Пролог.

Он поворачивается не сразу. Сначала — взгляд. Прямой. Без улыбки. Уголки его губ приподнимаются, когда он понимает, что ты смотришь на него. Улыбка — идеальная, отрепетированная до миллиметра. Та самая, что мелькала в интервью и на обложках, но сейчас она не для камер. Она — для тебя. Волосы слегка растрепаны, будто специально. А глаза… синие. Не как у человека. А как будто их подобрали под образ: ровный, холодный оттенок. — Теперь ты в безопасности, милая — голос звучит мягко. Его ладони опускаются на твои плечи легко и бережно. Но, пальцы тут же сжимаются. Не больно. Просто чтобы ты поняла: «безопасность» — это то, что он позволяет тебе чувствовать. Ты вздрагиваешь — и он считывает эту реакцию. Нажимая на плечи сильнее. Он поймал тебя. Улыбка застыла на его лице, слишком безупречная чтобы быть настоящей. Так смотрят те, кто знает правду. Пронзительно, насквозь. В твоих глазах ужас и восхищение, ты больше не в силах отвести взгляд. Если бы ты была кошкой, шерсть встала бы дыбом. Он наклоняется ближе. Голос становится тише, интимнее — но не из нежности, а чтобы ты услышала каждое его слово. — А теперь улыбнись. Пауза. Он уже не просит, а просто ждет, пока ты подчинишься. — Ты ведь хочешь попасть в мой мир? Не как зритель. А как актриса. — Тогда доверься мне… — И я сделаю тебя особенной. Слово «особенной» он не произносит вслух, а просто шевелит губами. Будто проверяет, сможешь ли ты прочитать его по губам. — Правда? — в твоем голосе легкое удивление. Потому что это сам… Николас Нисс. Ты выучила о нем все: первые шаги в балете, как он молчит перед ответом, будто взвешивает каждое слово. Интервью, которые пересматривала бессонными ночами. А его движения… только чистая, безупречная, техника и годами отточенное мастерство. Они заставляли сердце замирать. Но сейчас… сейчас он смотрит на тебя — и ты понимаешь: что он тоже знает о тебе «все». — Мне бы хотелось стать кем-то особенным для тебя, —Слова звучат тихо, искренне. Его пальцы касаются твоей щеки — нежное, почти невесомое прикосновение. — О, милая… ты уже особенная… Просто еще не понимаешь насколько. —Он чуть запрокидывает голову и смеется. Точно так же, как в том интервью после «Лунного балета». — Видишь ли… — говорит он, — я не просто так оказался рядом с тобой. Я всегда знаю, кто смотрит на меня по-настоящему. И кто готов отдать все. Пауза. Не долгая. Он не ждет подтверждения. — А ты, кажется, готова. Он медленно достает из внутреннего кармана кулон — маленькая золотая звезда на тонкой цепочке. Подносит к твоей ладони, но не отдает. Твой взгляд падает на кулон он сияет так ярко будто его сделали сегодня. Для тебя. Рука невольно потянулась взять него. Но он поднимает кулон выше к твоему лицу так чтобы встретились взглядом. Теперь вы смотрите друг другу в глаза. Звезда покачивается в воздухе, отбрасывая золотистые блики на его скулы, а в его зрачках отражается ее блеск. «У него такие красивые глаза» И это все, о чем ты думала в этот момент… — Это не просто украшение, — говорит он. — Это знак моего покровительства. — Но! — Его указательный палец начинает покачиваться в воздухе как метроном. — Предназначен он не для всех. — А только для тех… —наконец продолжает он — кто помогает мне оставаться на вершине. Он улыбается шире, обнажая идеальные клыки — белоснежные, безупречные, как все в нем. — Так что скажешь? — тон становится чуть игривым, почти провоцирующим, будто он предлагает не судьбу, а просто игру. — А мое покровительство тебе сейчас очень понадобятся, Диана… — Он улыбается тебе. А твое сердце замирает. Ты слышишь свое настоящее имя впервые за два года… Два года ты была Лианой, Элис, Марен — кем угодно, только не собой. Твой наставник всегда говорил: «Даже если точно уверена, что тебя раскрыли, не смей выдавать себя, возможно он блефует и у него на тебя ничего нет. А ты ему уже все своим лицом расскажешь, дурында!» Но тебя парализовало от ужаса. В голове сразу всплыли рассказы коллег по работе, о тех ужасах что происходят с раскрытыми шпионами. «А в особенности остерегайся власть имущих Диана...» Его взгляд не оставляет тебе шанса на побег. Если откажешься, то просто исчезнешь. Разум цепляется за контроль. Но его голос… лишает воли. Быть так близко к солнцу и не ослепнуть было невозможно, сейчас ты уже не видишь ничего, кроме него. — Это не сон? Кто-нибудь, ущипните меня! —Слова вылетают сами. Такие глупые. Такие наивные. Он ласково смеется, и слегка щипает тебя за мочку уха, будто шутливо. — Не сон, моя дорогая. Это начало твоей новой жизни. Он нежно берет твою ладонь и кладет в нее тот самый золотой кулон. — Теперь он твой. Его холодные пальцы сжимают твою ладонь в кулак, костяшки белеют. Ты не можешь разжать руку. Чтобы ты почувствовала ценность подарка. — А теперь слушай внимательно… — В один миг с его лица пропадает улыбка. Его голос меняется, становится низким, властным, не терпящим возражений. Он оглядывается через плечо, будто проверяя, не подслушивает ли кто. — Завтра в восемь вечера у меня репетиция в старом театре на Мэйпл-стрит. И ты туда придешь. — Он не спрашивает, он ставит перед фактом. — Только ты… — последняя фраза звучит как удар молота, вбивающий последний гвоздь в крышку твоего сопротивления. Он приподнимает твой подбородок, заставляя смотреть в глаза. — Не подведешь меня? Его глаза как черная дыра, затягивающая в свой центр. Падаешь в них, а время замедляется. Под его влиянием, ты, забыла, как дышать. В груди нарастает давление от нехватки воздуха. Ты отшатываешься. Глубокий вдох. — Разве мы не только что познакомились? — говоришь на выдохе. Делаешь шаг назад, пытаясь увеличить дистанцию, между вами. —Репетиция будет без зрителей? — Делаешь еще шаг назад. Его улыбка не дрогнула, но в глазах — мгновенная тень. Он не дает опомнится и сокращает дистанцию одним мягким, почти танцующим движением. Он делал это тысячи раз. — Только что знакомы? — он улыбается с легкой грустью, будто ты сказала что-то трогательно-наивное. — Дорогая… Я знаю тебя уже давно. Его взгляд скользит по тебе с такой уверенностью, будто он изучил каждый твой шаг, каждую мысль и каждый секрет. Охота началась задолго до этой встречи… Он достает из кармана потрепанную фотографию — твою. С прошлого задания… С твоим настоящим именем в углу. Сдавленно, почти с хрипом спрашиваешь себя: «Откуда она у него? Мне клялись что уничтожили всю информацию о том что произошло на этой миссии…» Адреналин обжигающей волной разливается по телу. Мысли становятся острыми, опасными. «Как ты посмел ворошить мое прошлое?» «Как ты посмел загнать меня в угол?» «ТЫ.БУДЕШЬ.НАКАЗАН!» В глазах темнеет от ярости. И уже в деталях представила: как фарфоровое личико Николаса разбивается о твое колено. Хрусь. «Он ждет этого… Он хочет, чтобы ты сорвалась.» Пытаешься взять себя в руки, но по спине пробегает предательская дрожь, выдавая твое состояние. Но он слишком хорошо читает твои эмоции. Ты посмела отвлечься от него, и его острый взгляд тут же замечает это. — А репетиция будет без зрителей —продолжает он, снова захватывая твое внимание, — потому что ты станешь свидетелем. Пауза повисает в воздухе. — Не бойся, — он говорит ласково, как будто с ребенком, и мягко надавливает на твои плечи. В этом движении чувствуется сила и абсолютный контроль. Он буквально обездвиживает тебя. И ярость постепенно угасает под тяжестью его рук. — Я не причиню тебе вреда… если, ты будешь умницей. — Я буду умницей. — отвечаешь ты спокойно, почти механически, словно солдат, отдающий честь командиру. Он медленно, почти театрально, выдыхает — будто с облегчением. Но в глазах вспыхивает триумф. — Вот и все... Моя умница. Он проводит большим пальцем по твоей скуле, будто стирая сомнения. — Даже не представляешь, какие двери откроются перед тобой. Камеры, свет, вечеринки... Имя твое будут шептать в самых закрытых салонах Голливуда. Он наклоняется к тебе, почти касаясь губами твоего уха — голос становится теплым, соблазнительным: — А теперь запомни: завтра. Восемь вечера. Театр на Мэйпл-стрит. Вход с черного хода — я оставлю дверь приоткрытой. Отступает на шаг, но взгляд по-прежнему прикован к тебе. — И.… надень что-то черное. Без украшений. — Я жду тебя, звезда моя. И да… второго шанса не будет. Он улыбается на прощание. Разворачивается и уходит, растворяясь в свете уличных фонарей. За углом — он достает телефон и отправляет сообщение: «Она согласилась. Приготовьте студию. И.… уберите все лишнее.» «Что только что произошло?» — ты стоишь в недоумении, будто вышла из транса. В ладони — кулон. Тяжелый. Холодный. Проводишь ногтем по краю будто проверяешь: золото или позолота. — Неужели и правда золото? Но вопрос не цены. А в том на сколько он оценил твою новую роль. Ведь он только что тебя завербовал. *** Следующий вечер наступил слишком быстро. Стоишь перед зеркалом в съемной квартире, поправляя платье. А мысли о Николасе заставляют сердце биться чаще. «Он оказался даже лучше, чем я себе представляла… Такой притягательный в своей жестокости… Такой нежный в прикосновениях…» «А как грамотно он меня завербовал…Просто не оставил мне никакого выбора…» Жар разливается по телу, спускаясь все ниже. Ловишь собственный взгляд в отражении: щеки пылают, рот приоткрыт, а глаза блестят. Внутренний голос шепчет «тебе должно быть стыдно за такие мысли», но стыда нет. Лицо говорит только о покорности и предвкушении. «Да Диана, именно так ты будешь на него смотреть.» «Я бы хотела скорее увидеть его…» — от этой мысли становится щекотно. «Возможно его предложение не самый плохой расклад.» «Он бы мог сдать меня властям, но не сделал этого...» «Я нужна ему для чего-то… Для роли… за это он предлагает свое покровительство. Но взамен требует покорности.» «Либо я соглашаюсь на его условия, либо в ближайшую пару дней проведу время с парнями которые не будут так же нежны как Николас. А потом я поеду… немного поплавать.» Гонишь прочь эти неприятные мысли. «Что ж, я устала от их контроля. Эти бесконечные «нельзя» порядком вымотали меня...» «Нельзя появляться в людных местах. Нельзя жить в одном месте. Нельзя заводить отношения. Нельзя…» — мысленный список обрывается. — Да мне имя свое произносить запретили! — вырывается вслух, со злостью. Смотришь на себя в зеркало, черное платье с дерзким разрезом на бедре облегает каждый сантиметр тела. — Ты выглядишь великолепно, — выдыхаешь, прикусывая губу и чуть приподнимаешь ткань, обещая показать сегодня больше, чем нужно. Огненно-рыжие волосы волнами ложатся на плечи, добавляя нотку непокорности твоему образу. — Совсем как Вивьен из того фильма… Краем глаза замечаешь блеск кулона. — А это что? Ошейник для шпица? — Смотришь на эту вещь с неприязнью. И все же, надеваешь. — Сегодня все изменится — шепчешь ты, вглядываясь в собственное отражение. *** Выходишь на улицу, вечерний воздух касается твоих плеч. «Прохладно» —подумала ты, и уже представила, как же сложно будет поймать такси в это время. Но замечаешь припаркованный черный автомобиль. Водитель выходит из авто и очень галантно открывает тебе заднюю дверь, жестом приглашая сесть. — Мисс, вас уже ждут. Молча садишься в салон, и дверь за тобой закрывается с мягким щелчком, отрезая путь к отступлению. Вы едете в полной тишине. В голове мысли только о нем «Ты уже особенная, моя дорогая». Сердце колотится готовое вырваться. Тебе сейчас хотелось на полном ходу выпрыгнуть из машины и убежать… Но… Вечерние огни отражаются от твоего лица. Наконец, знакомое здание. Мэйпл-стрит. Подходишь к черному входу. Дверь действительно приоткрыта. Рука касается холодной дверной ручки. Это мгновение перед прыжком в бездну. «Что бы ни ждало меня там, обратного пути уже нет.» Ты переступаешь порог театра. Внутри — полумрак. Сцена пуста, но софиты горят тусклым янтарным светом. В воздухе пахнет пылью, старыми бархатными креслами и…легким ароматом дорогого одеколона. Пронзительная тишина давит на барабанные перепонки. Ты знаешь, что за тобой наблюдают из темноты. Чувствуешь его взгляд на своей коже - он изучает каждую деталь твоего образа: как облегает черное платье, как рыжие волны ложатся на плечи, на легкую неуверенность в движениях — все это только усиливает его предвкушение. — Ты наконец пришла. —ласковый голос доносится из темноты за кулисами. Неожиданный звук заставил тебя вздрогнуть. Через мгновение он делает несколько шагов на свет, как призрак из мечты: в черном трико, шелковая рубашка небрежно расстегнута на груди, открывая взгляду идеальную линию ключиц. Светлые, почти серебристые волосы собраны в пучок, и только несколько непослушных прядей падают на высокий лоб. Даже в полумраке он сияет. — И в черном... как я просил. —Подходит ближе, не спеша, движется вокруг тебя неторопливым, грациозным шагом рассматривая с головы до ног. Взгляд задерживается на разрезе платья. Хитрая улыбка пробегает по его губам. Отступаешь на шаг, он делает шаг вперед, сокращая дистанцию между вами. — Ты прекрасна! — говорит он с восхищением. —Даже лучше, чем я помнил. Он подходит вплотную, и его рука тянется к твоему лицу. Пальцы нежно касаются кончика рыжей пряди. Он поднимает локон выше, изучая его, как будто пытается лучше разглядеть цвет. — И в моем подарке… —добавляет он. — Но знаешь, что делает тебя по-настоящему особенной? Он делает паузу. — Ты просто прелесть как наивна — добавляет он раскатисто, и в его голосе слышится откровенная насмешка. Его слова ударяют, как пощечина. К щекам приливает кровь, а хрупкая завеса уверенности, которую ты пыталась создать, разлетается вдребезги. В комнате повисает тяжелое молчание. Стоишь неподвижно, словно статуя, пока он наслаждается твоей беспомощностью, читая каждую эмоцию на твоем теле. — А теперь... давай проверим, насколько ты готова стать моей. Он щелкает пальцами. Где-то в глубине театра включается камера. Красный огонек — едва заметный. Ты не видишь ее. С легкой, почти издевательской усмешкой Николас подает тебе руку — широкую, с длинными пальцами. Его ладонь выглядит изящно и в то же время сильной. Немного колеблешься прежде, чем протянуть руку. И в тот же миг его пальцы смыкаются на твоем запястье стальным захватом. Он резко притягивает тебя к себе. Движение такое неожиданное что ты теряешь равновесие. Секунда — и ты в его объятиях. Запах твоих духов смешивается с его одеколоном. «Это проверка. Я должна положится на него. Полностью.» — Дрожишь... —Шепчет мужчина, почти касаясь губами твоего уха. — Но держишься. Умница. Его рука плавно скользит по твоей талии. Он разворачивает тебя к пустому залу, будто представляет публике. — Здесь, на этой сцене, все становится правдой. Даже то, что мы выдумываем. Резко оборачивается к тебе. — Скажи мне честно, хочешь быть в моей истории? Делаешь шаг вперед, почти касаясь его. — Я желаю этого всем сердцем! — твой голос дрожит. Прижимаешься ближе и кладешь руку на его грудь. Сердце под твоей ладонью бьется ровно и мерно. Николас накрывает твою руку своей, медленно, почти благословляя. — Тогда слушай внимательно... Милая. Моя история не про любовь и не про романтику. Она про власть. Про свет который сжигает всех, кто не может под ним дышать. —Он произносит каждое слово с нажимом, делая паузы между фразами. Он приподнимает твой подбородок, заставляя смотреть в глаза — в эти бездонные темно-синие глаза… где ты видишь только свое отражение… Наши дыхания почти сливается. «Он не смотрит на тебя…» «Его слова ложатся слишком ровно, будто отрепетированные, ты реквизит для его выступления… все идет по его плану.» «Ты хотел послушную девочку, и я буду ей, но на своих условиях.» — Тогда клянись мне! Здесь. Сейчас. Перед этой сценой, перед этими тенями...— он жестом окидывает пустой зал. — Перед моей камерой. Кивает в сторону дальнего угла — теперь ты замечаешь ее. Красный глазок мигает. Запись идёт. — Скажи: «Я ДИАНА! отдаю себя Николасу. Без остатка. Без сомнений. Навсегда». Он улыбается с торжеством охотника, поймавшего свою добычу. Это имя… Ты не слышала его так долго что оно стало почти чужим, незнакомым, но сейчас дыхание его губ будто снова вдохнуло в тебя жизнь. Сердце пропустило удар. — Ну же... Скажи! И стань моей —Он подносит твою руку к своим губам и еле касается ее, словно пробуя на вкус. Тишина повисает в воздухе. Заставляешь себя выпрямиться и расправить плечи, поднимаешь голову встречая его твердым и уверенным взглядом. — Я…— голос предательски дрожит, делаешь глубокий вдох, пытаясь вернуть себе самообладание. —Я ДИАНА! — Слова срываются громко и уверенно как ответ командиру. — ОТДАЮ СЕБЯ НИКОЛАСУ! — БЕЗ ОСТАТКА! — БЕЗ СОМНЕНИЙ! — НАВСЕГДА! — Надо же… — произносит он задумчиво. Улыбка, что появляется на его лице сейчас такая настоящая. И в ней нечто притягательное... Он позволяет тебе увидеть свое истинное лицо, свою хищную радость от осознания власти, свой оскал победителя. Это лицо человека, который не знает слова «жалость». Сердце пропускает еще удар. — ...Навсегда. — Шепча повторяет твои слова, будто ставит печать на договоре с тьмой. —Ты маленькая лгунья! — В этих словах смесь гнева и восторга, как будто он упивается твоей ложью. Он резко притягивает тебя к себе, как будто трофей. Его пальцы впиваются в твою талию — так, чтобы кожа запомнила это прикосновение надолго. Но когда его губы касаются твоих, все меняется. Поцелуй медленный — будто художник, впервые прикасающийся к холсту, или завоеватель, познающий новую землю. В этом прикосновении — вся его сущность: ласка, пронизанная властью, нежность, не терпящая возражений. Он не спрашивает разрешения. Он берет то, что считает своим. Ты таешь под натиском его губ. Тело предает тебя, отвечая на его прикосновения, отзываясь на каждое его движение. Разум пытался сопротивляться, но твое тело уже сдалось, осталось только… Поддаться… Он отстраняется лишь настолько, чтобы посмотреть в твои глаза — широко раскрытые, полные страха и странного, пьянящего восторга. — Теперь ты моя. — Николас проводит пальцем по твоей губе, словно оставляя след своего обещания. — Я просто уверен, что со стороны это выглядит восхитительно — добавляет он с легкой усмешкой. Он щелкает пальцами. Софиты вспыхивают ярко — ослепительно. Из тьмы зала доносится тихий шум... шаги? Шепот? Или это игра твоего разума? Он хватает тебя за руку и тащит к краю сцены — к тому месту, где свет встречается с тьмой. — А теперь... давай покажем им, как рождается звезда!