировок у него появились долги по учёбе, он заперся в опустевшей на каникулы комнате. И подруга, словно почувствовав, что с ним что-то не то, не стала давить, а ждала, когда он сам придёт к ней. По крайней мере, Гейб надеялся на это.       И пока в голове бились друг с другом все эти мысли, в руке у него продолжал вибрировать телефон. Гейб понимал, что если не ответит, то подруга не обидится, поймёт, что ему нужно время. Но что-то внутри противилось этому, и, поморщившись, он окончательно принял решение.       Как только телефон оказался у уха, в нём тут же послышался голос Одри. Она была взволнована и напугана?..       — Гейб... Я, – её голос сорвался от сбившегося дыхания, – ты мне нужен.       — Где ты?       В её словах была боль и отчаяние. Что-то произошло, и это было что-то страшное. И только поняв это, все остальное в его голове отодвинулось на дальний план. Осталось только то, что с дорогим ему человеком что-то случилось.       — Я в Сатфилде, – она замолчала, а следующие слова вырвались из неё тихим шёпотом, – мне так страшно, Гейб.       — Я скоро буду, я найду тебя.       Пока Одри скидывала геометку своего местоположения, Гейб вскочил с кровати и начал метаться по комнате в поисках одежды. Внутри всё рвалось от паники – подруга была в опасности, он снова её подвёл, снова оставил одну. И как бы он ни был зол на самого себя, но сейчас не было времени думать об этом. Ведь он был ей нужен. Надев куртку и схватив телефон, Гейб вышел из комнаты.       По дороге он открыл сообщение Одри и понял, что она была почти в самом центре Сатфилда. Посмотрев на время, Гейб выругался – автобусы в это время уже не ездили. А такси было опасно вызывать, это могло привлечь ненужное внимание. Гейб не знал, что произошло, и не хотел ещё больше ей навредить. И поэтому был только один вариант – бежать. Бежать так быстро, как никогда в жизни.       И, выйдя из общежития, он сразу же побежал, думая только о том, что Одри там одна и она в опасности. Перед глазами была только дорога вперёд, а в ушах до  сих пор звучал её голос, пропитанный болью, вспоминая который, он заставлял свои ноги двигаться быстрее.       Под ногами хрустел застывший мокрый снег, а холодный воздух проникал в лёгкие, обжигая горло. Но Гейбу было плевать, он отчаянно бежал, не замечая усталости и нехватки воздуха.       Дорога до фермы в этот раз превратилась в один рывок, который он даже не заметил. Не став останавливаться, чтобы перевести дыхание, он пробежал мимо неё, устремляясь к своей цели, помня дорогу ещё с прошлого раза.       Через пол часа бега вдоль дороги, в свете редких дорожных фонарей, Гейб увидел медленно плетущуюся маленькую фигурку. И он безошибочно узнал в ней подругу, и его сердце при виде неё сразу же сжалось.       Не замедляясь, он двинулся к ней, крича сквозь рваное дыхание:       — Одри!       Уже приближаясь, Гейб смог получше рассмотреть её. И вид Одри его испугал: без обуви и куртки, волосы взлохмачены, глаза опухшие, а лицо красное и обветренное от холода. Она медленно брела по дороге, смотря себе под ноги и обнимая себя за плечи, стараясь спрятаться от холода.       Подбежав к ней, он остановился. Грудь тяжело вздымалась от дыхание после такого бега, но, не задумываясь об этом, он снял с себя куртку, накинув её на плечи Одри. В этот момент подруга подняла на него глаза. И он уже не мог понять, от чего у него перехватило дыхание: от бега или от этих ореховых глаз, которые сейчас до краёв были заполнены болью. Красные и заплаканные, они говорили о том, что произошло что-то ужасное. Из них тихо лились слёзы, когда она посмотрела на него.       — Что случилось? Кто это сделал? – строго спросил Гейб, когда почувствовал, как в нём начало закипать неведомое ему до этого чувство ненависти.       — Маркус... Он хотел... – голос Одри сорвался, слова вырывались из неё кусками, – он что-то мне дал... и пытался...       Она не смогла договорить, слова словно застряли глубоко внутри неё. И в этот момент из неё вырвались рыдания. Одри прикрыла лицо руками, мотая головой, пытаясь скинуть с себя мерзость этих слов.       Ненависть яркой вспышкой взорвалась в нём, когда до него дошёл смысл её слов. Но это была не простая ненависть, а та, что подпитывалась его собственной виной, напоминая о его ошибке. Он снова позволил себе оставить её, снова позволил сделать ей больно, снова не смог защитить.       Перед глазами всё померкло от этого всепоглощающего чувства, и все её слова, как картинки замелькали перед его глазам. И он словно наяву видел, как Маркус делает ей больно, как притрагивается к ней. Руки сжались в кулаки, желая выплеснуть эти эмоции. Безумная мысль захватила его сознание – найти и уничтожить того, кто посмел сделать ей больно.       А тело, следуя за мыслью, уже двинулось в сторону от Одри, намереваясь исполнить задуманное. Но пальцы подруги вцепились в него, останавливая, приводя в чувства:       — Не оставляй меня... – сказала она сквозь рыдания.       Гейб обратил всё своё внимание на неё и увидел, как её хрупкое тельце трясёт. И этот вид вернул его в реальность к ней. Он понял, что сейчас нужен ей как никогда. И это отрезвляло, заставляя остановиться.       Ничего не ответив ей, он лишь подошёл к ней и бережно подхватил её на руки, отрывая от холодной земли и прижимая к своей груди. Её тело била дрожь от холода и рыданий, Гейб прижал её к тёплой груди ближе. «Её нужно как можно быстрее в школу». И сейчас уже было плевать, что с ними будет, его волновало только то, что ей срочно нужна была помощь.       Такси вызвать не получилось, как оказалось, из-за праздников они уже не работали. Проклиная всех и вся про себя, он покрепче схватил Одри и быстрым шагом направился обратно.       Ему так хотелось всё исправить, стереть всё, что с ней произошло. Забрать её боль, избавить от этих воспоминаний, защитить её. Но понимание того, что это нереально, только сильнее давило на него чувством вины. Поэтому всё, что ему оставалось на самом деле – просто быть рядом и сделать так, чтобы эта боль не разрушила её окончательно.